Винсент стоял посреди бесконечной пустоты. Здесь было ужасно холодно. Он не слышал ни своего дыхания, ни своих шагов, ни своего голоса. Он не помнил, как долго он здесь уже был, когда вдали забрезжил свет. Свет становился всё ближе или это сам Винсент бежал на него. Наконец, в свете стала различима фигура. Женская, в длинном белом платье, развевающемся на неосязаемом ветру. Ее лицо было закрыто волнистыми волосами. Винсент тянул руку и выкрикивал ее имя, но сам его не слышал. Внезапно он почувствовал, что его трясет.

Точнее, трясут его.

– Проснись ты уже, поспать не даешь.

Парень с трудом открыл глаза. Он лежал на кровати в небольшой комнате. Здесь был небольшой столик с включенной лампой и зашторенное окно. Его растолкала Анна, которая спала на другой стоящей здесь кровати.

– Ворочаешься, кряхтишь, бормочешь что-то. Кто такая Эстер? Твоя подружка?

Винсент ничего не ответил. Он встал с кровати и направился к выходу из комнаты.

– Спокойной ночи, – недовольно сказала Анна, выключая лампу.

Винсент вышел в «гостиную». Он подошел к небольшому столику в углу комнаты и налил себе кофе, после чего сел на небольшой диван и посмотрел в окно. За окном еще было темно, но он видел, как мимо проносятся деревья.

Они ехали в поезде. Точнее, в Трансконтинентальном экспрессе. Самый быстрый сухопутный способ путешествий. Железная дорога, растянувшаяся на много тысяч километров прямой линии, с несколькими ответвлениями, соединяла все континенты мира. Ширина магнитной колеи путей этой дороги была целых три метра, высота вагона достигала семи с лишним, а купе походили скорее на небольшие квартиры с парочкой комнатушек. Впрочем, это касалось лишь высококлассных купе, а купе обычных пассажиров больше походили на ночлежки. Тем не менее шикарные вагоны-рестораны, которые полноправно могли считаться такими, как и кинотеатры и даже библиотеки, были доступны для всех пассажиров.

Главный пересадочный узел этой железной дороги находился как раз в Городе.

По этой же железной дороге они вернулись из Машрика. Это было запланировано с самого начала, поскольку возвращаться по воде было слишком долго и рискованно. Эртаф они покинули в багажном вагоне состава, но уже через несколько остановок вполне легально пересели в пассажирское купе.

– Вы не поверите, но госпожа Туманова нашла кое-что чрезвычайно интересное. Изучив ятаган, ее люди определили его уникальную сигнатуру. И точно такая же, абсолютно идентичная сигнатура, стабильно исходит из одной точки по ту сторону океана. А именно оттуда коллекция, где был ятаган, и пришла, – сказала Серебрякова, собрав всех в их тесном штабе. – Больше нигде такой сигнатуры не зафиксировано. Вообще. Но мы узнали еще кое-что интересное. Ятаган мы смогли найти благодаря сигнатуре перчатки, так как у них есть частично пересекающиеся спектры излучения и частоты колебаний. И такие же данные есть и у скимитара, который случайно получил Винсент. Так что мы считаем, что второй сигнал испускает еще один такой же кинжал. Хотя мы и не уверены. Вполне вероятно, что мы открыли какой-то новый тип оружия, сами того не зная. Арканического.

– В смысле? – сказал Винсент и на секунду задумался. – То есть вы шли за перчаткой в Собор, не зная, что это оружие?

– Про перчатку мы знали. Мы не были уверены на все сто процентов, что это она, но всё об этом говорило. Мы знали и об этом кинжале, и о нескольких других экземплярах, но мы не могли предположить, что всё это оружие является настолько схожим и даже уникальным.

– Вот как.

– Так что, господа, – Серебрякова встала с места, – не распаковывайте чемоданы, ваша командировка продолжается. И, кстати, в этот раз я еду с вами. Формальный повод вашей поездки – сопровождение для моей работы в отпуске.

И вот они снова в дороге. Через всю Антанту и Арктогею, через океан, в самое недружелюбное место на свете, Великие восточные топи на западе – огромные болота, протянувшиеся на много сотен километров Западного континента.

Конечно, Трансконтинентальный экспресс прямо туда не ходил, так что надо было еще добраться до океанского побережья, а оттуда по воде добраться до болотной «столицы» – Нового Ланжеля. Даже эта опасная и недружелюбная местность оставалась населенной.

Винсент сделал глоток черного кофе. Он ненавидел кофе и всегда предпочитал ему чай. Но весь чай был уже выпит, а идти и покупать новый ему не хотелось. Просто хотелось чего-то горячего и крепкого. Раз уж приходилось пить кофе, то только черный – без молока, сахара и прочих вкусовых добавок и подсластителей.

Вся дорога занимала чуть больше суток, так что поспать сегодня ему уже вряд ли удастся. Осталось только придумать, чем себя занять до утра.

Допивая кружку кофе, он подумал, где можно достать чай рядом. Весь соседний вагон заняла госпожа Серебрякова, а переход между их двумя вагонами был открыт. Конечно, если госпожа не закрыла его на ночь. В этих поездах вагоны первого класса можно было закрывать от соседних.

Винсент убрал чашку в маленькую посудомойку и пошел в соседний вагон. Автоматические двери оказались не заперты, и он смог пройти. Вагон Серебряковой был с такой же планировкой – две комнаты и «гостиная» на первом этаже и две комнаты и «веранда» на втором. Но убранство было богаче, насколько Винсент мог судить в полумраке. Хоть госпожа и ехала одна, почти весь свет в ее вагоне не горел, не считая небольших ламп. Винсент подошел к буфету и начал искать глазами чай.

– А ты не робкого десятка, Винсент, – раздался сверху голос Серебряковой. Он обернулся. Госпожа сидела наверху возле лампы и читала книгу. – Вот так заявляться посреди ночи к спящей женщине без спросу.

– Как я вижу, вы не спите, госпожа.

– И правда, не сплю. И тем не менее что есть в моем буфете, чего нет у вас?

– В нашем кончился чай.

– А ты, стало быть, любитель полуночных чаепитий. Достань и мне чашку. Я люблю дарджилинг, хотя сейчас к погоде уместнее масала. Выбирай сам. – Серебрякова встала и направилась в свою комнату. Она была лишь в длинной ночной рубашке.

Винсент поставил чайник и продолжил искать чай. Он надеялся на ройбуш, но и масала сойдет.

Пока он занимался приготовлениями, Серебрякова, накинув халат, спустилась вниз и села у чайного столика. Ее длинные черные волосы были собраны в хвост, открывая немного торчащие уши. Они закинула ногу на ногу – ее фирменный жест – и, покачивая ей, молча смотрела на Винсента.

Тот поставил две чашки и заваренный чайник на столик и налил им обоим горячий дымящийся чай. Серебрякова сделала глоток. Винсент ждал ее вердикта относительно чая, но не начинал разговор первым, хотя чувствовал себя неловко в этой ситуации. Серебрякова, в свою очередь, тоже молчала. Казалось, она забавляется этой ситуацией, играясь с ним как кошка с мышкой. Госпожа любила свои игрушки. В какой-то момент она наигралась и начала-таки говорить:

– Мда. Для аристократа ты совершенно не умеешь заваривать чай.

– Я привык заваривать стики, госпожа.

– Ужас какой. Для бунтующего подростка ты уже слишком стар, Винсент.

– В каком смысле?

– В смысле, я не верю, что ты пьешь плохой чай, потому что тебе он нравится. Зато тебе нравится образ жизни, полностью противоречащий жизни дворянской.

– Просто это не мое. Вот и всё.

– Ты правда так считаешь или хочешь так считать?

Винсент застопорился на секунду, так что Серебрякова продолжила:

– Нет, я не спорю, охотник из тебя первоклассный. Пережить бойню в Соборе, заполучить перчатку, вынести столько трудностей, сколько ты вынес, и оказаться здесь. Это правда подвиг, Винсент. И ты правда герой.

– Я вовсе не герой. Просто делаю что должно.

– Делай что должен, и будь что будет. Хороший подход. Вот только не у каждого хватит сил и разума придерживаться его. Обычно большинство просто считает: «будь что будет», и все. Даже не пытается ничего сделать. А ты пытаешься. И делаешь. Это черта аристократа. Даже тут ты не можешь скрыть свою природу. Аристократы – это душа и совесть общества. Когда окружающие теряют человеческий вид, именно мы должны защитить то, что отделяет нас от варваров и животных, сберечь всё великолепие, которого достигла наша цивилизация.

– Разве? Отчего же тогда столько аристократов утопает в саморазложении? Вступают в культы, призывают демонов просто от скуки.

– Даже твой отец?

– Нет… но его поступки тоже не привели ни к чему хорошему.

– Прямо как и твои, да?

– Он просто ошибся, Винсент. Конечно, какая разница, хотел человек сделать плохо или нет, если всё равно вышло плохо, но всё же посмотри, сколько хорошего он сделал. И у тебя никогда нет гарантий, что твои действия не приведут к плохому, если ты пытаешься сделать что-то хорошее. Но можно и не пытаться вовсе. И тогда ты окажешься среди тех, кто по-настоящему приносит вред нашему обществу.

– И кто же это?

– Все те бандиты, бездельники, отщепенцы, которые обитают на дне общества. Ты не замечал, что больше всего фанатиков, как среди культистов, так и среди церковников, – это те, кто ничего не добился и даже палец о палец не ударил? Им проще горланить и приносить в жертву других, чем просто достойно трудиться. Делай что должен, и будь что будет. Неважно, богатый ты или бедный; когда ты честно трудишься, ты не станешь желать смерти всем вокруг, злиться на весь мир и верить в ложных идолов. Они приносят горе и смерть не только себе, но и своим близким, и даже просто окружающим.

– Будто среди аристократов таких нет.

– Я же сказала – неважно, богатый ты или бедный. Наш враг везде, и он незрим. И наша цель как аристократов, как служащих Фронтира, как людей – вычищать их раз за разом.

– Я чувствую, как внутри тебя всё переворачивается. Ты сам согласен с госпожой, только вот понимаешь, что ты сам часть этой проблемы, а не ее решение.

– И как мы вообще пришли к этому разговору? – Винсент старался не терять самообладания.

– О, ты пытаешься быть лучше себя прежнего. Похвально.

– Я хотела сказать, что ты можешь сделать куда большее, чем простой охотник.

– А у меня есть выбор? Я на вашем поводке.

– Верно. Пока что. Но однажды это ведь кончится.

– Не знаю, госпожа. Мне кажется, вы клоните куда-то в сторону подковерных игр и интриг, а мне это совсем не по душе. Мне и охотником быть комфортно.

– Даже во Фронтире?

– Есть свои минусы. Но в целом да.

– Ха! Да у тебя хоть появилась причина вставать с кровати по утрам, с тех пор как ты попал во Фронтир.

– И вообще, я не понимаю, какое отношение это имеет к тому, что я завариваю чай в стиках.

Серебрякова беззвучно усмехнулась и смотрела на чай, который медленно покачивала в чашке:

– А ты изменился, Винсент. С момента нашей встречи. Хоть была она и недавно. Тот парень был молчаливее, но вспыльчивее, а этот – старается отшучиваться и вести диалог. Может, ты влюбился?

Винсент ничего не ответил и с абсолютно невозмутимым видом сделал глоток чая.

– Ладно. Теперь я покажу тебе, как чай заваривают аристократы. – Серебрякова встала и ушла с заварочным чайником.

– Кстати, говоря об аристократах и культах. Мы связали трагедию в Соборе и несколько экспериментов над людьми и демонами, но есть ли основания говорить о том, что за этим стоит какая-то большая и централизованная структура?

– Чтобы в Соборе случилась трагедия, надо было, чтобы кто-то знал, что там хранится нечто ценное. Служители Церкви нашли перчатку случайно, а мы узнали о ней, когда в результате сбоя систем и халатности церковников зафиксировали излучение. И тогда счет пошел на часы. Те, кто стоит за этой атакой, либо узнали о перчатке изнутри ЦСП, либо так же, как и мы. В любом случае это требует широкой и организованной сети. И, скорее всего, она имеет во главе одного человека, или не совсем человека… который точно знает, чего он хочет, и его подчиненные это быстро исполняют.

Серебрякова вернулась за столик с чайником и налила им обоим чай. Это вновь была масала. Но вкус совершенно отличался от того, что заваривал Винсент.

– Видишь, кипятком ты убил весь вкус, – сказала Серебрякова.

– Вы сказали, не совсем человека?

– Антропоморфный демон.

– Антропоморфный демон?

– Выглядит почти как человек. Без рогов, может, и не отличить. Разумное существо, способное к принятию решений и осмысленным действиям.

– Откуда вы про них узнали?

– Мы встречали нескольких. В Соборе был один, по докладу Ахимаса. О самой перчатке мы узнали от такого же демона.

– Дело 2501?

– Верно.

– То есть те, кого мой отец той ночью убил, были все же демонами.

– Тоже верно.

– И вы считаете, что во главе Космистов или Рассвета может стоять такой демон?

– Вполне. Интересно лишь, понимают ли его последователи, кому они служат. Осознанно ли они пошли против своего вида или их обдурили. Я думаю, второе.

– Почему?

– Сложно сказать. Интуиция. Если за всем стоит демон или даже несколько демонов, то всё же безопаснее действовать из тени. Да и не могут же люди быть настолько безумными, чтобы осознанно пойти против себе подобных.

– Так если они безумны?

– Это просто фигура речи, Винсент.

– И всё же почему вы думаете, что за всем стоит именно демон, а не человек?

– Объект дела 2501 сказал нам, что перчатку хотел заполучить другой демон.

– Стоп. Я правильно понял, что вы смогли наладить разговор с демоном?

– Верно.

– И что с ним сейчас?

– А этого тебе уже знать не положено. Я и так разболталась тут с тобой. Но это относится к твоей работе, так что ничего страшного.

– Звучит, конечно, безумно.

– Согласна.

– Госпожа, если вернуться к нашему расследованию. Мы знаем, что враг где-то в высших слоях общества. А ваш брат, насколько я помню, занимается политикой.

– Думаешь, он может быть замешан?

Винсент пожал плечами.

– К Братству он отношения не имеет. Я спрашивала. В брате я уверена, он не будет лгать членам семьи.

– Даже госпоже Тумановой?

– Даже ей, но лишь потому, что мы росли все вместе с детства. Все же Тумановы – это не Серебряковы. Хотя к моей сестре это и относится в меньшей степени.

– Мне кажется, вы очень похожи.

– Иногда и мне так кажется. Иногда мне кажется, будто мы с ней один человек, а иногда, наоборот, вижу, что мы совершенно разные люди. Так до сих пор и не поняла. Как и она, наверное.

Серебрякова хихикнула.

Их поезд мчался уже не по земле, а по огромному мосту, протянувшемуся через весь океан. Стремительная стрела локомотива пронзала ночь и неслась, догоняя солнце, которое село несколько часов назад. Небо уже становилось кроваво-красным. Луч света упал на лицо Серебряковой, которая смотрела в окно, и окрасил ее в цвет огня. Она слегка прищурила глаза:

– Если ты спросишь меня, почему небо на закате красное, то я отвечу, что это горят огни ада.

– Технически это рассвет, хоть солнце и на западе, – сказал Винсент, переводя взгляд на окно.

– Зануда.