Винсент лежал на траве в лучах солнца, пока тень от плавно качающейся на ветру листвы деревьев скользила по его лицу. Агния была рядом. Одной рукой она гладила его по волосам, другой держала небольшую электронную книгу, иногда откладывая ее, чтобы выпить чай или подлить его из термоса. Время от времени прилетал Верба и то и дело пытался украсть что-то из закусок.

Так они коротали последние дни лета. Винсент как мог пытался оставить позади всё, что с ним происходило, и не только лишь за последний год, а вообще всё, с того момента, как его жизнь сделала резкий поворот в никуда.

В прочее время они постепенно приводили в порядок поместье. Труднее всего было рассказать про него Агнии, как и про все прочее, через что он прошел, но он нашел в себе силы для этого. Конечно, было страшно, что она разозлится на его долгое молчание, недомолвки и откровенный обман, и, само собой, она разозлилась, но в конце концов всё обошлось. Он даже показал ей ту самую комнату, в которой все эти годы оставались разруха и следы крови, и вместе они взялись приводить ее в порядок. Всё было хорошо. Винсент и сам не верил, что считает так и может теперь с чистой совестью лежать и наслаждаться ускользающим летом.

Их роль в разоблачении культа была окончена, и далее в дело вступили юристы, Ликвидаторы и военные. Как и сказал Михаил, все значимые участники принялись с легкостью сдавать друг друга. Конечно, они поймали крупную рыбу и много мелких исполнителей и культистов оставались на свободе или даже вне их поля зрения, но главное, что они обезглавили этого спрута и вся система посыпалась как домино.

Лишь Валлерстайн, оставшийся непойманным, вызывал беспокойство. Хотя вряд ли ему осталось куда податься. На его базе в Базлуке оставалось постоянное дежурство усиленной группировки военных. Там же работали ученые и Ликвидаторы, изучая всё, что осталось от культа. Даже склад арканических предметов остался нетронутым, пока работало следствие.

Люди Валлерстайна не просто собирали арканические вещи, но и проводили собственные исследования и эксперименты. Их данные оказались полезны.

– Кажется, у меня есть для тебя замечательные новости, Винсент, – сказала Туманова, когда он в очередной раз пришел к ней для их научных изысканий. – Думаю, мы можем снять с тебя перчатку! Ты счастлив?

– Вы не представляете, насколько, госпожа… – Винсент впервые за многие годы испытал неподдельную детскую радость и расплылся в улыбке, даже не испугавшись, что радуется поспешно.

Эта новость словно пробудила его ото сна, в котором он находился после смерти Михаила. Несмотря ни на что, он чувствовал, что предал человека, которого всё же мог назвать другом. Пускай такую дружбу и нельзя было назвать здоровой, но это было чем-то немногим, за что он зацепился как за часть обычной человеческой жизни.

– Поздравляю, Винсент, – сказала стоявшая рядом с Тумановой Серебрякова.

– А что насчет моей работы во Фронтире?

– Это зависит от тебя самого. Ты теперь свободен. Конечно, все мы будем очень рады, если ты захочешь остаться, но поймем, если тебе захочется уйти, и всегда будем готовы принять тебя обратно.

– Благодарю, госпожа. Пожалуй, я пойду другой дорогой.

– Понимаю, – она ухмыльнулась. – Мы готовы попробовать разделить вас прямо сейчас.

* * *

– Вот и пришла пора прощаться, – сказал Винсент Поду, лежа на операционном столе.

– Жаль, что ты не поделился со мной своим самым вкусным воспоминанием. Я очень этого жаждал. Хотя десерт из душевных терзаний по убитому другу мне тоже понравился. Удачи, парень.

– Будешь по мне скучать?

– Нет. Мне всё равно.

В маску Винсенту подали газ, и он сомкнул отяжелевшие веки. Когда он открыл глаза, металлическая перчатка, такая же, как он запомнил ее в ту роковую ночь в Соборе, уже находилась в специальном контейнере.

– За тобой присмотрят до конца дня, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. Потом надо будет несколько раз прийти для контроля, – сказала Туманова и ушла вместе с контейнером.

На следующий день, когда с врачами было покончено, Винсент заглянул попрощаться с бывшими коллегами.

– Удачи, Винсент. Был рад с тобой поработать, – как всегда, с возвышенным спокойствием сказал Демин и слегка улыбнулся, крепко пожимая его руку.

– Рад знакомству, Винсент. Рад, что ты нашел свой путь. – Так же немногословен был Кендзо.

– Завидую, что ты смог отсюда вырваться и можешь себе позволить обычную жизнь. Но от меня ты так просто не отделаешься. Пойдем отмечать твое освобождение к Папаше, – Ахимас похлопал его по плечу, расплываясь в улыбке.

С Анной же всё прошло не так, как он ожидал.

– Слушай, вряд ли мои слова что-то значат, но мне очень жаль, что всё это случилось с тобой. И я прошу прощения за своего отца…

– Нет, ты меня прости. Именно к тебе я была несправедлива, и теперь чувствую себя мразью, что выливала свой гнев именно на тебя.

– Ну, теперь ты можешь найти и расквитаться с тем, кто этого заслуживает.

– И я найду. Рада, что ты выпутался, Винсент. Удачи. – Он совсем не ожидал, но она легко обняла его на прощание.

– Вечером у Папаши, – напомнил Ахимас. – И приводи Агнию.

* * *

Колокольчик, висевший над дверью, громко прозвенел, и следом последовал скрип и хлопок. В нос ударил привычный запах табака.

– Парень.

– Папаша.

Винсент сел за барную стойку:

– Сегодня празднуем.

– Супер. И что же?

– Мою свободу от почетной службы на наше славное государство во Фронтире.

– Да ладно?! Шутишь!

– Вот и нет, – он улыбнулся.

– Ого. Ты умеешь улыбаться. И правда не шутишь. По такому поводу достану свои самые сокровенные запасы. И что же теперь? Отдохнешь недельку, и снова на вольную охоту?

– На самом деле нет… – Тон Винсента стал серьезным. – Думаю, я закончил с охотой.

Папаша громко присвистнул:

– И какие планы?

– Вернусь в поместье. Разберу бумаги отца. Пойду учиться. Женюсь.

– Господи… – Папаша закашлял и отошел от стойки, отвернувшись от Винсента. Старик прочищал горло и, как бы убирая соринку, быстро потер уголок глаза. – И на кого хочешь учиться? – спросил он, возвращаясь к стойке.

– Еще не знаю даже. Может, изучать историю?

– Понятно. Деньги ты зарабатывать не собираешься и будешь прожигать наследство отца.

– Я скромный, всё не прожгу. Потом, наверное, отучусь на управление бизнесом.

– Заплывешь жиром, облысеешь, заведешь латифундию, куда будешь уезжать на зиму.

– Что такое латифундия?

– Дом такой. Но мне просто слово нравится. Старое такое, смешное. В общем, правильно это, парень. Я позову Броншевски отметить с нами. По такому поводу он найдет шанс улизнуть с дежурства.

– Спасибо.

– Да не за что. Рад, что ты наконец отошел. Я говорил, тебе девчонка просто нужна.

– Да-да, именно так. Ладно, до вечера.

Конечно, в один момент вся боль, что терзала его душу все эти годы, не исчезла, но он решил, что с него, наконец, хватит. Дорога, по которой он шел, причиняла ему лишь еще больше боли. Отец Дмитрий, Джесс, Михаил. От своего глупого бегства он страдал только сильнее, и, быть может, его психика уже не выдержала этого и резко перевернулась с ног на голову. С другой стороны, глупо преуменьшать и светлые моменты, которые у него появились. Он правда почувствовал, что стал частью какой-то очень необычной семьи и, хоть больше он и не рядом с ними, они никуда и никогда из его жизни больше не денутся. И у него появился шанс создать собственную семью, самую обычную, направив свою жизнь в совершенно другое русло.

Так он и решил. Превозмогая эхо прошлого, что всё еще его терзало, начать видеть жизнь со светлой стороны. Отвернуться от теней позади, заглушая через силу их скорбный зов, и протянуть руки к яркому теплому солнцу, согревающему всех своим теплом. Уж и для него у солнца обязательно найдется кусочек тепла. Он ведь не хуже человека.