– Как это, черт возьми могло, случиться?! – и без того громогласный голос Маленкова разносился раскатистым эхом по залу заседаний Совета Фронтира, и казалось, словно это и вправду голос земного воплощения бога войны. Больше жути нагонял и стук его тяжелых шагов. Еще даже не все члены Совета собрались, как Маленков с порога выплеснул свою ярость, глядя на Туманову и Серебрякову.

– Напоминаю вам о необходимости держать себя в руках, генерал, – поправил его Председатель, на лице которого также застыло выражение задумчивости и озлобленности.

Наверное, прямо сейчас он думал, что можно сделать с сестрами. Даже если их прямой вины в произошедшем нет, ответственность всё равно лежит на них. Хотя бы на одной.

С самого утра инфополе Города и всей Роксоланы разрывала новость: причиной ужасающей массовой бойни в Соборе стал неизвестный артефакт, который теперь скрывает у себя Фронтир; была ли это вина ЦСП или провокация Фронтира, неизвестно; трагедия может повториться вновь. Заголовки подкреплялись статистикой возмущения поля Арамаки – Феймана в тот штормовой день и плохими фотографиями металлического клинка, а также размышлениями о причине и природе данного события.

– Министерство обороны с утра обрывает мне телефон! Антанта уже не просто укрепляет границы – они начали стягивать все свои войска.

– Не вы один с утра на телефоне, генерал. Я все утро отбивалась от МИДа, журналистов и даже Канцелярии Его Императорского Величества. Уверяю вас, я не меньше вашего недовольна этой ситуацией, – лишь чуть повысив свой надменный голос, ответила Серебрякова.

– Какая у Антанты официальная позиция по поводу артефакта? – скромно уточнила Туманова.

– Клевета и провокация. Но мы-то знаем, что они прислали своего эмиссара именно за этим, – ответила Серебрякова.

– Точно мы не знаем ничего, – неожиданно заговорил Председатель, – в чем, помимо Ликвидаторов, виноваты и вы, госпожа. Всё, что у нас есть, это показания случайно оказавшегося в Соборе постороннего человека и догадки. Мы до сих пор даже не знаем, как артефакт попал туда. И почему в прессу просочился кинжал, если речь идет о перчатке…

– Я понимаю вас, ваше высокоблагородие. Как руководитель данной секретной операции я беру на себя ответственность за эту утечку информации…

* * *

– Савин, значит. Вполне логично. Доступ ко всей медицинской инфраструктуре Роксоланы, к пациентам и трупам, деловые связи и много чего еще. Но у нас только косвенные улики. Вместо него это может быть кто угодно из высших эшелонов Минздрава. И наверняка не один человек. Обвинять министра и такого высокого дворянина в демонопоклонничестве… Пока слабовато, господа. – Серебрякова, скрестив руки на груди, как она это любила, энергично постукивала себя пальцем. – Мы точно знаем, что враги отчаянно ищут арканические артефакты, хоть пока и не можем точно сказать зачем, а еще знаем, что хранят они их в Базлуке… И всё это продолжение Дела 2501… Винсент, у тебя есть какие-то успехи?

– Михаил, – Винсент запнулся, – мой объект наблюдения считает меня своим другом, но пока ничего, связанного с демонами, не всплывало. Возможно, что это направление тупиковое, госпожа.

– Остальные даже ничем подобным похвастаться не могут? – Серебрякова окинула взглядом всех прочих, на что получила отрицательный ответ.

– Кажется, мы и правда заходим в тупик. Ахимас, ты же был инспектором, есть какие-нибудь идеи?

– В моей службе зачастую нужны были просто терпение и наблюдательность, госпожа. Большинство преступников сами себя выдают, главное – не упустить момент.

– Может, мы уже что-то упустили. – Она откинулась на спинку капитанского кресла и неотрывно смотрела на пол, по которому медленно проплывало цифровое изображение улиц и крыш, над которыми они летели.

– Мы должны действовать быстрее, и нам нужны доказательства причастности Савина. Попробуем закинуть им удочку. Безопасная приманка у нас теперь есть.

Так закончился их разговор накануне публикации сенсационной новости. Серебрякова, которая приняла весь удар на себя, воспользовалась короткой передышкой и ожидала у себя дома следующего шага их оппонента, который, впрочем, не заставил себя долго ждать.

– Дарья! Как давно я вас не видел! Мой день сразу стал немного лучше, – радостно произнес Савин, встретившись с ней на парадной лестнице поместья Серебряковых.

– Я тоже рада вас видеть, ваше сиятельство. – Серебрякова протянула ему руку, которую тот поцеловал. – В последнее время так много работы, что здоровье не выдержало. Уже неделю не выхожу из дома.

– Какой кошмар. Хотите, выпишу вам личную палату в Императорском Госпитале?

– Спасибо большое, господин, но я лучше дома. Мне надо просто отлежаться. Дома и стены лечат.

– И нужно больше времени проводить с семьей.

– Это правда. С братом я вижусь очень редко. Вы ведь к нему приехали?

– Да. Ваш дом стал единственным местом, где мы с ним можем спокойно поработать над нашими общими делами. И пригубить немного крепкого. – Савин усмехнулся.

– Зато с кузиной вижусь каждый день. Представляете, мы до сих пор разбираем всю ту гору проблем, что навалилась после произошедшего в Соборе в прошлом году.

– Ужас какой.

– Да. Господа из Антанты и Церкви Святого Престола продохнуть не дают. Кажется, я делаю для разрешения конфликта больше, чем наш МИД. А сестра каждый день возится с этой побрякушкой, что там нашли.

– Так это не слухи?

– К сожалению. Одному богу известно, что это за штука и откуда она взялась у церковников. Ликвидаторы и ученые и вправду считают, что она могла стать причиной произошедшего. Страшно представить, что случится, когда будет сделано официальное заявление, раз со стороны Антанты уже сейчас такая бурная реакция. Военной медсестрой мне точно быть больше не хочется.

– Мне кажется, такой талантливой и трудолюбивой девушке найдется более достойное занятие, даже если начнется война. Не переживайте, Дарья, я о вас позабочусь.

– Очень мило с вашей стороны. Спасибо.

– Еще кое-что, раз выпала такая возможность. Мое министерство обязано удостовериться, что этот артефакт не представляет никакой угрозы для служащих Фронтира и что он содержится в безопасности. А раз официального заявления пока не было, могу я попросить вас предоставить доступ инспекции Минздрава и передать материалы госпожи Тумановой неформально?

– Ох, даже не знаю. Мне надо будет согласовать этот вопрос с Председателем.

– Не переживайте, я сам улажу этот вопрос. Я и так отягощаю вас работой, пока вы отдыхаете.

– Простите, но я всё же сама. Таков порядок.

– Ах, узнаю эту дворянскую строгость Серебряковых. Всем бы аристократам Роксоланы такое благочестие.

– Пожалуй. Наше дворянство не помешало бы как следует вычистить, – сказала она с искренней улыбкой, закидывая приманку наудачу.

Савин улыбнулся в ответ:

– Ладно, Дарья, не забивайте голову и отдыхайте. Я уверен, что у таких блестящих служащих, как вы и ваша сестра, всё схвачено и опасности никакой нет.

– Я пойду к себе в комнату, с вашего позволения.

– Конечно, простите, что задержал. Отдыхайте.

– Всего доброго. Я была очень рада вас видеть.

– И я.

Серебрякова поднялась на несколько ступенек, как Савин вновь ее окликнул:

– И еще, Дарья, я скоро устраиваю большой прием у себя в пригороде. Буду рад видеть вас с кузиной.

– Почту за честь, министр.

* * *

– Я соскучилась…

– Я тоже очень скучаю. Прости, что давно не приезжал. Давай на все выходные куда-нибудь выберемся?

– А ты уверен, что в выходные опять не будешь работать?

– Раз я так вкалываю, то можно разок и понаглеть.

– Здорово. Я тогда тоже попрошу мне в график поставить выходные на уикенд. Но если ты опять не сможешь, я убью тебя.

– Я смогу. Обещаю.

– Ох…

– Что такое?

– Не давай девушке обещания, если не сможешь его сдержать…

На несколько секунд повисло молчание.

– Я люблю тебя, Винсент.

– И я тебя. Прости, что так получается. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Винсент завершил звонок и вернулся к костру. Алые языки пламени танцевали в ночи на потрескивающих угольках.

– Не завидую я твоей работе, раз тебя дергают звонками даже ночью, – сказал Михаил.

– Да ладно. Зато хоть всегда на столе есть еда.

– Удивительно, что мы стали относиться к бытовому комфорту, как к чему-то недостижимому.

– Ну. Раз так сложилось, значит, иначе не могло, я думаю.

– Верно. Не научившись ползать, не научишься ходить.

– Ты разве не считаешь, что всё надо снести до основания и построить заново?

– Нет. Я считаю, что всё должно само разрушиться под весом своих противоречий. Таких, как недостижимость еды и жилья, например. А наша задача – только это ускорить.

– Не знаю. У меня нет идей на этот счет. – Винсент присел у костра и протянул к нему руки, гипнотически увлеченный мерцающими углями.

– Такая тихая ночь. Хоть немного звезды видно.

На горизонте, словно еще один костер, но невероятных размеров, сиял огнями Город. Он всегда был рядом. Всегда наблюдал. Но здесь, в такую безоблачную ночь, и вправду можно было увидеть скромную россыпь звезд, а рядом с серпом луны в извивающемся пурпурном дымчато-пламенном ореоле сияло Черное Солнце.

– Скажи, Винсент, а что ты думаешь о Черном Солнце?

– В смысле?

– Это дар или проклятье?

– Не знаю. Человечество и без него раньше жило. Так что, я думаю, скорее проклятье.

– Несмотря на все наши новые достижения?

Винсент пожал плечами.

– А откуда оно, по-твоему, возникло?

– Нашел кого спросить. – Парень усмехнулся.

– Мне кажется, это как раз естественный ход событий. Эволюция.

– Я не силен в космологии.

– Смотри. Живые существа – это набор информации. База данных. ДНК, в которых записан массив данных. Цель жизни – пополнять эту информацию, смешиваясь с другим ДНК, и отправлять ее дальше. Вся наша жизнь пропитана информацией. Дети, произведения искусства, компьютерные программы – это всё массивы данных. Человечество – это огромный завод, который, как на конвейере, производит продукцию и информацию. Неисчислимое количество операций происходит каждую секунду, передавая немыслимые объемы информации. Скорость растет, производительность и продуктивность растут, энтропия растет. Жизнь, сознание, разум – результат накопления критической массы информации. Это такая же часть физического мира, как и материя с энергией. Что, если Черное Солнце – это такой же результат накопления критической массы? Что, если это сознание, но без разума? А все, что оно породило, – это чудовища? Зеркальное отражение человечества без разумного зерна, без души, если можно так сказать.

– Как органический искусственный интеллект?

– Я знал, что ты меня поймешь, – теперь усмехнулся Михаил.

– Звучит интересно. Но для меня это всё слишком высокие материи.

– Тогда почему ты здесь?

– А?

– Зачем ты пришел в Рассвет? Почему работаешь вместе со мной? Отдаешься делу? Чего ты хочешь, мальчик из Фронтира? – Михаил спустил капюшон своего темно-желтого плаща с головы.

Сердце Винсента резко стукнуло, ударив кровью в голову.

– А он хорош.

– Ты интересный человек, Винсент ван Хайме. Единственный выживший член своей семьи. Пропадал много лет непонятно где, а потом вдруг оказался во Фронтире. Вскоре после тех событий в главном храме ЦСП. Дай угадаю. Ты тоже там был тогда? И ты тоже единственный выживший?

– Да… – Винсент был в тупике и просто не знал, что еще ответить.

– Но мне интересно. Ты после этого пошел во Фронтир по зову сердца? Или же тебе не оставили выбора? Учитывая, что новостей о выживших не было, мне кажется, второе. Я прав?

– Да.

– И что же в тебе такого, что они скрывают тебя и не отпускают?

– Информация. – Он попытался ускользнуть из хватки Михаила. – Я прохожу как свидетель. У нас уговор, что, когда они обнародуют все данные, меня отпустят.

– Что ж. Разумно, – немного отступил Михаил. – Скажи мне, каково тебе после всего пережитого в Соборе? Как это было?

– Ужасно.

– Но ты понял что-то. Что-то для себя?

– Что я боюсь умирать, хотя всегда думал, что хочу этого. В очередной раз понял, какая хрупкая штука – жизнь и как, не успев моргнуть, можно потерять всё, что строил долгие годы.

– Но ты почувствовал что-то еще. Что-то, что заставило тебя искать ответы, прийти сюда. Понимаешь, человечеству обидно, что даже после такого яркого и значимого события, как Инцидент, ничего не поменялось. На земле не воцарились ни рай и ни ад. Все ждали логического завершения, которого не оказалось. Как жили до этого, так и после. Как насекомые. Ты понял это. И пришел за ответами.

– Наверное, ты прав. – Винсент испугался, что Михаил так точно повторил его собственные мысли.

– Знаешь, ты напоминаешь мне меня. Дитя Базлука, которое вырвалось на свое место под солнцем. Но в этой гонке я стремился совсем не туда, куда было нужно. Нужно было лишь остановиться и посмотреть по сторонам. Мне повезло понять это рано благодаря людям, которые оказались в моей жизни. Я вдруг осознал, что я не человек, а просто физическое лицо. Простой придаток к своим персональным данным, финансовому и трудовому капиталу. Больше всего мне помог мой профессор из университета. Помог, указав нужную дверь. Сам он был хоть человеком талантливым, но с каким-то своими, как мне кажется, местечковыми мотивами. Гении все такие. И, как и многие гении, погиб непонятым. Еще обидно, что мой однокурсник, тоже близкий мне по духу и которому профессор также указал на дверь, вошел в нее, но пошел по пути профессора и тоже погиб. Где-то год назад сгорел в доме профессора.

– Вот так поворот событий, ха-ха-ха!

– Я же, пройдя в дверь, ступал осторожно, – продолжал исповедь Михаил. – Уже после учебы жизнь свела меня с пастором из ЦСП, с которым мы много разговаривали о, как ты сказал, высоких материях. И знаешь, что мне больше всего нравилось? Мы говорили каждый со своей позиции на равных, мы учились друг у друга. Я не верю в Бога, но после разговоров с ним я понял свой путь и уверенно пошел по нему вперед. После этого уже я указал ему нужную дверь, а он – многим другим. Нас много, Винсент. Ты не один, просто тебе долго не везло встретить нужного человека, который откроет тебе дверь и покажет путь.

– Бинго, парень. Выходит, это не ему промыли мозги в лечебнице, а он. Так культ и пустил корни в Соборе. Поздравляю, тебе попалась выигрышная лошадка.

– И ты откроешь ее мне?

– Открою. Но пока рано. Сейчас я просто рассказал тебе, что такая дверь есть.

– Я… я устал быть один. – Винсент и правда очень остро почуствовал жгучее одиночество, комом подступающее к горлу и не дающее дышать. Даже на его глазах выступила пелена слез.

– Ты пока не готов, Винсент. Но я в тебе уверен. В конце концов ты спас мне жизнь.

– Я ведь тоже не дурак, Михаил.

– Я и не говорил такого.

– Я понимаю, что вы за люди и о чем ты говоришь. Тут даже во Фронтире служить не надо. И мне наплевать. Меня никогда не волновала этическая сторона вопроса. Я могу быть полезен.

– Парень-парень…

– Винсент, успокойся. Теперь я тебя не понимаю.

– Я могу дать кое-что, что вам понравится. То, что я забрал той ночью в Соборе.