Этот архетип – мать-помощница, или мать-дарительница, – мы можем встретить, например, в сказке «Василиса Прекрасная». Как правило, мать-помощница благословляет дочку, дарит ей волшебного помощника (у Василисы это волшебная куколка) и обещает приглядывать за ней с того света.

Помощь умерших, покровительство предков – распространенный мотив, встречающийся во всех мифологиях мира. Именно поэтому все народы почитали ушедших, ухаживали за местами захоронений, поминали в песнях и приносили подношения на могилы.

Материнская любовь не только хранила ребенка оставленным наказом или чудесными помощниками, но и приводила усопших из Нави в Явь, как в сказке «Мертвая мать». Правда, помешаешь мертвым – и благо тут же обернется худом.

Кстати, что такое навь? Это понятие уже упоминалось выше, и здесь, где речь заходит о потустороннем мире и помощниках «с той стороны», будет уместно его разъяснить.

Во многих славянских языках (особенно в фольклорных текстах) встречаются слова с корнем «нав», «навь», «нэв»: например, навка, навьи и другие. В большинстве случаев они обозначают души умерших или покойников как таковых. Причем во втором случае эти покойники, в противоположность своему названию, ведут себя довольно беспокойно, вторгаясь в мир живых, и далеко не всегда с добрыми намерениями. Происходит это обычно с теми усопшими, которые умерли неестественной, насильственной смертью, утонули, были похоронены без соблюдения необходимых обрядов. Их души не могут перейти в загробный мир, где им положено быть, и они превращаются в злых духов. Таких усопших называли еще заложными покойниками. Иногда проводят параллель между навями и упырями, демонами и другой нечистью. Во многих народных преданиях говорится, что они могли принимать, например, облик птиц – особенно ночных, наподобие сов. А «добрые» покойники, которые были при жизни хорошими людьми и были похоронены по всем канонам, превращались в помощников и покровителей для живущих.

Если понятие «навь», судя по его распространению в славянском фольклоре разных регионов, довольно древнее, то триада Явь, Правь и Навь впервые встречается только в XX веке, в источнике, который большинство историков и специалистов по древнерусской культуре относят к фальсификациям, – в «Велесовой книге». Не будем подробно рассказывать о ней, тем более что разоблачениям посвящено множество исследований. Упомянем только, что одним из источников вдохновения для ее создателей, вероятно, послужило древнеславянское понятие «навь», которое они развили до триады, представив картину мира древних славян в виде трехчастного образа. Соответственно, Правью там именуется мир богов, Навью – загробный мир, где обитают темные силы и души умерших, а Явью – мир людей.

Возможно, у славян действительно существовала подобная картина мира, характерная для многих древних народов, однако достоверных источников по славянской мифологии до нас дошло крайне мало. Так или иначе, понятие Прави, Яви и Нави стало популярным, и его условно используют для обозначения трех частей мифологического славянского мира даже противники «Велесовой книги». Но нужно помнить, что это именно условность: достоверной подоплеки у этих названий, за исключением Нави, нет.

Есть предположение, что славяне, подобно древним скандинавам, верили в наличие некоего мирового древа, связывающего все части Вселенной (у скандинавов эту роль играл гигантский ясень Иггдрасиль). Об этом свидетельствуют редкие упоминания иноземных купцов и хронистов, рассказывающих об особом почтении славян к дереву-дубу. Согласно популярной теории, дуб считался древом Перуна – бога грозы, но, возможно, он также играл роль, подобную скандинавскому великому ясеню.

Итак, в дальнейшем мы будем при необходимости использовать теорию о Нави, Яви и Прави, но нужно учитывать, что эти названия условны. Вернемся к сюжетам фольклора.

В одном селе жили-были муж да жена; жили они весело, согласно, любовно – все соседи им завидовали, а добрые люди, глядя на них, радовались. Вот хозяйка отяжелела, родила сына, да с тех родов и померла.

Бедный мужик горевал да плакал, пуще всего о ребенке убивался: как теперь выкормить, возрастить его без родной матери? Нанял какую-то старушку за ним ходить – все лучше. Только что за притча? Днем ребенок не ест, все время кричит, ничем его не утешишь, а наступит ночь – словно и нет его, тихо и мирно спит.

– Отчего так? – думает старуха. – Дай-ка я ночь не посплю, авось разведаю.

Вот в самую полночь слышит она: кто-то отворил потихоньку двери и подошел к люльке; ребенок затих, как будто грудь сосет.

На другую ночь и на третью – опять то же.

Стала она говорить про то мужику; он собрал своих сродственников и стал держать совет. Придумали: не поспать одну ночь да подсмотреть, кто это ходит да ребенка кормит. С вечера улеглись все на полу, в головах у себя поставили зажженную свечу и покрыли ее глиняным горшком.

В полночь отворилась дверь, кто-то подошел к люльке – и ребенок затих. В это время один из сродственников вдруг открыл свечу. Смотрят: покойная мать, в том самом платье, в каком ее схоронили, стоит на коленях, наклонясь к люльке, и кормит ребенка мертвой грудью.

Только осветилась изба – она поднялась, печально взглянула на своего малютку и тихо ушла, не говоря никому ни слова. Все, кто ее видел, превратились в камень, а малютку нашли мертвым[18].

Если же дочь слушается советов, что дает мать из могилы, то, как правило, не только избегает неприятностей, но и обретает счастье. Так происходит в русской сказке «Свиной чехол», в которой, как ни странно, можно найти параллель со сказкой о Золушке.

У князя, похоронившего жену, осталась дочь-красавица, похожая на мать как две капли воды. Погоревал князь, погоревал да и решил жениться на родной дочери – раз уж лицом и статью она так удалась в матушку.

Когда дочь пришла плакать на могилу матери, услышала вдруг голос из-под земли. Умершая велела ей сначала попросить у отца платье, чтобы по всему подолу были вышиты звезды, потом другое – чтобы на спине был месяц, а на груди солнце вышиты. Но отец только сильнее влюблялся, глядя на дочь в таких нарядах. Тогда посоветовала мать испросить у отца свиной чехол. Посмотрел на дочь в чехле князь, плюнул и из дому выгнал.

Что делать? Девушка пошла по дороге, куда глаза глядят.

Вдруг надвинулись тучи, началась гроза. Где от дождя укрыться? Увидала княжна огромный дуб, влезла на него и села в густых ветвях. Тем временем ехал на охоту царевич; стал проезжать мимо этого дуба, собаки его бросились – так и рвут, и лают на дуб. Любопытно стало царевичу, отчего собаки так лают? Послал слугу посмотреть; тот возвратился и сказал:

– Ах, ваше высочество! На дубу сидит зверь – не зверь, а чудо чудное, диво дивное!

Царевич подошел к дубу и спросил:

– Что ты за чудо? Говоришь ты али нет?

Княжна отвечала:

– Я свиной чехол!

Как и положено в сказках, царевич повез ее к себе во дворец. Устроил жить в отдельной комнатушке, как чудо чудное. Во время праздника пошла княжна смотреть, как танцуют гости. Захотелось и ей танцевать. Пошла, сняла свиной чехол и в красивом платье пришла на празднество, а скрылась до того, как танцы закончились.

Трижды так ходила она танцевать с гостями, а на третий раз царевич обмазал приступку в залу дегтем, башмачок княжны и прилип. Так он нашел ее, а после и в жены позвал, подивившись красоте.

На третий бал княжна еще лучше показалась, да как стала выходить из дворца – башмачок ее и прилип к смоле. Царевич взял этот башмачок и пошел искать по всему царству, кому башмачок впору. Всю свою землю изъездил – никому по ноге не приходится. Приехал домой, пошел к Свиному сехлу и говорит:

– Покажи свои ноги.

Она показала. Примерил – как раз впору. Царевич разрезал свиной чехол и снял с княжны, потом взял ее за белую руку, повел к отцу и матери и просит позволения жениться на ней. Царь с царицей благословили. Вот и обвенчали их. Стал царевич у своей жены спрашивать:

– Отчего на тебе был свиной чехол надет?

– Оттого, – говорит, – что была я похожа на покойную мою мать, и отец хотел на мне жениться.

Так, выполнив материнский наказ, княжеская дочь стала царевной.