Винсент оказался в самом разгаре событий. Он не понимал, с какой стороны условные свои, а с какой – чужие, и просто старался уйти подальше от мордобоя. Само собой, экзальтированные сторонники чистоты человеческой расы от лозунгов «Слава человечеству!» перешли к погромам. Михаил, – человек, за которым Винсент должен был следить, – вроде пытался урезонить разгоряченных демонстрантов, но, очевидно, ему это не удавалось. Сейчас Винсент просто хотел найти его в этом хаосе.

Изначально с ним должен был пойти Ахимас, но маячок, который они оставили у культистов в деревне на Великих болотах, пришел в движение и, судя по всем прогнозам, груз прибывал сегодня в порт Города, так что Анна, Ахимас и Кендзо направились туда, чтобы застукать получателя с поличным.

Всё, что требовалось от Винсента, – мозолить глаза Михаилу. Вообще, это было единственной целью его участия на всех этих массовых мероприятиях Рассвета и, как казалось самому Винсенту, Михаил уже его запомнил. По крайней мере, когда тот ловил Винсента взглядом, в его глазах читалось что-то панибратское. Впрочем, парень не очень хорошо разбирался в отношениях и мог выдавать желаемое за действительное.

Сейчас было бы лучше уносить ноги, но он решил, что лучше держаться поближе к своей цели.

Винсент даже не понял, как всё началось. Всего минуту назад они маршировали, но в мгновение ока начали громить витрины и переворачивать автомобили. Михаил, который вел одну из колонн демонстрантов, призывал своих людей сохранять спокойствие, и растерянная толпа какое-то время еще бездействовала, не понимая, как поступить. Но когда спираль агрессии и насилия раскрутилась, транспаранты с лозунгами «Слава человечеству!» либо оказывались на асфальте, либо использовались как орудия погромов.

Кажется, единственным, кто сохранял спокойствие и трезвый рассудок, был сам Михаил. Несмотря на его поэтический и даже немного женственный вид, он обладал яркой харизмой и глубоким уверенным голосом, что и позволяло ему легко вести за собой, а постоянное спокойствие и блестящие познания вместе с логическим мышлением позволяли выйти из любого спора победителем, делая его отличным лидером. Примерно так охарактеризовал его для себя Винсент.

Долго бунт не продлился. Очень скоро путь толпе, заполняющей всю улицу, словно вода, преградили металлические полицейские щиты, из-за которых виднелся броневик с водометами. Полицейские предупреждения были лишь формальностью. Все прекрасно понимали, что сейчас произойдет. Первыми напали демонстранты. Металлические щиты на несколько мгновений открылись и, снова сомкнув ряды, поглотили нападающих, оставив их лежать на земле, пока другие полицейские надевали на них наручники.

Полиция окружила многотысячную толпу, заблокировав ее на одной улице, и методично, шаг за шагом наступала щитами, поглощая всё новых и новых демонстрантов.

Сначала казалось, что исход был очевиден. В конце концов, какие шансы у большой и разъяренной, но все-таки толпы против организованной и натренированной полиции, для которой это не больше чем очередная «работа по мишеням»? Винсент уже даже почувствовал давку, когда раздалось несколько громких хлопков. Это было очень похоже на взрывы, но огня нигде видно не было.

Давление начало спадать, и люди, почувствовав это, ринулись давать отпор, воодушевленно крича. Строй полиции был разбит теми самыми непонятными взрывами, и столкновение перешло в самую ожесточенную фазу.

Винсент кинулся бежать. Он стремительно отдалялся от Михаила и беспокоился, когда терял из вида его голову или красную рубашку. Повезло хоть с цветом, за который может зацепиться глаз.

Общий хаос нарастал. Две толпы смешались друг с другом. Винсент то и дело уворачивался то от удара дубинки, то от демонстрантов, налетающих на полицейских. Водомет, который не понимал, куда стрелять водой, пытались взять штурмом.

Резкий хлопок оглушил Винсента и сбил его с ног. В ушах звенело, а перед глазами всё плыло. Словно в замедлении он видел удары полицейских дубинок, броски разного тяжелого мусора и взрывы зажигательных смесей. Ставки поднялись выше некуда.

Короткое наваждение отступило, и он кинулся бежать дальше. Михаил, судя по всему, сам старался просто избегать драки и плыл по течению толпы. Как бы Винсент ни старался, физического контакта избегать не удавалось. По большей части он просто отталкивал или перекидывал через себя тех, с кем внезапно сталкивался.

– Если бы не мои силы, ты бы уже давно лежал лицом в асфальт.

– Даже не могу поспорить…

Его остановил резкий удар щита в лицо, словно кто-то открыл дверь, пока он бежал. Следующий удар был уже прямым, нижней гранью в живот, что сбило Винсенту дыхание. Дальше полицейский хотел ударить дубинкой по голове, но он успел закрыться. Сильная тупая боль разлилась по костям во всей руке. Он выругался. Полицейский занес дубинку второй раз, но парень, резко встав, со всей силы ударил ему кулаком снизу в закрытую шлемом челюсть. К собственному удивлению, он не почувствовал боли, а полицейский от удара и вовсе отлетел. Посмотрев на свою руку, Винсент увидел, что его костяшки покрылись металлом, подобно кастету.

– Необязательно же выпускать перчатку полностью.

– Вот спасибо! – парень ринулся дальше.

Поднявшись на ноги, он нигде не мог разглядеть Михаила и шатался из стороны в сторону, расталкивая людей. Краем глаза он случайно заметил знакомую темно-желтую накидку с капюшоном возле земли. Сверху, прижав его коленом, стоял полицейский и уже затягивал на руках хомуты.

Винсент разогнался как смог и налетел всем телом на полицейского, сбивая того с ног. Когда бронированная массивная туша оказалась на земле, он схватил Михаила за плечи и помог подняться:

– Давай быстрее!

– Спасибо, но, знаешь, насилие не выход. – Михаил освободил одну руку, которую не успели затянуть в хомут, и пытался безуспешно освободить вторую.

– Мне больнее, чем ему. Идем!

Полицейский успел подняться и ударил Винсента дубинкой. Демонстрировать свои силы при Михаиле было нельзя, так что он смиренно принял удар на руку уже во второй раз. Теперь кость точно сломалась.

– Не переживай, я ее починю.

Вслед за ударом дубинкой полицейский попытался пнуть его в живот, но парень успел поймать его ногу и, потянув ее наверх, пошел навстречу, опрокидывая того на спину.

– Теперь валим, и поскорее, – Винсент схватил Михаила за руку и бросился наутек.

– Рука не болит?

– Еще как болит.

– А сжимаешь ты ее крепко.

Винсенту хоть и было больно, но он точно не хотел упускать свою цель. Теперь-то контакт точно установлен. Осталось только выбраться отсюда. Он тащил Михаила за собой, закрывая свободной рукой лицо, постоянно попадая под случайные удары то одной, то другой стороны конфликта. Рядом продолжали взрываться бутылки с зажигательной смесью и пролетать тяжелые объекты. Несколько раз даже раздались звуки выстрелов.

Полиция начала стрелять по толпе слезоточивым газом, и постепенно улицу заволокла плотная стена дыма, который ужасно резал глаза. Винсент не останавливался и тащил Михаила за собой, надеясь скрыться в каком-нибудь переулке.

– Ты хоть знаешь, куда идти?

– Понятия не имею.

Рука жутко болела, хотя перелом и был зафиксирован изнутри, а глаза, кроме режущего газа, застилала еще и стекающая из рассеченной брови кровь. Ему постоянно прилетало с разных сторон.

Когда ему показалось, что он видит небольшой закуток между домами, куда можно было бы протиснуться и попытаться уйти, резкий удар сбил его с ног. Он почувствовал острое и тяжелое колено, которое прижимало его к асфальту. На них с Михаилом затянули хомуты-наручники, подняли и куда-то повели. Похоже, что сопротивляться было уже бесполезно.

* * *

– И как так вышло?

– Ты, кажется, недавно с нами? Такое часто происходит. В прошлом году на Проспекте Акаций было похуже.

– Почему организация ничего с этим не делает?

– Делает, но что тут можно изменить? Не внедрять же вход на митинги по билетам.

– А почему лидеры колонн сразу такое не пресекают?

– Пресекают, когда могут, но что один человек может сделать против бушующего цунами? У человека есть лишь ограниченная власть над толпой, и, чтобы ею овладеть, надо быть очень искусным, умело направляя поток эмоций в нужную сторону, только вот всё равно это не гарантирует, что тебя самого в любой момент не снесет волной по воле случая. Не переживай, всё в порядке. Я уже и не помню, сколько раз оказывался здесь. Подержат пару дней и выпустят. Можно и под залог выйти, но я прошу за меня не вносить, а то денег не хватит, – Михаил беззвучно улыбнулся, но взгляд его ярко-зеленых глаз оставался при этом пронзительным и каким-то острым.

Они сидели в камере предварительного заключения, забитой митингующими как консервная банка. Так сейчас выглядели все камеры в полицейском участке. Кто-то сидел спокойно, а кто-то продолжал бесноваться, получая за это удары током от решетки и перцовый спрей через спринклеры в потолке.

– Не боишься, что однажды тебя посадят? – спросил Винсент.

– Да меня не за что. На камерах видно, что лично я ничего противозаконного не делал. В Рассвете я фигура незначительная, так что много чего с меня не взять. Конечно, постоянно блокируют счета и допуск к разным услугам, но я уже давно привык и умею обходить всё это. Знаешь, если не лениться, то не так и сложно жить, будучи отрезанным от всех систем. Мне так даже больше нравится.

– Ты поэтому ходишь на митинги, где кричат «Слава человечеству!» и громят всё, что сложнее табуретки?

– Хах! Не совсем. Конечно, мне совершенно не нравится, куда мы идем как вид и как сообщество, но я считаю, что такими методами проблему не решить. Такие люди, как я, так сказать, чиновники Рассвета, не выбирают, на какое мероприятие пойти. Нас назначают.

– Тебя постоянно назначают на мероприятия радикальных блюстителей чистоты?

– Да, потому что с ними тяжелее всего справляться. А ты, как я вижу, сам радикальный пуританин, раз знаешь про меня.

– Просто я считаю, что современный капитализм уже лишил обычного человека практически всей собственности в этой жизни, кроме своего разума и тела, а если продолжать двигаться в этом направлении, то и от тел ничего не останется и их начнут менять по запросам рынка. – Винсент вывалил первое, что пришло в голову. Он даже не был уверен, что в его ответе была логика, и надеялся, что прозвучал убедительно.

– Ого! Выдал как автомат. Да ты идейный борец, я погляжу.

– Ну… – Винсент на секунду притих. – Честно говоря, мне больше нравится раздавать суп бездомным. Ты сам понял, что я с вами недавно и хотел посмотреть, как вообще всё у вас проходит.

– Похвально. Знаешь, меня впечатлило, как ты пытался меня вытащить, пока по тебе летели удары. Откуда такое рвение?

– Я видел, как ты пытался успокоить толпу, видел, что ты не проявлял агрессии, а когда увидел, что тебя арестовывают, решение как-то само пришло в голову. Честно говоря, я вообще случайно тебя тогда заметил. Судьба, наверное.

– Ты веришь в судьбу?

– Не знаю. Я больше верю в случай.

– Интересный ты человек! – Он протянул руку. – Михаил.

– Винсент. – Несмотря на субтильное строение, рукопожатие у Михаила было крепким.

– И что же привело тебя в Рассвет, Винсент?

– Желание быть полезным, наверное.

– Почему ты считаешь себя бесполезным?

– Потому что я целыми днями сижу на работе и даже не знаю, приносит ли моя работа какой-нибудь прок. Я просто сижу и работаю, будто в воздух.

– Тебе не кажется, что, если бы ты не приносил пользу, тебя бы уволили?

– Может, до меня просто еще не добрались.

– А кем ты работаешь?

– Клерком во Фронтире. Самая бестолковая работа на свете.

– Почему же? У вас ведь есть еще военные, – Михаил засмеялся.

– А ты понимаешь, в чем суть, – Винсент улыбнулся в ответ как можно искреннее. Похоже, тот знал что-то о внутренней жизни Фронтира, поскольку о бесполезности военных чаще всего шутили в организации.

– Значит, ты у нас благородный.

– В каком смысле?

– Хочешь быть полезным, помогать другим, ощущать плоды своей работы. Не боишься быть избитым и арестованным, защищая незнакомца. Во Фронтир пошел, чтобы защищать сразу всех, а не кого-то конкретного. Не найдя этого там, пошел в Рассвет. Ты хочешь принести себя в жертву ради чего-то, но пока еще не нашел, ради чего. А может, просто хочешь себя жертвой чувствовать.

Винсента немного кольнули эти слова, поскольку они задели какие-то струны его души.

– Видишь, даже первый встречный после короткого общения с тобой видит, что ты стремишься просто к бессмысленной смерти, хотя на самом деле боишься умереть.

– Знаешь, Под, у него получается делать твою работу утонченнее тебя.

– Может, и руку тогда он тебе будет приводить в порядок?

– Я тебя обидел? – спросил Михаил.

– Нет-нет. Просто я на секунду задумался. Достаточно меткое замечание.

– Просто не ты первый и не ты последний. Для таких, как мы, Рассвет и нужен.

– А сам ты чем занимаешься, кроме активизма в Рассвете?

– Помогаю знакомым, когда просят. Но Рассвет забирает больше всего времени. Он же и платит. Немного, но мне хватает. Я всегда найду себе еду, крышу над головой и нужные мне вещи.

– Ведь в стоимость товаров уже включены расходы на воришек? – съязвил Винсент. Михаил ответил на это улыбкой.

– Иногда можно. Им не убудет. Да и не стоит забывать про добрых людей, готовых поделиться с тобой в обмен на твою помощь. Справлялись же как-то люди без магазинов и финансово-рыночной системы. Тот, у кого есть мозги и руки, никогда не пропадет с голода и скуки.

– А звучит не так уж и плохо. Хочешь повернуть время вспять?

– Нет. Это же невозможно, а значит, и глупо. Пусть всё идет своим чередом, а я просто буду делать что могу.

Винсент откинул голову, прислонив ее к стене камеры, и перевел взгляд. В камере напротив заключенные так разбушевались, что на решетку подали ток большей мощности, и теперь те, кто стоял к ней ближе всего, теснились внутрь в уже плотно забитой камере, что не нравилось всем остальным и они выталкивали первых обратно к решетке. Между ними началась перепалка и в итоге с потолка их начали поливать перцовым спреем.

– Из-за эгоизма нескольких пострадали все остальные, – прокомментировал Михаил, пытаясь зачесать назад пальцами длинные вьющиеся непослушные волосы. – А если бы нормально всё обсудили, ничего бы не было.

– Думаешь, они договорились бы?

– Да. Как еще, по-твоему, мы построили социум? Договорившись. Даже разные животные в дикой природе находят общий язык.

– Не знаю даже, мне кажется, раз они сразу не договорились, то и не смогли бы. – Винсент вспомнил Папашу. Он бы так и сказал.

– Каждый из них тоже так думает, вот они все и пострадали.

– Хм. Может, ты и прав…

Михаил повернулся и несколько секунд молча смотрел на отрешенное лицо парня.

– Винсент.

– Что?

– Я хочу, чтобы ты работал со мной.

– А?

– Мне кажется, ты интересный. Я хочу, чтобы ты работал со мной. В Рассвете. Думаю, это поможет тебе найти ответы на вопросы, которые у тебя есть. Уверен, ты же не всё мне рассказал.

Винсент повернул голову. Михаил вновь смотрел своим прожигающим взглядом ледяных с зеленцой глаз, полных интереса и одновременно чего-то хищного.

– Бинго, парень.

– Вот так быстро?

– Думаешь, я ошибся в тебе?

– Понятия не имею.

– Ну вот и проверим. Если я ошибся, то мы так же быстро это выясним.

– Спасибо за доверие. Я согласен.

Михаил положил руку ему на плечо и снова расплылся в своей немного жуткой улыбке.

Оставалось надеяться, что все удары и переломы были не напрасными и этот человек окажется звеном в нужной цепи.

– Как думаешь, скоро нас выпустят? – спросил Винсент.

– Пока очередь дойдет. Может, и не сегодня, говорил же.

– Нас хоть покормят?

– Если булочку с кофе можно считать едой.

– И на что налоги уходят?

– На крепкую броню и одноразовые наручники.

Винсент попытался сесть поудобнее, скрестил руки на груди и закрыл глаза, пытаясь задремать.

«Надеюсь, Ахимасу и Кендзо сейчас веселее…» – подумал он.