Одним из самых известных персонажей русского фольклора (если не самым!) является, безусловно, Баба-яга. Ею пугают маленьких детей. Она присутствует, должно быть, более чем в половине русских сказок.

Никто и никогда не знает, поможет ли она герою или в печь попытается засунуть, подарит волшебный клубочек или натравит гусей-лебедей. Самая загадочная, непредсказуемая и странная женщина! Откуда же она взялась?

Баба-яга среди мифологических персонажей занимает уникальное положение. В отличие от существ мира живого или мертвецов, она не существует ни в одном из них и существует в обоих разом. Ее место – на границе этих миров. Словно страж, Баба-яга пребывает на рубеже Яви и Нави, разделяя, охраняя и по собственной воле пропуская или останавливая там сказочного героя.

Три стороны бытия. Как уже было сказано, трехчастное разделение мира на верхнюю, среднюю и нижнюю части существует практически во всех мифологиях мира. Таковы, например, скандинавские миры, самыми известными из которых являются Асгард (мир богов-асов), Мидгард (мир людей) и Нифлхейм (мир тьмы и холода), или древнегреческие – божественная обитель Олимп, населенная людьми земля и царство мертвых Аид. У славян, возможно, путь в Навь лежал через реку Смородину и Калинов мост. Река Смородина и Калинов мост – образы реки как рубежа между мирами такие же древние, как и само разделение вселенной на три части, и к ягодам смородины и калины эти названия отношения не имеют.

Смородина (Огненная река, Пучай-река) черна и красна одновременно – это огонь, что течет между мирами. Название берет начало от древнерусского слова смород, то есть смрад, сильный, неприятный, удушливый запах, что совсем не удивительно, если представить, как должна пахнуть кипящая лава.

Тая река свирепая,

Свирепая река, сама сердитая.

Из-за первоя же струйки —

Как огонь сечет.

Из-за другой же струйки —

Искра сыплется.

Из-за третьей же струйки —

Дым столбом валит,

Дым столбом валит,

Да сам – со пламенью[21].

Берега Смородины усеяны человеческими костями, переправа через нее смертельно опасна. В былинах и сказаниях «черна речка грозна Смородинка» встречалась и богатырям, и богатыршам: «говорит человеческим голосом, душой красной девицей, за слова ласковые и поклоны низкие пропускает молодцев, других же за обиды топит».

Попасть на другой берег, в Навь, можно лишь по Калинову мосту. Его название происходит от глагола калить, то есть разогревать докрасна или добела. Можно представить, каково идти над кипящей огнем рекой по раскаленному мосту! Но иного пути нет.

Само собой, на мосту имеется и страж – да не кто-нибудь, а Змей Горыныч, живущий на огромном дубе. В некоторых сказаниях там обитает не Горыныч, а Соловей-разбойник или Чудо-Юдо дивное, но это мало меняет дело. Ни одно из этих существ к человеку не расположено, напротив, почитает его своим врагом. Тому, кто сумеет перейти Калинов мост, повезет встретиться с самой Бабой-Ягой. Вопреки всем сказкам, в которых добрый молодец встречает избушку на курьих ножках в дремучем лесу, настоящий дом Яги именно здесь.

Итак, что же мы знаем о Бабе-яге?

Эта сказочная старуха наделена умением колдовать. Ее можно найти если не на берегах Смородины, то в лесу. Избушка на курьих ножках (или на стопке блинов) ограждена забором из человеческих костей, на которые насажены человеческие же черепа. Умеет Яга летать в ступе, погоняет ее пестом, а следы заметает помелом.

Подробного описания ее внешности почти нет. Правда, Владимир Иванович Даль замечает, что «она простоволоса и в одной рубахе, без опояски: то и другое – верх бесчиния». Там же, где мы его встречаем, зрелище предстает неприглядное: «Впереди голова, в одном углу нога, в другом другая», «На печке лежит Баба-Яга, костяная нога, из угла в угол, нос в потолок врос». Владимир Яковлевич Пропп, знаменитый филолог и фольклорист, автор книги «Исторические корни волшебной сказки», сделал вывод, что описание внешности Яги говорит о том, что больше всего она похожа на труп. Старуха еле помещается в избушке, и вряд ли оттого, что слишком велика (ни в одной сказке Яга не обладает гигантскими размерами). Это избушка слишком мала, Яга словно похоронена в ней, она – мертва. Вот вам и костяная нога, нога скелета, и бельма на глазах, ведь мертвые не видят. Впрямую слепой она не называется, но героя, как правило, опознает по запаху: «Фу, фу, фу! Прежде русского духу слыхом не слыхано, видом не видано; нынче русский дух на ложку садится, сам в рот катится». Ничего удивительного, что запах человека ей неприятен – запах смерти живым неприятен тоже.

Это не единственная версия происхождения костяной ноги. Лингвист Макс Фасмер считал, что имя Бабы-яги восходит к праславянскому (j)ęga. Отголоски этого слова можно встретить в различных славянских языках: в сербохорватском – «ужас», в словенском – «гнев», в чешском – «лесная ведьма, злая баба», как и в польском. А историк Владимир Яковлевич Петрухин полагает, что «яга» восходит к обозначению гадов, то есть змей, тем самым подтверждаются хтонические истоки образа Бабы-яги.

Хтонические существа, или хтонические чудовища (от греч. χθών – «земля, почва»), – существа, которые вышли из подземного мира и связаны с ним. К ним во многих религиях относят не только персонажей, олицетворяющих несоизмеримую мощь природы, но и умерших предков. В славянской мифологии к ним относили прежде всего гадов.

Есть еще одна версия: Баба-яга, как хтоническое существо, имеет тесную связь со змеем, безусловно отрицательным существом. В ряде диалектов корень яг- использован в родственных словах, обозначающих змей. Баба-яга никогда не ходит, она ковыляет или прыгает. Может, у старухи и вовсе нет второй ноги? Если предположить, что имя и правда роднит ее со змеями, то почему бы не быть у Яги хвосту вместо ног?

Если же это так, то Бабу-ягу в какой-то степени можно относить к змеиным божествам, повелевающим лесом (не зря ведь в сказках Яге подчиняется всякое зверье) и миром мертвых. Змеи во многих мифологиях являются силой и доброй, и злой разом.

Змеи считались не только бессмертными, но и «изначальными», так как «рождались» сами из себя, сбрасывая кожу. Змеи лечили и убивали, были символом нескончаемости мира, как Уроборос, сопровождали Великую Богиню, служили ей фамильярами. Например, статуэтки женщины крито-минойской культуры (примерно 1600 г. до н. э.) изображают ее с змеями в руках. Посланники между мирами и охранники богов – как змей Шеши, оберегавший Вишну, – змеи почитались почти во всех регионах мира.

Со сменой матриархата на патриархат произошла и смена божеств. Первоначально могущественные и дарующие жизнь женские божества уступили место мужским, став носителями не благой силы, а лишь разрушающей. Мы знаем многих персонажей, переживших такую трансформацию. Например, в мифах Древней Греции это Ехидна, из прекрасной девушки превращенная в полуженщину-полузмею Зевсом по навету Геры, или Геката, что поначалу описывалась Гесиодом как прекрасная юная богиня, наделенная дарами олимпийцев, а после ставшая буквально ночной ведьмой и служительницей Аида.

Возможно, с Бабой-ягой произошло то же самое. Почему бы и нет?

Пропп говорит, что можно выделить три ипостаси Бабы-яги: дарительница (вручает герою волшебный предмет), похитительница (ворует детей, чтобы съесть) и воительница (с ней сражается добрый молодец, идя к своей цели). Почему она так непоследовательна в поступках?

Разгадка кроется в ее изначальном предназначении – стража между мирами. Подумайте: ведь кто из живых возвращается из мира мертвых? А вот герой сказки возвращается. Как такое возможно?

Дело в том, что Баба-яга не только хранительница границы или покойница. Главным ее предназначением на самом деле является инициация героя.

Посещая Бабу-ягу, герой проходит инициацию через символическую (а иной раз и настоящую) смерть, чтобы приобрести новые качества, стать другим и начать новую жизнь, в которой получит все, чего желает.

Этапы инициации в сказках прослеживаются вполне зримо. Герой покидает родной дом, отправляется в дальний путь и оставляет за спиной все обыденное и привычное. Сюда тем, кем был, он уже не вернется. Дорога ведет героя в лес, в котором обитает Яга, а путешествие в полумраке, а потом и в полной темноте, в пространстве, полном шорохов и неизвестных опасностей, и есть переход из мира живых в мир мертвых.

Инициация подразумевает претерпевание героем мучений – в старинных сказаниях так и есть. Вот пример из сказки «Медведко, Усыня, Горыня и Дубыня-богатыри».

Названые братья его на охоту ушли, а он настряпал-наварил, чего только душа захотела, вымыл голову, сел под окошечко и начал гребешком кудри расчесывать. Вдруг закутилося-замутилося, в глаза зелень выступила – становится земля пупом, из-под земли камень выходит, из-под камня баба-яга костяная нога, ж… жиленая, на железной ступе едет, железным толкачом погоняет, сзади собачка побрехивает. «Тут мне попить-поесть у Усыни-богатыря!» – «Милости прошу, баба-яга костяная нога!» Посадил ее за стол, подал часточку, она съела. Подал другую, она собачке отдала: «Так-то ты меня потчуешь!» Схватила толкач, начала бить Усынюшку; била-била, под лавку забила, со спины ремень вырезала, поела все дочиста и уехала. Усыня очнулся, повязал голову платочком, сидит да охает[22].

Попытку зажарить путника, забредшего к избушке на курьих ножках, можно рассматривать как символическую смерть, которую необходимо пройти, чтобы вернуться в мир. А можно – как обряд перепекания, который действительно существовал в славянских поселениях. Если ребенок рождался слабым и немощным, то его пытались испечь заново, буквально, обмазывая ржаным тестом и помещая в печь, которая символизировала женское лоно, дающее жизнь. Случалось, что такие прогревания даже помогали, если болезнь малыша ими лечилась.

Иногда в сказках герой буквально поступает к Бабе-яге в услужение, обретая новые знания, которые ему обязательно помогут в будущем. Но в итоге либо он убегает от страшной старухи, либо она отпускает его сама – напоив, накормив и вручив волшебный предмет: всевидящее зеркальце, клубок, который всегда укажет дорогу, или гребень, способный превратиться в непроходимый лес и остановить погоню, спасая герою жизнь.

В некоторых сказках Баба-яга появляется словно бы ниоткуда, чтобы оказать влияние на повороты сюжета. Классический пример – записанная А. Н. Афанасьевым сказка «Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что». В этой же сказке, кстати, выведен образ «чудесной жены», которая помогает мужу-стрельцу:

«Видит жена, что от той охоты весь он измаялся, и говорит ему: «Послушай, друг, мне тебя жалко: каждый божий день ты беспокоишься, бродишь по лесам до по болотам, завсегда мокрехонек домой ворочаешься, а пользы нам нет никакой. Это что за ремесло! Вот я так знаю такое, что без барышей не останешься. Добудь-ка рублей сотню-другую, все дело поправим». Бросился Федот по товарищам: у кого рубль, у кого два занял и собрал как раз двести рублей. Принес к жене. «Ну, – говорит она, – купи теперь на все эти деньги разного шелку». Стрелец купил на двести рублей разного шелку. Она взяла и сказывает: «Не тужи, молись богу да ложись спать; утро вечера мудренее!»

Муж заснул, а жена вышла на крылечко, развернула свою волшебную книгу – и тотчас явились перед ней два неведомых мо́лодца: что угодно – приказывай! «Возьмите вот этот шелк и за единый час сделайте мне ковер, да такой чудный, какого в целом свете не видывано; а на ковре бы все королевство было вышито, и с городами, и с деревнями, и с реками, и с озерами». Принялись они за работу и не только в час, а в десять минут изготовили ковер – всем на диво; отдали его стрельцовой жене и вмиг исчезли, словно их и не было! Наутро отдает она ковер мужу. «На, – говорит, – понеси на гостиный двор и продай купцам, да смотри: своей цены не запрашивай, а что дадут, то и бери»[23].

Ковер получается таким прекрасным, что слухи о нем доходят до самого короля; он приказывает сначала принести ковер к нему, а потом, когда становится известно, кто создал такую диковину, правитель велит «коменданту» предоставить ему стрельцову жену.

«Воротился король во дворец и говорит коменданту: «Слушай! Сумел ты показать мне стрельцову жену – красоту невообразимую; теперь сумей извести ее мужа. Я сам на ней хочу жениться… А не изведешь, пеняй на себя; хоть ты и верный мой слуга, а быть тебе на виселице!» Пошел комендант, пуще прежнего запечалился; как стрельца порешить – не придумает.

Идет он пустырями, закоулками, а навстречу ему баба-яга: «Стой, королевский слуга! Я все твои думки ведаю; хочешь, пособлю твоему горю неминучему?» – «Пособи, бабушка! Что хочешь, заплачу́». – «Сказан тебе королевский указ, чтобы извел ты Федота-стрельца. Это дело бы неважное: сам-то он прост, да жена у него больно хитра! Ну, да мы загадаем такую загадку, что не скоро справится. Воротись к королю и скажи: за тридевять земель, в тридесятом царстве есть остров; на том острове ходит олень золотые рога. Пусть король наберет полсотню матросов – самых негодных, горьких пьяниц, и велит изготовить к походу старый, гнилой корабль, что тридцать лет в отставке числится; на том корабле пусть пошлет Федота-стрельца добывать оленя золотые рога. Чтоб добраться до острова, надо плыть ни много, ни мало – три года, да назад с острова – три года, итого шесть лет. Вот корабль выступит в море, месяц прослужит, а там и потонет: и стрелец и матросы – все на дно пойдут!»

Комендант выслушал эти речи, поблагодарил бабу-ягу за науку, наградил ее золотом и бегом к королю»[24].

Так что думайте теперь, кто она, эта ужасная лесная ведьма – враг или помощник, злая сила или добрая, бояться ее или уважать.