Боль. Винсент чувствовал лишь страшную боль. Она словно заняла все пространство, а он сам стал лишь точкой в своей же голове. Его тело стало ощущаться так же чуждо, как любая другая часть окружающего мира. Даже картинка перед глазами стала какой-то далекой. Тело ему еще подчинялось, но сознание словно находилось по другую сторону стекла. Ничего из происходящего вовне или внутри собственной головы он понять и описать не мог. Иногда всё исчезало и он оставался в темной пустоте один, бестелесный, ожидая, что будет дальше. Время бесконечно растягивалось, оставаясь при этом лишь коротким мгновением. Изображение снова появилось, и он увидел, как тянет вперед руку и что-то бормочет. Точнее, не он сам, а кто-то по ту сторону стекла. Когда такое случилось в следующий раз, он уже что-то делал, но не понимал что. Словно он случайно оказался в чужом теле. Что он делал? Или не делал ничего? Неясно.

Он ощущал себя вереницей фрагментов сознания, боли, потоком бессвязных мыслей, будто одновременно бесконечное множество двойников вело монолог каждый о своем. Но всё равно будто бы он сам, именно он, настоящий, оставался где-то на заднем плане, за стеклом.

Он был неподконтролен сам себе. Водоворот чувств и эмоций уводил его в сторону, постоянно меняя направление, а на заднем плане всё еще проносилось множество мыслей и пульсировала ужасная боль.

«Штормит… В состав воздуха входят преимущественно кислород и азот… Конечно, Папаша снова нальет бесплатно, хоть он и ворчит каждый раз… Эстер… Ты же присмотришь за мной?.. Не нравится мне это дело, но ради отца Дмитрия… Перчатка?.. Как там дела у Эстер, интересно, она помогает маме на кухне?.. И почему я должен учить историю?.. Неясно, Черное Солнце спровоцировало Великий Инцидент или же стало его следствием… Опять пойдем на крышу? Здорово… В результате появились Черные Кристаллы и Эмульсия, а также эсперы. Флора и фауна претерпели множество изменений… Зачем им перчатка? Это моя перчатка? Кому нужна моя перчатка?.. А зачем мне нужна моя перчатка?.. Стоп, кажется я лег спать, потом оказался на крыше. Зачем я полез на крышу?.. Там же дождь. Меня зовут Винсент ван Хайме… Стала основой новых экономических отношений… Как он вызвал демонов без ритуала? Что он сделал с тем человеком? Многомиллиардные человеческие потери и популяционные сдвиги… Мировая система пришла в равновесие… Сейчас осень… Или вчера была осень?.. Где я вообще?.. За мной бежит демон, а тот дом горит… Красивый дом… Мама просила помочь Эстер в саду… Простите, Александра Алексеевна, я больше не буду сбегать с урока… Что за чертовщину я несу?.. Где я вообще?.. У себя в голове… Биологически демонов можно отнести как к гоминидам, так и к членистоногим, а возможно, и к другим видам, их анатомия и физиология способна вынести земные условия, хотя и не приспособлена под них. Многое еще остается загадкой… Не хочу в интернат, я и сам о себе позабочусь… Завтрак, иностранные языки, математика, история, физика, фехтование, этикет… Остается неясным, готово ли человечество ко второму нашествию демонов… Надо будет позвонить Броншевски… Это что, эксперименты по демонологии?.. Тут хранится револьвер отца… Интересное начало знакомства… Что? Кто это сказал? Или это тоже я сказал… Дезинфицировать рану, прокалить нож, вынуть инородное тело, снова дезинфицировать, зашить или прижечь… Глушители не способны обеспечить абсолютную защиту, значит, все мы всегда под угрозой…»

Он лежал на чем-то мягком, под пальцами ощущалась приятная, очень гладкая поверхность, внутри которой что-то слегка пружинило. Нос ловил теплый запах, приятный, пожалуй, но очень уж слащавый. Тело его слегка покачивалось и чувствовало ритмичные вибрации.

Дождь барабанил снаружи по какой-то поверхности, очень близко, но все равно очень глухо. Картинка в глазах была размытой, плывущей и двоящейся. Винсент видел перед собой два сидения, над которыми горели маленькие лампочки.

В них сидели люди. Тот, что слева, держался за руль, а того, что справа, он толком не видел, так как не мог приподнять голову. Горел монитор приборной панели, а за лобовым стеклом фары скупо вырывали из неприглядного тумана лишь струи дождя, походившие на осколки гигантского стекла, разбитого высоко-высоко. «Небо разбилось?» – пронеслось в воспаленном мозгу Винсента, когда он снова проваливался в темноту.

«Какое всё вокруг мягкое… Я что, под водой?.. Сначала галстук перекидывается крест-накрест… Большая часть планеты покрыта водой… Каждый раз страшно, но всё равно не прекращает звать… С крыши недостроя открывается красивый вид… Я охотник, и ничего больше… В общежитии есть люк на чердак, там можно спрятаться и сбежать с урока… Забыть, просто забыть… Ничего не надо, ничего не хочу…»

Он все еще ехал в машине. Его тело горело. Голова будто была налита свинцом. Даже движения глаз отзывались резкой болью. Волосы прилипли к лицу, а промокшая от дождя и крови одежда неприятно облепила всё тело. Его колотило от холода, а внутри будто горел пожар. Отвратительное чувство. Он попытался немного поменять позу, чтобы было хоть чуточку удобнее, но понял, что нижняя половина тела его не слушается. Винсент попытался помочь себе руками, но любые движения давались ему с титаническими усилиями, руки дрожали, а пальцы и вовсе не разжимались. На левой руке, ко всему прочему, всё так же была массивная перчатка из металлических полос, пластин и цепей. «Мешается. Снять бы…»

– Кажется, зашевелился, – сказала девушка, которую Винсент не видел.

– Ура. Наверное, доедет, – сказал мужчина с платиново-белыми волосами, сидящий за рулем.

– Зачем мы вообще его взяли? Отрезали бы руку и уехали, – вновь отозвался женский голос, но на этот раз он звучал недовольно, хотя и все так же негромко.

– Кто бы говорил…

Винсент не услышал продолжения фразы, снова провалившись в ничто.

«Бежать, бежать, бежать, страшно, до чертиков страшно, пистолет тяжелый, и стрелять трудно, упал, больно, сзади, я слышу его, стрелять, скорее… Он один, он лишь один, стрелять, стрелять… Как здесь стало пусто и тихо, будто бы ничего и не произошло… Я убил демона, я смогу стать охотником…»

Яркий свет. Пускай плохо, но Винсент видел яркий свет. Он больше не в машине, но он всё еще лежит. Он продолжает двигаться. Яркий свет падает сверху. Рядом какая-то суета. Люди рядом, они полностью одеты в белое, даже волос не видно, и о чем-то разговаривают. Звук такой, будто что-то большое катится по полу. Больше нет мокрой прилипшей одежды, но рука всё еще чувствует металл от перчатки. «Почему не сняли?» Он пытается приподняться, что-то сказать, поднять руку, но его тут же хватают и прижимают обратно. Голоса что-то говорят. Громче чем раньше, но он не понимает. Трубки. Из него тянется несколько трубок. Процессия останавливается, и Винсент чувствует, как в его вену втыкается что-то острое. Когда иглу вынимают, процессия продолжает движение, а его веки наливаются свинцом.

«Нужно больше бегать, тренировать выносливость… Ты же понимаешь, что по закону я должен вернуть тебя обратно в приют… Практики в стрельбе не хватает… Папаша поможет, другие ничего нового мне не скажут… Ребята тут неплохие, может быть, я к ним жесток?.. Мне и одному неплохо… Целиться лучше всего в голову или сердце, сэкономит патроны… Лягу спать у отца Дмитрия… Тихая улица, даже дома не тронуты вандалами… Я вроде не грузчиком работать подписывался… Что я сделал? Что я сделал? Что я сделал? Что я наделал?!.»

Огонь. Внутри снова всё горело огнем, но теперь сильнее чем раньше. Ему было нечем дышать, он хотел вырваться, разодрать себе горло, лишь бы вдохнуть воздуха.

«Жжется, очень жжется, я сейчас сойду с ума! ВОЗДУХ!!! ДАЙТЕ МНЕ ВОЗДУХ, Я НЕ МОГУ ДЫШАТЬ!!!»

Его снова прижали, теперь Винсент лежал на чем-то мягком и неподвижном. Челюсти разжало что-то холодное, и в горло начало проникать что-то острое, гибкое и тонкое. Он всё еще брыкался, ничего не понимая и сходя с ума от нехватки кислорода. Он чувствовал, что его сейчас стошнит, и пытался вертеть головой, чтобы избавиться от трубки. Когда это случилось, он начал захлебываться. Его рот и глотку быстро прочистили чем-то и вновь засунули трубку. Теперь до конца, глубоко внутрь. Винсент почувствовал, как его легкие начали наполняться прохладным воздухом. Он сделал глубокий вдох, и снова проклятая темнота…

* * *

Он шел по серой пыли в веренице других людей. Хотя людьми этих существ назвать было сложно. Невообразимо исхудавшие тела такого же серого цвета, как и пыль под ногами. У них не было ни лиц, ни волос, ни ногтей, а кожа была похожа на скомканную сгоревшую бумагу.

Винсент огляделся по сторонам и понял, что они идут по круглому туннелю совершенно невообразимых масштабов. Его огромные земляные своды могли вместить в себя целую планету.

Он видел вдали и другие такие же тянущиеся цепочки людей, коих было столь много, что невозможно было сосчитать. По мере отдаления они становились всё мельче и мельче. Они двигались, противореча законам физики, и по стенам, и по потолку. Хотя, может, это Винсент шел не понизу? Понять, где тут верх, а где низ, было невозможно.

В начале туннеля была непроглядная тьма, а в конце сиял ослепляющий свет, столь величественный, что вызывал оцепенение.

Никто, впрочем, не проявлял никаких эмоций. Все просто шли прямо. К свету. Туда же шел и Винсент. Шел уже давно. Невозможно было сказать, сколько он пробыл здесь. Он не чувствовал усталости и не ощущал времени. Он просто медленно шел вперед…

* * *

Раздробленное на множество осколков сознание наконец успокоилось. Винсенту казалось, будто он находится под водой, и он не чувствовал совершенно ничего. Он бестелесен и парит где-то посреди окутывающего его мягкого, приятного и теплого ничто. Спокойствие. Кругом есть лишь спокойствие и умиротворение. Может быть, это и есть загробная жизнь? Он не знал, и ему было всё равно. Винсент не знал, провел он тут минуту или целый год. Он существовал в вечном «сейчас», но иногда приходило осознание, что это «сейчас» длится дольше, чем нормальное «сейчас» в обычной жизни. Впрочем, это тоже быстро забывалось. Оставался лишь покой. Тут не было боли и слез, смеха и радости, добра и зла. Тут был лишь настоящий покой, ощутив который осознаешь, что и радость и печаль – лишь суета и ни в коем случае не суть всех вещей. Родился – умер, радовался – страдал, любил – ненавидел, – тут Винсент возносился надо всем этим на высоту птичьего полета.

Если он уже умер и сейчас находится по ту сторону, тогда у него плохая новость как для верующих, так и для неверующих. Или, может, он еще не умер, но уже стоит на грани?

В обычной жизни его не волновали метафизика и философия, потому что он считал это лишним для себя. Он – охотник, его дело стрелять и убивать, пока не умрет сам. Но, находясь в неопределенном «здесь и сейчас», он подумал о том, что всё человеческое существование, пестрящее своим многообразием и разносторонностью, на самом деле ничего собой не представляет. Чем бы ты ни заполнял свою жизнь, конец один. Всем наплевать на твой богатый внутренний мир и индивидуальность – ты нужен лишь до тех пор, пока приносишь пользу остальным. После этого вся индивидуальность становится мусором, тело разлагается, а имя стирается в стремительном водовороте истории. Самое большее, на что можно рассчитывать, – это «Да, хороший был человек, помнится…»

Хотя возможно, что весь этот покой и «птичий полет» были лишь больной реакцией агонизирующего мозга Винсента.

В какой-то момент в темноте что-то мелькнуло. Небольшой пульсирующий сгусток света, плывший где-то впереди. Винсент видел его, но не осознавал как что-то необычное или противоестественное. Будто это сгусток был тут, в темноте, с самого начала. Свет плавно двигался из стороны в сторону, постепенно заполняя всё вокруг себя, пока наконец не осталось ничего, кроме света – яркого, режущего глаза.

Когда свет потух, к Винсенту вернулось осознание всего случившегося. Он вспомнил и Собор, и перчатку, и падение, и чьи-то силуэты, которые он видел перед тем, как отключиться. Всё, что случилось с ним после, он так и не разобрал, но, по крайней мере, теперь понимал, что с его мозгом творилось что-то странное. Обрывки сознания, мельтешащий водоворот из воспоминаний и эта непонятная спокойная темнота, в которой ему было так хорошо. Кусочки собрались в единое целое.

Но странности не закончились. Он обнаружил себя целым и невредимым, стоящим на маленькой, мощеной плитами площадке перед большим поместьем. Поместье было заброшено, и об этом говорило многое: трава уже высоко проросла между стыками расколотых плит; окна были заколочены; буйная растительность обвивала стены поместья. За спиной Винсента были проржавевшие черные створки ворот, перекрученные множеством массивных цепей.

«Как я здесь оказался? Сколько времени прошло?» – подумал Винсент, оглядевшись. Место было ему, впрочем, знакомо. Удивил его и собственный наряд – он сам бы никогда в здравом уме так не оделся: черные брюки со стрелками, такого же цвета до блеска вычищенные туфли, белая рубашка, коричневые жилетка, галстук и фрак. Кругом не было ни души, а в небе повисли тяжелые серые облака, полностью закрывшие собой лазурь. Но ни шторма, ни дождя не было. Гулял лишь холодный ветер, от которого содрогалась листва.

Несмотря на заколоченные окна и запертые ворота, на входных дверях самого поместья не было прибитых досок или навесного замка. Две узкие высокие створки были единственным, что выглядело здесь новым. Краска и лак не потрескались и не потерлись. Металл на ручках не был тронут ржавчиной и выглядел отполированным.

Винсент подошел к двери. Каждый его шаг по плитам и по ступенькам звонко раздавался в воздухе. Он потянул за ручку, и дверь почти без скрипа отворилась.

Внутри оказалась небольшая комната. Ни других дверей, ни коридоров – ничего, похожего на проход в глубь этого поместья, не было. Лишь небольшое окно в деревянной раме, разделяющей стекло на четыре части. Из окна открывался вид на черные скелеты деревьев и белый туман, хотя ничего подобного здесь быть не могло.

Комната тонула в сумраке и выглядела такой же устаревшей, как и наряд Винсента. Он обратил внимание на большие напольные часы с разбитым циферблатом и потертый граммофон, который привлекал к себе внимание шорохом иглы по пустой пластинке. Всё остальное место занимали массивные дубовые книжные шкафы вдоль стен, на которых не было свободного места.

Винсент был здесь не один. За столом, держа в руках книгу, сидел незнакомый ему человек. Он был уже в летах, и его аккуратно уложенные вороные волосы были испещрены сединой. Черты его лица отдаленно напоминали Винсенту его самого, будто бы они состояли в родстве.

– Вот и главный герой, – сказал неизвестный, захлопнув книгу и взглянув на Винсента пронзительными серыми глазами. – Винсент ван Хайме. Надеюсь, тебя не очень утомил, так сказать, путь сюда? Это наша первая встреча, но отнюдь не последняя, я тебя уверяю. Мы теперь, можно сказать, живем вместе.

– Кто ты и где мы? Что случилось в Соборе? – Винсент, несмотря на странность ситуации, держал себя в руках и думал холодной головой.

– Ах да, тебя наверняка мучит множество вопросов. Как я не подумал? Начну с конца. Я помог тебе победить чудовище на крыше и спас твою жизнь, после чего ты упал с колокольной башни и наверняка разбился бы, если бы не канат, привязанный к языку колокола. С другой стороны, ты все равно был при смерти. Те добрые люди, пускай и в несколько грубой форме, забрали тебя оттуда и оказали медицинскую помощь. А сейчас ты лежишь в коме у себя в палате. Весь тот красочный калейдоскоп образов и событий, который ты лицезрел, – реакция твоего мозга, переполненного лекарствами и прочей химией, ну и это, так сказать, мое знакомство с тобой.

Винсент стоял, пытаясь переварить эту информацию и понять: правду говорит незнакомец или нет?

– В сомнениях нет ничего страшного, – незнакомец быстро замахал одной рукой, убрав вторую в карман пиджака. – Я не прошу и не ожидаю от тебя, что ты сразу мне поверишь. Но позволь мне продолжить. – Он сомкнул ладони в замок. – Следующий вопрос: где мы? Ответ: у тебя в голове, – незнакомец показал пальцем на Винсента… – И, как ты видишь, дела у тебя в голове творятся прискорбные. Огромное поместье, но всё заброшенное, поросшее дикими растениями, а внутри представляет собой лишь эту скромную комнатушку. Однако и в этой комнатушке есть всё, что мне надо о тебе знать. – Он провел пальцем по книгам на полке. – Эта комната – отражение твоего сознания и души.

– Что за бред ты несешь? – сказал Винсент, лишь немного подняв голос. Но он решил медленно потянуться к револьверу, пока незнакомец говорит. Он еще не успел пошевелиться, как незнакомец сказал:

– О, в оружии нет никакого смысла. Да и тем более его у тебя тут нет. – Винсент одернул фрак и посмотрел на место, где обычно висела кобура. Ее и правда не было. – Ты же неглупый парень, а принимаешь такие глупые и поспешные решения. – Мужчина начал расхаживать из стороны в сторону. – Кто знает, может, именно это тебя и погубит – нежелание подумать получше, взвесить всё как следует. А может, уже погубило? – незнакомец ухмыльнулся несколько пугающе и искоса посмотрел на Винсента.

Винсент чуть прищурил глаза и сжал челюсть. Незнакомец знал, на что давить.

– Итак, последний вопрос: кто я? Ответ: я – та самая перчатка, которую ты забрал. Имени у меня нет, но ты, – незнакомец целился пальцем в Винсента и смотрел словно сквозь него, – ты можешь называть меня Потрошитель Душ, ну или как тебе самому угодно. Приятно познакомиться.

– И как это понимать?

– Да, личность ты у нас неосведомленная. А теперь подумай: в чем цена куска металла, ради которого в ту ночь было отдано столько жизней, в том числе близких тебе? И откуда в Соборе самого Святого Престола взялись орды демонов?

Винсент немного промолчал в раздумье, а потом сказал:

– Возможно, какая-то реликвия… Что-то, связанное с Черным Солнцем и оккультизмом… Что-то, что манит не только людей.

– Горячо. Ты очень верно выразился – «реликвия». В нашей «дружбе» есть ряд преимуществ для тебя. Преимуществ, которые охотно заполучили бы себе многие, но, пожалуй, об этом не на первой встрече. А пока можешь считать, что я твой воображаемый друг. Зато самый верный.

Винсент стоял молча.

– Нет, так не пойдет. Нас с тобой свела судьба, и нравишься ты мне или нет, но работать мы будем вместе. Однако у меня будет один своеобразный каприз. – Он остановился на месте и посмотрел прямо на Винсента. – Я живу у тебя в голове. Я вижу тебя насквозь, и я знаю всё о твоей жизни. Совершенно всё. Я видел все твои воспоминания. Возможно, я знаю твое прошлое лучше, чем ты сам его помнишь. И я живу в тебе ровно с того момента, как ты надел перчатку. – Винсент вспомнил раздававшийся в его голове несколько раз голос. – Но это всё немного не то. Я их прочел, но ты не открыл мне их добровольно. А так неинтересно, – он наклонил голову набок, и его голос изменился, стал ниже. – Наша связь установилась, но она хрупкая. Я не смогу помогать тебе в полной мере. Пока что. Я покажу тебе кое-что. Первый раз просто как демонстрацию. Вспомни. С чего начался твой путь?

На мгновенье в воздухе повисла тишина. Затем комната начала растворяться, становясь всё прозрачнее и прозрачнее. Когда она окончательно исчезла, пропал будто и сам Винсент. Он снова стал бестелесным зрителем. Перед глазами медленно, из белого света, появился бар Папаши.

Здесь всё было как обычно. Бильярдные столы, кожаные диванчики, барная стойка и Папаша. Он всё так же смолил сигарету и протирал стаканы. В баре никого не было, что случается не так уж и часто. Как правило, хотя бы кто-то один у него да сидел.

За дверью в бар послышался топот, и дверь резко распахнулась, хлопнув о стену.

На пороге стоял мальчик-подросток лет шестнадцати. Весь запыхавшийся и растрепанный. На нем была синего цвета форма – брюки и пиджак с нашивкой на нагрудном кармане. Одежда его была порвана в нескольких местах и вся перепачкана. У белой рубашки под пиджаком не хватало нескольких пуговиц. К ботинкам прилипли комья земли. За поясом у него торчал револьвер. Он стоял согнувшись и жадно глотал воздух, одной рукой держась за дверной косяк, глядя горящими глазами на Папашу.

– Боже мой! Винс, ты что тут делаешь? Ты же должен быть в интернате. И какого черта у тебя револьвер?! Смотри причиндалы себе не отстрели, так таскать его. Так…

– Я хочу быть охотником, Папаша.

Папаша замер в той позе, в которой стоял, и с приоткрытым ртом, в котором догорала сигарета:

– Так. Ты с ума сошел, сопляк? Какой е… кхм… к чертям охотник? Твое место в школе за партой. И кто тебе разрешил называть меня Папашей?

– Но тебя все так называют.

Папаша задумчиво поднял глаза кверху:

– Ну-у, да. Но те, кто меня так называют, постарше тебя будут.

– И как же мне тебя звать?

Папаша снова задумался.

– Хорошо, пускай так, тебе можно звать меня Папашей, – сказал он достаточно спокойно, но потом опять поднял голос. – Но это сейчас отношения ни к чему не имеет. Ты сбрендил, что ли, малыш? Тебе башку оторвут и дай бог хоть что-то, что от тебя останется, похоронят.

– Дай мне шанс, и ты увидишь.

– Заткнись. Я тебе ничего не собираюсь давать. Хотя нет, ремня я бы тебе всыпал как маленькому. Твой долг сейчас спокойно доучиться и выйти в люди. Будь мужчиной.

– Я и пытаюсь, мать твою, быть мужчиной, старый идиот!

Папаша рассвирепел. Но потом он еще раз заглянул в глаза Винсенту-подростку. Горящие, полные злобы и решимости, но при этом готовые сейчас же пролить слезы. Папаша выдохнул и успокоился.

– Слушай, – сказал он тихим голосом. – Я понимаю твои чувства. Давай сейчас ты сядешь и мы просто спокойно поговорим. Положи револьвер на стойку и садись. А я налью тебе чего. Так, что тут можно налить детям? – Папаша стал оглядываться. – Наверное, в подсобке есть чего. Подожди.

Он ткнул сигарету в пепельницу и ушел. Винсент-подросток сорвался с места и кинулся к стойке, за ноутбук. Сигналов тревоги было не очень много, но одно зеленое было. Подросток просто сфотографировал экран ноутбука, отметил этот сигнал в программе как «принятый» и бросился бежать из бара.

«Сколько лет прошло, а он так и не изменился внешне. Даже не замечал», – подумал Винсент, который наблюдал всю эту картину.

Вспышка света – и место действия снова изменилось. Мрак, бетонные стены и сырой воздух. Бомбоубежище гражданской обороны, одно из очень старых и заброшенных. Посреди гробовой тишины громко зазвенел металл. В комнате-аппаратной, где стояли фильтры воздуха, через выбитое отверстие в ржавой трубе вылезает Винсент-подросток. В одной руке он держит револьвер, а в другой – слабый фонарик-брелок, который ему когда-то подарили.

Он шел осторожно, потому что очень нашумел. Пятно света, выхватывашее из темноты лишь ближайшие пару метров, подрагивало. Как подрагивало и дуло револьвера. Он хватал воздух ртом, а белые от напряжения пальцы впивались в рукоятку револьвера и фонарь. Он шел, осматривая каждое помещение у себя на пути: спальни, кухни, бытовки. Бункер был не из маленьких. Некоторые двери были закрыты, а механизмы их проржавели и отказывались открываться.

Винсент спустился на этаж ниже и стал искать там. Далеко идти не пришлось, в коридоре за лестницей спал демон. Обычный бес, маленький и почти не представляющий в одиночку угрозы для опытного человека. Винсент посветил на него фонарем, а сам неуверенно прицелился и начал медленно взводить курок.

Свет спящему демону пришелся не по нраву, и бес сначала крепко зажмурился, а потом открыл глаза. Увидев незваного гостя, он вскочил и пронзительно зашипел. Винсент автоматически нажал на спусковой крючок. Пуля со свистом попала в бетон. Мимо. Из-за отдачи рука дернулась и он чуть не выронил револьвер. Бес бросился на Винсента, а тот бросился бежать по закольцованному главному коридору, подгоняемый страхом и рыком демона за спиной. Он бежал и то и дело, пользуясь случаем, стрелял в беса, стараясь держать револьвер покрепче, но каждый раз мимо.

Не зная, что делать, он побежал наверх по лестнице, а дальше куда придется. У него остался последний патрон и ни одной идеи, как быть. Ватные от страха ноги предательски норовили подкоситься. Фонарь светил едва-едва, и рассчитывать он мог только на удачу.

Удачу, которая его подвела. Его дорога закончилась тем, что в свете фонаря показались огромные металлические гермоворота. Неприятное чувство ударило его в сердце, и он издал отчаянный стон. Ноги подкосились, и он упал. Но страх и инстинкт самосохранения не давали бездействовать, и еще в падении он начал разворачиваться. Бес быстро бежал к нему. Похожий на гибрид собаки и обезьяны, он зашипел и прыгнул на Винсента.

Подросток схватил револьвер двумя руками. Он уронил фонарик и ориентировался лишь на стремительно приближающееся шипение. Винсент закричал и нажал на спусковой крючок. В это же мгновение на него брызнула холодная кровь и упало мертвое тело беса. Он скинул его с себя. Теперь он остался совсем один в большом пустом темном бункере.

Снова вспышка света. Папаша стоял за стойкой и что-то читал на своем планшете, попивая черный кофе. Дверь так же резко, как и в прошлый раз, распахнулась.

– Я убил его. – На пороге стоял Винсент-подросток. Перепачканный хуже прежнего: теперь добавилась засохшая кровь и серая пыль. Папаша стоял, раскрыв рот.

– Вот, – паренек положил на стойку отпиленный палец демона.

– Господи, Винс, ублюдок ты маленький. – Папаша посмотрел на палец, потом на Винсента. – Чудо, что ты выжил. Но это ничего не значит, – прогремел он, – я сейчас же звоню и везу тебя в пансионат.

– Я сбежал оттуда один раз, сбегу и второй. Только в следующий раз я пойду за помощью не к тебе, да и кто знает, что я сделаю в следующий раз. Но обратно я не вернусь.

Папаша посмотрел на него. Он впервые увидел у него такой взгляд – холодный и тяжелый, будто глаза мертвеца, но за этой решимостью было что-то глубокое и безысходное.

– Да уж, кровь ван Хайме, – Папаша положил руку Винсенту на голову. – Ладно, парень, твоя взяла. Будешь со мной в паре. Не помешает еще и мне размять кости и поохотиться как раньше. Потом отпущу тебя в свободное плавание.

Последняя вспышка света и Винсент вновь оказался в комнате поместья.

– В этот раз рассказчиком истории был я. Но, повторюсь, это лишь первый раз, демонстрация. В следующий раз историю, которую мы увидим, рассказывать должен будешь ты. На этом всё. Еще увидимся.

В глазах у Винсента потемнело, и он почувствовал, что медленно падает. Но приземлился он мягко.

Когда свет погас, он увидел перед собой другую комнату, совершенно не похожую на предыдущую. Белые стены, в окно льется яркий солнечный свет. Винсент лежит на кровати. В теле больше нет ни боли, ни усталости, но осталась какая-то сонливость. Рядом с ним стоит капельница и какие-то аппараты. Слабо покрутив головой, он понимает, что лежит в больничной палате.

Рядом с ним стоит человек в белом халате. Он замечает, что Винсент пришел в себя, и осматривает его. После чего он уходит из комнаты. Парень всё так же лежит. Всё тело слишком легкое и слабое, чтобы вставать. Дверь открывается, и в комнату заходит мужчина. Он одет строго: брюки, черная рубашка с красным галстуком, жилетка. У него интересный цвет волос – белый, словно снег.

– Проснулся? – спросил его мужчина. – Извини меня, но нам нужно поболтать. Это чтобы ты вдруг не брыкался. – Он потянулся к нему рукой.

«Удачи, парень», – последнее, что мелькнуло в голове у Винсента, прежде чем он снова почувствовал удар током.