Весна в Городе была совершенно неотличима от осени. Разве что деревья, вместо того чтобы желтеть и сбрасывать листву, начинали буйно цвести. Весенние дожди шли даже чаще и были сильнее, чем осенние. Зачастую казалось, что сейчас на Город снова обрушится такой же шторм, как и полгода назад. Хорошо хоть снег уже полностью сошел.

Полгода. Винсент с трудом мог поверить, что прошло всего полгода – столько всего произошло. Даже если поставить сейчас прежнего Винсента рядом с сегодняшним, это будут два совершенно разных человека. Тот Винсент – в тряпье и обросший, и этот – в служебном не то костюме, не то мундире и с приличной прической. Имперский служащий как-никак. Где-то на заднем плане его сознания маячила мысль, что встреться он сейчас со своей копией из прошлого, и она была бы ему неприятна, хотя он и испытывал некое восхищение перед ее бескомпромиссностью и прямолинейностью.

С их возвращения прошло несколько недель. Обо всем случившемся на болотах никто из руководства Фронтира не узнал. Серебрякова отчиталась лишь об успешно выполненном задании. Никого не волнует судьба богом забытой деревушки на краю света посреди бесконечных топей.

Приключения и поездки подошли к концу. Им на смену пришла скучная рутина – продолжать изучать весь массив данных, что они собрали ранее, участвовать в экспериментах, которыми занимается госпожа Туманова, а также заниматься волонтерской деятельностью в качестве новоиспеченных членов Рассвета.

Последнее казалось Винсенту самым скучным и бесполезным. Чтобы хоть как-то выделяться среди бесконечной армии членов Рассвета, надо было лезть из кожи вон. Чтобы сделать себе имя, требовалось активно проявить себя в бесконечных мероприятиях и прочей деятельности организации. Только так можно было обзавестись хоть какими-то связями и знакомствами, чтобы люди тебя запомнили. И всё равно он оставался лишь еще одним таким выскочкой-активистом среди армии ему подобных.

Впрочем, какие-то ориентиры у них были – ряд людей, чьи имена пересекались в данных, полученных из разных источников. Нужно было лишь стараться попасть с ними на одни и те же акции и постараться сблизиться. На полномасштабное наблюдение ресурсов у их маленького отдела не было сил. Зато был дирижабль.

Объект наблюдения Винсента – некто Михаил. Молодой человек под тридцать лет, имеет высшее образование, «волонтер» Рассвета. Когда Винсент увидел его в базе данных, то был уверен, что именно он выходил в тот вечер из кельи отца Дмитрия. Помимо этого, он проходил лечение в той самой клинике, где проводил эксперименты Агапов, и, к удивлению, успешно вылечился. Судя по открытым данным, уже несколько лет является заметным активистом Рассвета. Винсент успел несколько раз встретить его во время разных мероприятий, но пока не приближался, стараясь тем не менее бросаться ему в глаза.

В последний раз Винсент кормил бездомных в подземельях Города. Он оказался там впервые и прилагал много усилий, чтобы не показывать свою неприязнь к этому месту. Бездомные, хотя назвать их так можно было лишь условно, вполне неплохо обосновались. Коллектор, в который отправилась группа Винсента, напомнил ему небольшую деревеньку из десятка домов, расположенных на разных уровнях. Разве что бетон и трубы над головой вместо неба. Даже подобие речки с водопадом имелось, если так можно было назвать трубу, из которой в сток лилась не самая чистая вода. Дома были построены из мусора, но весьма основательно и даже сошли бы за произведение своеобразного искусства.

Но как же здесь ужасно пахло, сколько было грязи. Уже через полчаса Винсенту захотелось неделю не вылезать из ванной, а когда несколько бездомных, которым он подавал тарелки с супом, протяжно обкашляли его, естественно, забрызгав слюнями, он и вовсе захотел удавиться.

В другой раз он вышел на демонстрацию против трансгуманизма. Их группа стояла перед одной из лабораторий корпорации БЛК, скандируя что-то про греховность вмешательства в человеческое тело. Несколько особо фанатичных участников кричали в лица выходящих из здания людей обвинения и оскорбления. За правопорядком наблюдало двое скучающих полицейских, которым, наверное, очень хотелось арестовать или избить хоть кого-то, да не представилось случая. Хотя Рассвет и имеет в своем послужном списке акции, закончившиеся насилием и разрушениями, это была явно не одна из них.

Сам Винсент не имел ничего против улучшений человеческого тела. Точнее, ему было всё равно. Тем более кому-то они помогали вернуться к нормальной жизни. Хотя у кого-то улучшения становились одержимостью и они практически теряли человеческий вид, становясь похожими на карикатуры или на персонажей из старых фантастических фильмов, которые делали еще до Инцидента.

– Ха! Я в последний раз вообще собирал мусор в парке. Никак не мог избавиться от мысли: «Что я тут делаю? Как до этого докатился?» – сказал Ахимас, пока они шли к бару.

Винсент давно не заходил к Папаше, так что после очередного рабочего дня, полного отупляющей рутины, он решил проведать его, пригласив с собой Ахимаса и Кендзо. Кендзо обещал пойти следующий раз, потому что сегодня вечером у него самого было какое-то мероприятие Рассвета. Честно говоря, он хотел позвать и Анну, но лично она ему не встретилась, и он решил не звонить ей.

Они завернули за угол и оказались в столь приятном глазам Винсента, но уже чуждом Крысином тупике. Хоть он и не был самым приветливым местом в городе, он был домом для Винсента и волей-неволей видеть его было радостно, хоть уже и непривычно. Тем не менее за его отсутствие никаких перемен здесь не произошло. Даже поломанная машина, вставшая на вечную стоянку под дорожным знаком, осталась на месте.

Колокольчик над дверью зазвенел, и тяжелая дубовая дверь открылась.

– Папаша, – поприветствовал старого друга Винсент.

– Парень, – сказал тот, пытаясь сохранить невозмутимый вид, хотя по его голосу было слышно, что он рад внезапному визиту. Он перевел взгляд на Ахимаса. – Вот уж не ожидал снова тебя здесь увидеть, эспер.

– В этот раз я просто пришел отдохнуть, – ответил Ахимас с улыбкой.

Они прошли внутрь и сели за барную стойку. Папаша окинул взглядом Винсента:

– Ну и ну. Если бы ты не подал голос, я бы сначала тебя и не узнал. Прилично одет, подстрижен, причесан. Прямо на деда похож стал в его лучшие годы. Отец твой вечно лохматым и растрепанным ходил.

– У меня вопрос, – сказал Ахимас. – Почему он называет тебя Папашей, если вы не родственники?

– Потому что я Папаша.

Больше тот не сказал ничего. Ахимас, очевидно, ожидал услышать что-то еще, но Папаша просто молча смотрел на него. Он перевел взгляд на Винсента, но у того было точно такое же выражение лица. Им обоим ответ казался ясным и исчерпывающим.

– Понятно.

– Что вам налить?

– Мне как обычно. – Винсент протянул свою флягу. – Ну и «Бешеного пса».

– Мне тоже виски. Без льда.

Папаша стряхнул пепел с сигареты, налил два стакана виски и наполнил флягу Винсента из картонного пакета.

– Чего это вас, двух задохликов в костюмах, сюда занесло? В вашем районе весь кофе выпили? – Папаша рассмеялся.

– Просто решили поучиться мужеству у профессионалов, – ответил Винсент.

– Да. А ты, оказывается, тоже шутить умеешь, а не только сквозь зубы говорить.

– Это на него девушка так повлияла.

Винсент толкнул Ахимаса коленом в ногу.

– Хо-хо. Приличная работа, девушка, друзья. Всё, пропал наш Винсент. Утонул в пучине обычности и повседневности.

Ахимас улыбнулся, но какой-то странной улыбкой, немного злой, немного желчной. Винсент замечал за ним что-то такое во время их с Кендзо споров.

– Почему же ты не пригласил свою девушку сюда? Неужели ты меня стесняешься?

– Нет. Мы договорились, что она приедет сюда чуть позже и мы поедем куда-нибудь в южную часть Города. Она, кроме центра и своего района, почти и не была нигде.

– Раньше люди ездили в другие страны, а теперь в пригороды.

– Так важно с кем, а не где.

– Тем более надо искать что-то красивое и интересное в повседневном и окружающем, – дополнил Ахимас.

– Сам-то давно из бара выходил?

– Каждую ночь выхожу.

– Правда? И что делаешь?

– Иногда сижу на крыше и пью пиво, слушаю радио. Иногда дочку проведываю.

– У тебя есть дочка?! – Винсент поперхнулся виски.

– Да. Старше тебя.

– Почему ты никогда не говорил про нее?

– Ты не спрашивал.

– Где она? Чем занимается?

– Здесь, в Городе. Чем занимается, я так сам до конца и не понимаю. Где-то в БЛК работает. Черт их там разберет, всех этих менеджеров и специалистов.

– Где ее мать?

– Вместе с ней.

– А почему ты живешь не с ними?

– Не то чтобы я хотел жить без них, просто так вышло. Всякое же бывает, никогда не предугадаешь.

Папаша повторил им виски, заодно налив стакан и себе, и закурил новую сигарету.

– Почему вы так много курите? – спросил Ахимас.

– У меня гонки с самим собой. Смотрю, что быстрее меня убьет – цирроз или рак.

– Обидно будет, если на голову упадет что-то с крыши.

– Да, пожалуй. Винс, ты сам-то хоть раз на нашей крыше был?

– Нет. Как-то не довелось.

– Пойдемте. Всё равно никого сейчас нет, так что закроюсь пораньше.

Папаша вытащил из холодильника банку пива, закрыл входную дверь и провел их через подсобку и эвакуационную лестницу на крышу. Винсент впервые побывал в подсобке, где он краем глаза заметил посреди кег с пивом и ящиками крепкого алкоголя небольшую каморку с кроватью и почти пустым столом. До этого он никогда не задумывался о том, где живет Папаша и как выглядит его комната. Она оказалась маленькой и пустой.

С крыши открывался вид получше, чем из квартирки Винсента. Если из его окна было видно только соседние дома и немного огни центра, то здесь была видна как компактно застроенная округа, так и величественный центр. Солнце уже заходило, но пока лишь окрасило всё в нежные желтые цвета, а не в огненно-оранжевые.

Папаша сел на раскладное кресло, которое у него тут стояло всегда, поставил на столик рядом свой телефон, включил радио и начал смаковать пиво. Из динамика заиграл старый джаз в плоховатом качестве.

– Старая музыка – как хорошее вино. С несовершенствами только лучше.

– А здесь уютно, – сказал Ахимас.

– Угу. Самое уютное место в Городе как по мне. Практически лужайка у дома, только вид поинтереснее. На соседних крышах тоже кто-то свой уголок обустраивает. Можно сказать, у нас тут такой загородный клуб для пенсионеров.

– Крыши недооценены.

– Потому что все забьются как крысы по своим норам и носа оттуда высунуть не хотят. И ладно, если еще повезло свою квартиру иметь. А если живешь в корпоративном общежитии или койко-место арендуешь? Я вообще не представляю, как можно там находиться.

– Думаю, эти люди чувствуют себя там спокойнее и защищеннее, – сказал Винсент. – У них такая жизнь, что им не до меланхолично-созерцательного отдыха. Мне бы самому было тошно смотреть на то, как жизнь проходит мимо.

– Им бы тоже не помешало остановиться, сделать паузу и, может, переосмыслить что-то.

– Разве плохо стремиться к лучшему? Пускай и жертвуя многим?

– Не плохо и не хорошо. Может, это просто не для них. Зачем ставить что-то одно выше другого, если можно и то, и то просто поставить рядом? Можно вкалывать на паршивой работе с переработками, жить в общаге с такими же страдающими работягами, бесконечно учиться, чтобы когда-то потом у тебя, может быть, был бы свой дом и еда. В то же время построить себе дом и выращивать еду может и крестьянин где-нибудь в глубокой провинции Империи Двух Солнц. Итог будет примерно один и тот же, но кто-то будет счастлив, а кто-то нет.

– У крестьянина нет амбиций.

– А откуда берутся амбиции? От сравнения себя с другими. От зависти. От желания быть лучше по сравнению с кем-то. Но на самом ли деле это то, что нужно тебе самому, а не то, что тебе навязали? Вот чтобы разобраться в этом, и надо сделать паузу, остановиться и подумать. А не бежать без остановки в крысиной гонке за призрачным сыром. И всё равно в конце все мы станем пеплом, и уже очень скоро все про нас забудут. Даже если ты прославишься и оставишь после себя наследие, тебе уже будет совершенно безразлично. Так не лучше ли жить в гармонии с самим собой?

– Но ведь если не стремиться к великому, ты не достигнешь чего-то большего, чем без этого.

– Только если тебе это приносит удовольствие. Что хорошего в том, что ты отравляешь себе жизнь и душу в погоне за призраком? Однажды ты поймешь, что призрак всё еще далеко впереди, а вот твоя жизнь уже позади и полна она только боли, горя и страданий.

– С таким подходом мы бы остались в лесах и пещерах, потому что великие люди ничего бы не добились.

– Нельзя этого утверждать. Думаю, они добились бы в любом случае. И что значит быть великим? Быть тем, кого другие считают великим? Или тем, кто велик в своем деле, хотя про него и не знают многие? Движение и прогресс держатся и на первых, и на вторых. В любом случае тебе сначала надо стать великим в своем деле, без оглядки на остальных людей. И только после этого, может быть, тебя заметят и признают. Но надо действовать без цели прославиться. И только тогда ты будешь делать то, в чем по-настоящему сможешь преуспеть. А чтобы найти свое место, и надо остановиться, посмотреть вокруг, на себя, на других. Каждый должен найти в самом себе и вокруг себя свое сатори.

– Сейчас усну. Хотя идея мне нравится, – сказал Ахимас, стоя на краю крыши и рассматривая, что происходит внизу на улицах.

– Не стоит воспринимать жизнь слишком серьезно, это временное явление, – подытожил разговор на свой лад Винсент.

– Опять ты о своем, парень, еще и извращаешь мысль. – Папаша продолжил невозмутимо пить пиво, надевая солнцезащитные очки.

* * *

– Привет, Ахимас! – Агния взяла под руку Винсента, и они втроем пошли пешком куда глаза глядят.

Несмотря на то что от снега уже не осталось и следа, люди не торопились выходить на улицы даже просто прогуляться после работы, так что они шли практически одни, изредка встречая группки людей, которые ждали свой кофе или энтомоновый врап возле контейнерных кофеен-закусочных.

Винсенту запали слова Папаши о сатори. Разве не то же самое имел в виду Джесс, когда говорил про свой рай на болотах?

– Он нашел рай в самом себе, ты об этом думаешь? Думаешь, можешь так же?

– Нет. Не думаю. Но думаю, что даже в этой бетонной тюрьме можно найти красоту, которая окружает нас.

– С твоим-то упорством уверен, что ты продолжишь искать ее здесь, даже когда ты умрешь. Не найдя покоя, твой дух будет скитаться здесь, даже когда все боги забудут и проклянут это место и от него останутся лишь руины. Ты просто меняешь фиксацию с одной идеи на другую. Ты маньяк.

– Можно хотя бы попытаться. И ты не прав. Я не переключаюсь. Моя тюрьма всегда со мной, ты сам говорил…

Агния заметила, что лицо Винсента помрачнело. Она щелкнула его по носу.

– А?

– Проснись. Смотри, хартолепис расцветает. А ты всё ходишь хмурый.

– Да. Прости, задумался.

– О чем?

– О том, как я рад быть здесь с вами.

– Ха! – какой-то неестественный смешок, больше похожий на гудок клаксона, вырвался из груди Ахимаса. – Простите, не ожидал.

Они просто шли, с интересом рассматривая совершенно обычные и типичные для города пейзажи. Стеклянные здания сменялись заборами мелких промзон, за которыми грохотали машины, и снова менялись на бетонные многоэтажки бесконечных спальных районов, перемежаясь вкраплениями развлекательных кварталов, разрезаясь сеткой из парков, скверов, железных дорог или широких магистралей. Винсент и сам не заметил, куда повели его ноги, но сразу узнал особняки на улице, где они оказались.

– Далеко мы зашли. У меня уже ноги отваливаются, – пожаловался Ахимас.

– Это потому, что ты в туфлях. Надо было нормальную обувь надеть, знал же, что гулять идем, – подколола его Агния.

– Не у всех такая работа, чтобы на ней разрешали ходить в кроссовках или кедах. Честно говоря, у меня и нет другой обуви и одежды.

– Как это?

– Просто я живу своей работой, вот и всё, – улыбнулся Ахимас.

– Трудоголик. Ты же еще такой молодой, как можно интересоваться только работой?

– Она мне тоже не очень интересна. Просто я хорошо ее делаю.

– Так почему не уволишься? Чем бы ты хотел заниматься?

– Сам не знаю. Может, работать в офисе, сидеть на стимуляторах и энергетиках, а по пятницам ходить с друзьями в бар, или целыми днями сидеть дома и работать на всяких проектах.

– Разве сейчас ты не работаешь в офисе?

– Работаю, но это немного другое… Эту работу я не выбирал.

– Как же ты там оказался?

– Очень долгая и скучная история.

– Его отец устроил, – пришел к нему на выручку Винсент.

– И что, он теперь обязан там работать, раз ему это противно? Надо жить своей жизнью, а не жизнью отца, даже если добьешься меньшего.

– Или не добьешься ничего вообще… Разве это лучше? Вся наша знать идет по пятам своих праотцов, и мне не кажется, что они несчастны.

– Семья должна помогать, объяснять, советовать, рекомендовать, тут я согласна, но она должна поддерживать твой выбор. Я же не говорю, что надо бросать человека в воду и всё, дальше пускай сам во всем разбирается. Ахимас, ты же еще можешь всё поменять.

– А может, ты и права, хех. Однажды, когда мне всё окончательно надоест, уйду с фейерверком и сожгу все мосты.

Винсента немного напугала подобная формулировка из уст Ахимаса.

– Давай не затягивай, а то обернуться не успеешь, как всю жизнь потратишь на нелюбимой работе. И зачем жил, спрашивается? Я хоть и работаю в кафе, но мне так это нравится. Тем более что хозяева меня уже хорошо знают и любят, так что скоро я уже управляющей стану. А потом вместе с родителями откроем свое кафе семейное, когда я отучусь.

– Здорово. Возьмешь нас к себе официантами или бариста? Я еще и алкогольные коктейли немного мешать умею.

– Обязательно. Вот. Наверное, единственный плюс от вашей работы, что вы там познакомились.

– Это правда. Без него у нас совсем мухи мерли. Хотя от его вечно хмурого лица они начали дохнуть еще больше.

– Хи-хи. Да ладно, он в последнее время стал повеселее. Куда мы, кстати, пришли? Такой красивый район.

– К моему дому, – сказал Винсент.

Они остановились перед железными воротами особняка ван Хайме.

– Твоему дому?

– Я, конечно, помню, что ты аристократ, но почему-то я думал, что имения у тебя не осталось.

– Осталось, – Винсент открыл замок на цепи и открыл ворота.

– Пойдемте.

Винсент шел впереди, а Ахимас и Агния, оглядываясь по сторонам, за ним.

– Почти никто не может позволить себе даже комнату купить в Городе, а у тебя целое поместье простаивает, не говоря о квартире над баром, – сказал Ахимас.

Многие деревья уже проснулись от зимней спячки, и территория поместья стала выглядеть куда симпатичнее и приветливее, чем зимой, даже несмотря на отсутствие садовника.

В центре все так же возвышалась каменная статуя хранительницы рода ван Хайме, которую уже оплетала зелень.

Откуда-то с деревьев с громким карканьем выскочил большой черный ворон и сел на плечо Винсента.

– Привет, дружок. Видишь, я вернулся, как и обещал.

– Ух ты, у тебя есть ручной ворон?

– Его зовут Верба. Хочешь подержать?

– Давай. Только если он глаза мне не выклюет.

– Тебе нет, а Ахимасу может.

– Не больно-то и хотелось.

Они прошли внутрь самого поместья. Здесь всё осталось без изменений. Не только с последнего визита Винсента, но и за прошедшие шесть лет. Почти семь.

– Как красиво, – сказала Агния, окидывая взглядом просторное фойе поместья. – И как пыльно… Сколько лет здесь никто не живет?

– Где-то семь.

– Понятно… Так. Это совсем не дело! Надо здесь прибраться!

– Шутишь? Тут и одного дня не хватит. Автоуборщик давно сломался, наверное.

– Ну и что. Сделаем, что сможем. Давайте сразу начнем и больше сделаем. Винсент, показывай, где у вас кладовка.

– Где-то под лестницей вроде.

Винсент отвел их туда, где, по его воспоминаниям, была кладовка. Когда они открыли дверь, из темноты в лица ударил теплый спертый воздух. Винсент махнул рукой перед датчиком выключателя, и в кладовой загорелся свет. К счастью, на банковском счету семейства хватало средств для списания по счетам, хотя вряд ли за столько лет простоя было потрачено много денег. Кладовая была длинной комнатой, занимавшей всё внутреннее пространство лестницы. Здесь, в груде бытового хлама, Винсент нашел обычный пылесос, две швабры, одно ведро, гору разных чистящих средств и автоуборщика, которого не смог включить.

– Кажется, руками я последний раз убирался еще в детстве… – сказал Ахимас, рассматривая пылесос.

– А у нас в кафе часто приходится что-то убирать и вытирать самим. Так быстрее.

Винсент вспомнил, что он ни разу за несколько лет не проверял автоуборщик у себя в квартире, чтобы не убираться самому. Лампочка, вроде всегда горела, а убирается тот или нет, он никогда не замечал.

– Ладно, начнем с фойе, – сказал он.

Уборка шла активно. Ворон, для которого это событие было самым ярким за долгие годы, то и дело радостно летал по просторной комнате и каркал. Через некоторое время, когда они уже начали расходиться по разным сторонам, Винсент бросил мыть пол, взял с собой бутылку чистящего средства и куда-то незаметно ушел.

Он поднялся по другой лестнице на второй этаж. С каждым шагом он слышал, как его пульс стучит у него в ушах. Он даже слышал биение своего сердца, которое стучало так сильно, что, казалось, вот-вот остановится или, наоборот, разорвется. Он чувствовал, что его руки дрожат, а челюсть начинает стучать. На него напала настоящая паника, но он продолжал идти. Давно пора было это сделать. Он не знал, получится ли спустя столько времени, но попробовать надо было.

Винсент зашел в одну из комнат и закрыл за собой дверь на замок. Его взгляд сразу упал туда, куда смотреть он не хотел. Вокруг была перевернутая и побитая мебель, но он уже не видел ничего, что было по сторонам. Именно за этим он сюда и пришел. Пол комнаты был залит старой, впитавшейся в доски кровью.

* * *

Винсент сидел на ступеньках, обняв колени. Хоть сейчас и была осенняя ночь, дрожал он не от холода. Всё вокруг было залито синим и красным светом от проблесковых маячков полицейских машин. Машин было много, а полицейских – еще больше. Было еще несколько людей в черных мундирах с красными лентами на руках – Ликвидаторов. Люди ходили туда-сюда, то внутрь дома, то наружу.

Винсент услышал за спиной, внутри дома, металлический лязг и плотно зажмурил глаза, пытаясь задушить вырывающийся наружу плач. Это медики катили носилки. Ему стало ужасно страшно, когда они проходили мимо него, совершенно рядом, лишь руку протяни. Раз. Два. Три. Лязг удалялся.

– Какова предварительная версия? – спросил Броншевски одного из Ликвидаторов.

– Оккультный ритуал, как обычно. Демонопоклонники не относятся к вашей юрисдикции, так что расслабьтесь, офицер.

– Бред. Полный и абсолютный бред. Я знал погибшего много лет. Он не был демонопоклонником.

– И тем не менее внутри следы ритуала.

– Он часто проводил разные эксперименты, но он никогда не занимался оккультизмом. И он никогда и ни за что не проводил бы подобные эксперименты дома, даже если бы и занимался ими!

– Следы и улики говорят об обратном, офицер. Конечно, быть может, у вас есть своя версия?

– Нет…

– Именно поэтому вы и не детектив. Всего доброго.

Винсент почувствовал, как на его плечи мягко опустились руки.

– Эй, Винс… Понимаю, что тебе тяжело… Хотя нет, совершенно не понимаю… Даже не знаю, что и сказать…

Из груди Винсента снова вырвался плач. Броншевски гладил его по голове:

– Главное, что ты жив, парень. Всё будет хорошо. Обещаю… Пошли, не надо сидеть на холодном. Побудешь пока у меня…

* * *

Винсент вышел из комнаты.

– Надеюсь, ты хотя бы наелся…

– Сойдет.

Он шел обратно в фойе. Внутри комнаты всё осталось так же, как и было. Он даже ни к чему не притронулся. Не в этот раз. Не сейчас.