Выпрями спину. – Мать взяла молодую девушку за плечи и заставила принять идеально ровную осанку.

– Хорошо, мам, хорошо, дай поесть.

– И что я говорила про «мам»?

– Брось, мы же одни.

– И что? Надо привыкать. Хотя я сама до сих пор себя одергиваю…

– Надо нам это всё…

– Надо! Ты не представляешь насколько. Хорошо, что ты не помнишь, как было раньше.

– Всё я помню. Мы и раньше неплохо жили.

– Но мы жили в страхе. Это всё могло пойти по ветру одним днем.

– Будто сейчас не может.

– Может, если ты не научишься себя вести! Доедай и иди к себе читать.

– Мое любимое занятие, – с тоской протянула девушка.

– Ты хоть читать умеешь. Я в твоем возрасте не умела.

– Очень важная способность. Буду мужу читать перед сном.

– Без этого тебя замуж за лорда не выдать! Что ж ты бестолковая такая… Кому нужна обычная простолюдинка? А так хоть мелкий лорд из младшей линии возьмет.

– А зачем выдавать меня за лорда? Новая линия и так живет неплохо.

– Чтобы ты жила лучше, чем жили мы. Это так сложно понять? Твой отец всю жизнь трудился, боясь потерять всё, что заработал он, и его отец, и отец твоего отца так же, и его отец.

– Не потеряли же.

– А сколько было таких же, которые потеряли? Честно, мне совершенно плевать на политику, на Новую линию, на их права – я просто хочу, чтобы ты и твои дети ни в чем не нуждались.

– Чтобы потом мой муж-лорд выбрал не ту сторону и мы всё равно всё потеряли.

– Да что ж ты не успокоишься никак! Давай ешь уже.

В столовую зашел уставший мужчина.

– С возвращением, дорогой.

Мужчина поцеловал жену в щеку и упал на стул в дальнем углу зала:

– Налей вина, пожалуйста.

– Прошло не очень?

– Само собой. Приехали с самых окраин Пандемония, а ко мне относятся хуже, чем к своим крестьянам. Как выдадим Анну замуж, сразу вернемся в Дит. В пекло столицу. – Он сверлил взглядом перстень, который вертел на пальце.

– Думаешь, лорд Валлерстайн просто так позволит тебе вернуться в Дит, раз ты отверг его помощь?

– Да и Валлерстайна в пекло. Может, и соглашаться не надо было. Кастелян Пандемония. Развивал бы лучше гильдию дальше.

– Перестань. Не при ней, – перешла на шепот женщина.

Так практически одинаково сменялись один за другим дни жизни девушки, которую хотели сделать достойной аристократкой. Ее семье простолюдинов, хоть и сколотивших какое-то состояние своими умом и трудом, выпал шанс оказаться в высшем свете.

Шанс, предоставленный лордом Валлерстайном, который, как он сказал королю, будет политически выгодным для страны и ее будущего. Новой линией называли простолюдинов, которые стремились богатством и влиянием приблизиться к знати, из-за чего, естественно, вступали в конфликт со знатью старой – Старшей и Младшей линиями. Принятие дома Ашеров в качестве одного из домов столицы являлось, по мнению Валлерстайна, способом начать неспешное сближение сторон и двигаться к новому будущему.

Тем не менее отношение к ее отцу со стороны знати оставалось презрительным, хоть он и был возвышен почти что до левой руки короля. Для них он оставался обычным лакеем. Приспособленцем, которому выпал счастливый случай. Он был живым подтверждением тому, что выходец из Новой линии готов продаться за место подле солнца.

Отец Анны поначалу и впрямь рассчитывал, что он сможет что-то сделать для своей Линии, но год от года он укреплялся во мнении, что ни к чему это не приведет. Он уже и не понимал, зачем он здесь. Последней тонкой нитью его терпения была надежда на лучшее будущее для единственной дочки. К этой мысли его привела супруга. Сам он был сначала слишком занят своими идеями и надеждами, а потом слишком ими разочарован.

Так продолжалось до той ночи, когда отец в панике ворвался к ней в комнату, пока она спала:

– Вставай. Срочно. Надень что-то поскорее. Надо бежать.

– А? Что такое?

– Быстро! – Отец выскочил из комнаты.

Анна сквозь сон натянула на себя платье и вышла в гостиную, где такая же заспанная мать разговаривала с отцом. Только сейчас она заметила кровь на его одежде. К груди он прижимал мешок.

– Что ты наделал?!

– А что мне было делать, по-твоему?

– Идти к королю!

– Мое слово против слова Валлерстайна. Как думаешь, что бы выбрал король?

– Кошмар какой-то… И куда нам бежать?

– Валлерстайн сказал принести перчатку на верхушку западной башни.

– Башни? И как мы сбежим через башню?

– Он сказал, что оставит там ключ к побегу. Что до башни можно будет добраться незаметнее всего.

– А он учел, что ты убьешь стражника и поднимешь весь замок, когда придумывал свой блестящий план?

– Перестань, и побежали! И что вы на себя надели?

– У нас нет другой одежды!

Отец схватил мать Анны за руку и потянул за собой. Второй рукой он так же прижимал мешок. Мать взяла руку Анны, и они, не взяв ничего, бежали прочь.

– Мам, что происходит? Куда мы?

– Не знаю, дорогая.

– Папа, что в мешке?

– Королевская держава.

– Что? Как? И зачем?! – Анна не на шутку испугалась. Когда отец ответил ей, ее душа ушла в пятки, а руки затряслись.

– Валлерстайн. Либо я дам ему перчатку, либо он вас убьет. Или чего похуже… Не знаю, на что еще способен его извращенный разум. Уверен, эта мразь с самого начала всё так планировала. Поэтому мы здесь и оказались.

– Почему ты не пошел к королю? Почему мы не бежали раньше?

– Он мне времени не оставил! Еще вечером я ни о чем не знал! Мы бы и шагу не сделали без его надзора. И он добрался бы до вас в тот момент, как я пошел к королю. Да и король будто бы послушал… Этому идиоту уже давно плевать на страну и подданных. Что за дерьмо…

Слезы текли из глаз Анны. У нее из-под ног выбили землю, и неясно, что с ними будет даже через час.

Из транса ее вырвал грохот сапог.

– Прячемся!

Ашеры укрылись за дверью, которая, как оказалось, вела в нужник, пока стража пробегала мимо них. Анна всеми силами старалась не скулить и затаила дыхание, но то и дело предательски всхлипывала.

Когда шаги стихли, они двинулись дальше. Обычно путь до нужной башни занимал не более четверти часа, да и сейчас, несмотря на осторожность, это требовало немногим больше времени, но для Анны оно тянулось, словно часы.

Когда двери в башню уже были видны в конце коридора, из-за одного из боковых ответвлений вдруг вышел одинокий стражник.

Прятаться уже было поздно, потому что они бежали прямо на него, и оставалось лишь мгновение, пока он их не заметил. Отец Анны отпустил руку жены и достал из-за пояса кинжал. Его глаза засветились золотым, и он кинулся к стражнику.

– Ашер! – было последнее, что стражник прокричал туда, откуда пришел, когда острие кинжала проткнуло ему горло, после чего он, захлебываясь кровью, осел.

В боковом коридоре появились стражники, сбегающиеся по одному. Ашеры бросились к башне. Топот становился всё ближе. Глава семейства опрокидывал все встречающиеся ему светильники в надежде задержать стражу и поджечь ковровую дорожку. Всё это происходило столь быстро, что простому смертному трудно было бы уловить погоню обычным взглядом.

Незначительно оторвавшись от преследователей, Ашеры сумели добраться до входа в башню. Оказавшись внутри, отец всем весом навалился на дверь, закрывая ее, и запер на засов. Обшитое металлом дерево трещало под ударами.

– Наверх, скорее!

Они бежали по винтовой лестнице, то и дело спотыкаясь, до самого верха башни, где, как они надеялись, их будет кто-то ждать. Но там лишь было… что-то… что-то металлическое, тяжелое и непонятное с кристаллом нигредо внутри. К странному предмету прилагалась записка, где было написано одно лишь «нажми на кнопку».

– Это что, шутка?! – вспылил отец и нажал на кнопку.

Сначала ничего не происходило, лишь послышался слабый гул изнутри железки. Ашер продолжал в неистовстве долбить по единственной кнопке. Гул становился всё сильнее, и кристалл начал тускло светиться. Внизу уже была слышна стража, поднимающаяся наверх. Гул нарастал вместе с яркостью кристалла, пока, наконец, в резкой слепящей вспышке всё не вывернулось наизнанку.

По крайней мере, Анне показалось, что случилось именно это. На смену белому свету пришли темнота и жар. Ужасный, тошнотворный и буквально душащий изнутри жар. Анну вырвало. Она слышала, что с ее родителями происходит то же самое.

Когда зрение наконец прояснилось, она обнаружила себя посреди чистого ночного поля.

– Что за… Где мы? Где Валлерстайн? – проговорил ее отец.

Ее голова трещала так, словно сейчас в самом деле разорвется на части.

– Ид… идемте… – Отец, с трудом переставляя ноги, двинулся вперед.

– Куда?

– Да куда угодно. Просто идемте…

Они шли, то и дело останавливаясь на привал. Боль по всему телу была невыносимой, и их то и дело рвало, даже когда стало уже нечем. Вокруг не было ни души.

Было неясно, сколько они уже идут и сколько прошли. Казалось, что они идут целую вечность, когда на горизонте появилось два ярких, быстро приближающихся огня.

– Что это? – спросила мать.

– Не знаю… Анна, сюда, – отец схватил ее и потащил к ярко-зеленым пышным кустам. Такую зелень она видела только в Дите, в садах Валлерстайна, которые считались чудом света.

– Спрячься пока что, – он кинул мешок туда же и пошел навстречу огням. Мать пошла за ним.

Анна сидела, обняв колени, и смотрела сквозь небольшой просвет в листве. Огни горели на металлической карете, из которой вышел незнакомец. Она услышала, как он заговорил, но не смогла разобрать ни слова. Следующим, что она увидела, был отец, кинувшийся на незнакомца с кинжалом, вслед за чем раздался оглушительный взрыв. Анна закрыла глаза и уши. Следом раздался еще один. Когда она открыла глаза, ее родители лежали на земле.

Незнакомец отошел к своей карете. Ее отец и мать лежали недвижимо. Убийца вернулся к ним и начал делать что-то с телами, а закончив, он направился к ней.

Сон. Это всё дурной лихорадочный сон. Она просто спит. Вот и всё. Она пыталась проснуться, но тщетно.

Незнакомец подошел к кусту и забрал мешок с перчаткой, вывалившейся из него, после чего на секунду замер. Взгляд на его бледном потном лице, такой же испуганный, как у нее, был обращен прямо на ее ноги. Анна вновь крепко зажмурилась. Конец. Вот так она и умрет. Никакой свадьбы с лордом, ничего. Но жизнь не торопилась уходить. Когда она, наконец, осмелилась открыть глаза, незнакомца уже не было. Он уходил прочь и, сев в свою карету, уехал, светя на прощание двумя красными огнями.

Когда они скрылись за горизонтом, Анна наконец рискнула вылезти из своего убежища и поползла к родителям. Она понимала, что бесполезно на что-то надеяться, что они ей не ответят, но всё равно в глубине души таился слабенький лучик надежды, что всё обошлось. Конечно же, это было не так. Мать и отец лежали бездыханными друг возле друга. Анна легла на них, приобняв, и разрыдалась, пока наконец то ли не уснула, то ли не потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, в нее бил яркий свет, огромные металлические кареты гремели утробным ревом, а перед ней стояли люди в странных доспехах, направив на нее светящиеся устройства.

Анна неуверенно поползла спиной вперед подальше от них, но далеко уйти ей не удалось. В нее выстрелили сетью, от которой по всему телу началась резкая тупая боль, и она снова отключилась.

Придя в себя, она обнаружила, что находится в небольшой металлической комнате, где были лишь койка и такие же металлические отхожее место и небольшая бадья, прикрученные к стене. Вместо платья на ней был надето что-то вроде простого матерчатого мешка.

Это место стало для нее тюрьмой, и она даже не могла понять, как надолго. Дни летели, сливаясь в один бесконечный кошмар из боли. К ней постоянно приходили люди, которые забирали ее куда-то, где ей делали больно: били током, резали разными материалами, душили газами, стреляли разными пулями, делали уколы, от которых ей становилось плохо, а потом уколы, от которых становилось лучше. Поначалу Анна каждый раз боролась, чтобы ее не забирали, но со временем оставила эти попытки и послушно шла на опыты.

Так продолжалось до того дня, как в ее камеру зашел мужчина в форме с синей повязкой на руке. Она впервые увидела человека без маски на лице. Первое, на что она обратила внимание, это что у него нет рогов и лицо какое-то мягкое, округлое, хоть само выражение лица и нельзя было назвать добрым.

Он протянул Анне руку. Обычно ее просто брали и вели. Это что-то новенькое. Нерешительно она дала ему свою. Он мягко сжал ее пальцы и улыбнулся, после чего поставил на пол открытую коробку, в которой лежала простенькая одежда, и вышел из камеры, не закрывая за собой дверь.

Анна переоделась и вышла следом. Мужчина ждал снаружи. Он снова мягко взял ее за руку и повел за собой. Анна прижималась ближе к нему, потому что в коридорах, по которым они шли, постоянно встречались другие люди в броне и с закрытыми лицами.

Пройдя по коридорам, где были только эти страшные люди, они зашли в небольшую комнату, двери которой раздвигались в стороны. Когда двери закрылись, Анна почувствовала, что комнату словно тянет вверх, причем так быстро, что у нее заболела голова. Через большое стекло она видела, как быстро сменяется причудливый узор второй стены снаружи комнаты. Но она напрочь забыла о головной боли, когда за стеклом вместо стены открылся совершенно иной вид. Она с силой впилась в руку мужчины, прижимаясь к нему всем телом. За стеклом перед ней раскинулся огромный город из стекла и огней. В небе над ним, кроме белого круга, сияло знакомое ей Черное Солнце.

Мужчина погладил ее по голове и что-то произнес. Конечно же, она ни слова не поняла.

В конце концов он привел ее в покои с гостиной, кухней и прочими комнатами. Первым делом мужчина посадил ее за стол и накормил. Такой вкусной еды она не ела даже в столице. Следом он угостил ее десертом, который насколько ей понравился, что она кое-как жестами объяснила, что хочет еще. И следом еще один, и еще. В первый раз она съела их так много, что у нее потом разболелся живот и больше она сладким не объедалась.

Кроме мужчины здесь жил еще юноша, немного старше ее самой. У него был необычный, словно снег, белый цвет волос и темноватая кожа. Он был тихим, но, как ей показалось, дружелюбным. Анна совершенно не знала ничего об этом мире, и юноша часто помогал ей разобраться с той или иной вещью.

Ее начали усиленно учить языку. Парень был на занятиях вместе с ней и тоже учился. Через какое-то время эксперименты над ней продолжились. Сначала она очень испугалась, но мужчина пошел с ней. Больше никто не причинял ей боль. Они изучали ее силу, выносливость, умственные способности и много чего еще. Юноша тоже участвовал в каких-то своих опытах, и тоже вместе с ним всегда присутствовал мужчина, их приютивший. Ей сделали операцию, после которой от ее рогов не осталось ни следа, а черты лица стали мягче, прямо как у остальных людей.

Со временем к языку добавились и другие предметы. Видимо, учиться приходится всем и во всех мирах. Мужчина, который сказал, что теперь он их приемный отец, выводил их с новым братом – Ахимасом – в Город. Он водил их в кино, в парки развлечений, просто водил по улицам.

С годами Анна обжилась, уже перестала ощущать себя частью другого мира и выбрала себе свое новое имя, максимально похожее по смыслу на прошлое, внимательно изучив и перебрав множество вариантов. Этот мир, как оказалось, страдал от нападений существ из ее мира – демонов. Она поделилась информацией о своем мире, насколько смогла. Некоторые языковые барьеры оказались для нее непреодолимыми.

Когда ее расспрашивали о той самой ночи, ей показали фотографию человека, спросив, его ли она видела. Уже было трудно вспомнить, но она была полностью уверена, что это был человек с фото. Когда она спросила, кто это, ей ответили, что его имя Дитрих ван Хайме и он погиб от рук демонов.

* * *

Молодой человек, еще не мужчина, но уже не мальчик, сидел на крыше разрушенного дома, прячась в тени от палящего закатного солнца, и смотрел, как проезжающий на горизонте конвой поднимал клубы песка следом за собой. Когда ему надоело смотреть, он убрал мешающий локон угольно-черных волос, поправил чалму и вернулся к чтению энциклопедии.

Бумага книги пожелтела, часть страниц отклеилась и постоянно вываливалась, но это единственная книга, которую удалось достать и забрать с собой. От чего-то электронного сейчас толку не было.

Парень читал про всё подряд, время от времени увлекаемый своим воображением в полет по другим местам и ситуациям, вдохновленными только что прочитанным. Вот он путешествует по Арктогее, вот занимается опытами в лаборатории. В жизни же ему было суждено работать в поле, пасти скот или в лучшем случае уезжать вахтовым работником на эмульсионные колодцы, куда придется. Конечно, мальчику хотелось чего-то большего, но даже такая участь казалась ему хорошей по сравнению с тем, что он имел сейчас. Жить самой обычной жизнью уже само по себе было непозволительной роскошью.

За последние годы он наблюдал только ужасы войны и постоянно перемещался с места на место вместе со своей общиной. Сейчас они были на территории страны Роксолана, самой большой в мире, если верить энциклопедии, но от центра до самой границы очень далеко, так что рука помощи была не такой быстрой, как хотелось бы.

– Адар, спускайся! Есть пора.

Юноша заложил страницу засушенным листиком и оставил на крыше. Он ловко спускался вниз по выбоинам и торчащим из стены камням.

– Убьешься когда-нибудь! Хоть еды меньше тратить будем. – Мать хлопнула парнишку полотенцем. – Давай мой руки и за стол, тебя ждут все.

Адар побежал к столу, где уже сидела его большая семья: старшие сестры, дед, бабка, мать и отец-инвалид.

Помолившись, они приступили к трапезе. Еда показалась юноше недостаточно теплой. Он взял тарелку двумя руками, после чего его глаза засияли голубым светом, и почувствовал, как она становится теплее.

– Адар! С огнем так не поступают!

– Но ведь я не зажигал огня, отец.

– Не пререкайся!

– Отстань ты от мальчишки, – запричитала бабка.

Семейную трапезу прервал приближающийся рев двигателей и автомобильный гудок. Отец семейства встал из-за стола и вышел к внезапным гостям.

Это было местное ополчение на четырех джипах. Единственная защита для этого небольшого поселения. Жившие здесь беженцы вышли к ним навстречу. Солдаты привезли немного еды и лекарств, что-то захватив у врага, что-то украв у союзников, и раздавали понемногу в каждые руки.

Мужчины собрались возле их главного:

– Вам лучше уходить сегодня же. Ночью было два нападения на поселения беженцев в разных сторонах. В живых никого. Только черные флаги и обезглавленные тела. В темноте налетают и исчезают. И мы не можем знать, где и когда они нападут в следующий раз.

– Мы только обжились…

– И всё же лучше, чем смерть. Идите дальше на север.

– Так имперцы нас поймают и выдворят!

– Не должны. Одни старики, женщины, больные и дети. Может, наоборот, заберут в лагерь для беженцев.

– Бежать со своей земли, чтобы сидеть в клетке как собака? Ради этого наши мужчины пошли воевать?

– Решать вам. А нам еще надо еще предупредить других. Лучше уходите.

Закончив раздавать гуманитарную помощь, ополченцы ушли, а беженцы начали обсуждать, как им быть.

– И что нам делать? – спросила женщина из толпы.

– Так далеко мы не уходили, – заговорил дед Адара, самый старый житель общины. – Дальше не наша земля. Я не собираюсь доживать свой век непонятно где. Я тут родился, здесь и умру. Я сыновей и внуков отдал на защиту этой земли.

Собравшиеся поддержали старика.

– Раз старики не идут, то и мы не идем, – согласился отец, – но что с детьми делать? Наше будущее должно жить.

– Снарядим их в дорогу и пусть идут. Сейчас стемнеет, так что пойдут с восходом солнца. Идите спать, а мы соберем вас в дорогу.

Община всё решила единодушно. Их народ и вера были древними, уходящими в историю глубоко, за десятки веков до Инцидента. Их осталось немного, но они остались. Им удалось сохранить себя, и расколы были для них непозволительной роскошью. Много слез было пролито этим вечером, но того требовало спасение своего племени. Вознеся вечернюю молитву, они уложили детей спать и начали собирать их в путь.

Адар никак не мог заснуть и ворочался в кровати, слушая, как старшие суетятся за стеной. Слезы то и дело подступали, но он всеми силами душил их. Ему не хотелось никуда уходить, не хотелось оставлять маму, и сейчас он ужасно хотел ее обнять и не отпускать, но всё было решено, а ему надо было как следует выспаться, чтобы завтра не быть обузой.

Когда он, наконец, начал неуверенно проваливаться в сон, снаружи стали раздаваться голоса. Поначалу он не понял, снится ему это или нет. Хлопок входной двери окончательно вернул его в реальность. Это был его отец:

– Дети, прячьтесь!

Не успел Адар встать с кровати, как услышал такие знакомые и такие пугающие хлопки вместе с шумом машин.

– Адар, бери сестер и уводи подальше!

Отец достал из тайника автоматическую винтовку и проверил магазин. Винтовка лежала там, где дети не должны были ее достать, но Адар всё равно брал ее, когда никто не видел, и он знал, что в магазине осталось не больше половины патронов.

– Идите! – Отец кивнул в сторону окна, а сам пошел встречать нападающих.

Адар с сестрами вылезли в окно. Бежать от машин в чистое поле даже под покровом ночи было опасно, но хоть какой-то призрачный шанс на спасение оставался. Но туда требовалось еще попасть. Путь лежал через руины их небольшой деревни, которую уже окружили враги. Часть из них взяла деревню в кольцо и расстреливала дома из пулеметов. Дети припали к земле и двигались рывками, стараясь быть ближе к укрытиям. Ночной воздух разрывал ритмичный треск выстрелов с обеих сторон, на фоне которого отовсюду слышались крики и плач.

Адар услышал, что одна из машин приближается к ним, и вместе с сестрами нырнул за небольшой каменный забор. Над их головой пролетело несколько гранат, брошенных с машины. Повернув голову, парнишка увидел, что одна из них упала прямо возле его сестры. Он закричал и протянул руки в сторону гранаты, пытаясь сделать что-то, сам не зная что. Его глаза засияли, но тут же он увидел взрыв, и дальше лишь темнота…

Когда он пришел в себя, то поначалу решил, что ослеп. Кровь и грязь мешали ему открыть глаза, но, яростно протерев их и убедившись, что зрение всё же не оставило его, он выдохнул. Впрочем, ненадолго. Подле него лежало то, что еще недавно было его сестрой. Картинка перед глазами начала становиться мутной и поплыла, а сам паренек сдавленно заскулил.

Обернувшись в поисках второй сестры, он обнаружил ее лежащей с открытыми глазами. Радостный, он кинулся к ней, но понял, что взгляд ее пустой и безжизненный. Затылок ее был разбит о камень. Видимо, ее вместе с Адаром отбросило взрывом и, если бы ее не было позади него, сейчас с пробитой головой лежал бы он.

Адар хотел закричать и расплакаться навзрыд, но голоса неподалеку и яркое зарево огня остановили его. Плотно сжав зубы и рывками захватывая воздух, он осторожно приблизился к голосам, выглядывая из-за угла дома.

Террористы развели огромный костер, в котором сжигали все священные для народа Адара символы и предметы. Огонь, священный огонь, которому они поклонялись, теперь пожирал свои святыни. Немногие выжившие мужчины стояли на коленях в ряд, и их одного за другим жестоко убивали. Некоторым террористы наперегонки отрезали головы ножом. Рядом в кучу были свалены тела, некоторые женские – полностью голые. Их еще только готовились поджечь, поливая топливом. На стенах кровью террористы замысловатыми узорчатыми буквами писали угрозы и признания в любви своему богу. Хотя, по сути, у них всех был один бог. В воздухе повисли потрескивания пламени, говор и хохот напавших.

Душу Адара разрывало на части. В голове громко стучало, а взор застилала пелена. Его глаза засияли так ярко, как еще никогда, и в этот момент горящий огонь вырвался к небу, превратившись в огромный столб, поглотив нескольких человек. Террористы, побросав свои дела, кинулись кто куда. Кто-то запрыгнул в машины и попытался уехать, но колеса не двинулись. Машины оторвались от земли, стремительно набирая высоту, после чего все как одна смялись в плотные шары металлолома и упали. Следом за автомобилями от земли оторвались и те, кто пытался спастись на своих двоих. Они не поднялись высоко – лишь настолько, чтобы не дотянуться до земли. В панике они болтали ногами, словно пытались убежать, но очень медленно; их ноги начали отделяться от них, разрывая плоть и кости, погружая их в мучительную агонию. Следом поднялся страшный ветер, сбивающий столб пламени в огненный вихрь. Ветер изничтожал дома деревни, обращая их в каменные обломки. Пламя, камни, мертвые и живые, – всё закрутилось в едином круговороте, а потом вместе с яростным криком Адара огонь разродился взрывом столь ярким, словно взошло новое солнце.

* * *

Отряд роксоланских солдат заходил в небольшой поселок, чтобы осмотреть место происшествия.

– Штаб, прием, подтверждаем уничтожение места дислокации боевиков. Приступаем к осмотру и поиску выживших. Контакт с эсперами отрицательный. Конец связи, – отрапортовал Демин.

Колонна автомобилей медленно проезжала по белым от пепла улицам мимо сгоревших до углей трупов. Казалось, будто город погиб от извержения вулкана. Где-то еще даже горели огоньки. Группа остановилась на руинах центральной площади, и солдаты, разделившись на группы, приступили к осмотру поселка.

– Жесть. И что нам делать, если эти эсперы еще тут? – причитал один из солдат, глядя на изувеченные трупы террористов, обломки техники и развалины зданий.

– Будто артой работали целый день.

– Это уже который случай?

– Будто всё в снегу…

Все солдаты говорили примерно об одном. Точнее, в них говорил страх. Уже несколько недель кто-то уничтожал базы террористов и подконтрольные им города, испепеляя всё дотла. Предположительно это была группировка из нескольких десятков каким-то образов неучтенных эсперов, что уже само по себе вызывало недоумение. Даже в таких дальних уголках света велся учет рождения новых эсперов и, хоть можно было предположить, что отдельные единицы оставались незамеченными, само по себе рождение эспера было не столь частым явлением, чтобы неучтенной оказалась целая группа в одном регионе.

Демин смотрел на экран оператора коптера, который вел осмотр с воздуха, когда к нему обратились солдаты.

– Ваше высокоблагородие, представляете, нашли одного, – солдаты волокли под закованные в наручники руки всего перепачканного и в рванине террориста.

Тот, судя по всему, совершенно не понимал, что происходит и где он находится. Он без конца извивался, судорожно вертел головой, бросая нервный взгляд в разные стороны, и бесконечно неразборчиво повторял одно и то же: «Ахимас! Ахимас!»

– Что он говорит? – обратился Демин к переводчику.

– Хм-м. Кажется, он говорит «дьявол». Похоже на имя местного злого бога или дьявола здешних общин, которые они вырезают. Но я плохо знаком с местными говорами.

– Спросите у него, что здесь произошло.

Переводчик что-то сказал пленному, но тот пропустил его слова мимо ушей, всё повторяя одно слово, как заевшая пластинка.

– Понятно. Дайте ему воды и не спускайте глаз. Может, еще придет в себя.

Время шло, начинало уже смеркаться, а террорист, брошенный в прицеп грузовика, все бубнил одно и то же, раздражая солдат.

– Ваше высокоблагородие, нашли еще выжившего. Паренек. Без сознания. Несем к вам, – раздалось по рации.

Через полчаса группа солдат принесла на импровизированных носилках истощенного юношу. Медики тут же бросились оказывать ему помощь.

– Когда-нибудь видели такое? – спросил Демин у одного из них.

Он имел в виду необычное темно-фиолетовое сияние, переливающееся по всем его сосудам, словно так светилась его кровь.

– Нет, ваше высокоблагородие.

– И волосы. Белые как снег. Он мог поседеть в таком возрасте?

– В целом – да.

– Ахимас! Ахимас! – пленник указывал скованными руками на парнишку и кричал, после чего попытался сбежать, спрыгнув с прицепа. Стоявший рядом солдат ударил его в лицо прикладом, и тот потерял сознание.

Юноша которому уже сделали несколько уколов и поставили капельницу, медленно открыл глаза.

– Спросите, как его зовут? – обратился к переводчику Демин.

– Ахимас… – с трудом ответил тот.