Винсент сменил патроны в барабане револьвера и встал наизготовку. Как только на стрельбище появились новые мишени, он молниеносно поразил каждую из них и повторил процедуру.

Тренировки не закончились после его зачисления в штат Фронтира, и он предпочитал проводить время, оттачивая навыки, если предоставлялась такая возможность.

– У тебя поразительные результаты, парень, – сказал ему всё тот же техник стрельбища в кепке.

Своими результатами он и впрямь был доволен. За счет новых сил он держал револьвер гораздо крепче и реагировал гораздо быстрее. Но стрельба по мишеням в тире всё же совсем другое, нежели реальный бой.

Следом за тиром у него в планах был спарринг с Кендзо, который в последнее время редко появлялся в штабе, по большей части работая над новым дирижаблем на аэродроме.

Как только Винсент вновь обновил барабан, в его голове раздался голос.

– Общий сбор в штабе, – проинформировал полковник Демин по внутренней связи. За этим последовали ответы всех членов отряда.

– Винсент понял, – ответил он.

Он опустил револьвер и жестом показал, что на сегодня со стрельбой закончил, после чего снял наушники с очками. Выйдя из помещения, он оказался посреди военной базы. Винсент часто видел фронтировских военных. Они были облачены в броню с экзоскелетом, полностью закрывающую тело, и вооружены ручным пулеметом, который, скорее, напоминал прямоугольный крупнокалиберный автомат с большой коробкой-обоймой. На случай ближнего боя у них была пара мечей, похожих на металлические пластины, крепившиеся к ногам. Фронтир брал не количеством, а качеством.

Пройдя базу и оказавшись в небоскребе, Винсент направился к лифтам. Возле них всегда была толкучка, а поездка занимала бóльшую часть времени при переходе из точки А в точку Б. В эти моменты Фронтир напоминал ему скорее бизнес-центр, чем особый научно-исследовательский институт с силовыми полномочиями. В одном лифте с ним ехали несколько девушек из информационного центра, которые болтали о чем-то своем, ученый из ведомства генерала Тумановой с папкой в руках, который молча смотрел на меняющиеся цифры над дверьми лифта, и Ликвидатор, что-то читавший в своем смартфоне.

Когда лифт поднялся до открытой части шахты, Винсент посмотрел на Город. Снег сегодня почти не шел. Крепкие морозы миновали, но конца зимы еще не было видно. Город, объятый белым покровом, выглядел на удивление скучно и неинтересно. Возможно, потому, что огни еще не загорелись.

Оказавшись на нужном этаже, Винсент прошел по оживленному коридору в ту каморку, которая сейчас называлась их штабом. Его, впрочем, устраивало это, так как удобнее иметь свой стол в кабинете, чем в офисе с открытым пространством, как работают все другие служащие канцелярии.

Открыв дверь, он обнаружил, что все уже собрались внутри. Возле одного из столов, прислонившись к нему, стояла, как всегда перекрестив руки, генерал Серебрякова. Он не знал, что она уже вернулась из длительного отпуска.

– Ваше высокопревосходительство, – сказал он в знак приветствия.

– Здравствуй, Винсент. Итак, все в сборе. Что нам удалось выяснить за последнее время? Кендзо?

– Да, госпожа. – Кендзо поклонился и вышел вперед. – Я изучил трехмерную модель места происшествия в подвалах под психиатрической лечебницей, а также аппаратуру, тела и записи, которые добыл Винсент.

Во-первых, оборудование. Частично это медицинская техника, которую можно достать на рынке, и частично это аппаратура, произведенная в кустарных условиях, об аналогах которой я никогда не слышал. Некоторые ее детали раньше использовались на других агрегатах, а некоторые сделаны на 3D-принтере на основе схем, не находящихся в открытом доступе. Устройство несколько схоже с различными приборами из наших исследовательских и производственных центров. Они предназначены для работы с энергией черной эмульсии и кристаллов, а это значит, что требуются узкоспециальные знания в сфере физики и инженерии. Их устройство, с некоторыми отличиями, описано в записной книжке, предоставленной Винсентом. Также создание такого рода приборов невозможно без эсперов, не говоря уже о том, что компоненты были созданы в заводских условиях и позже приспособлены под конечные нужды. Сами черные кристаллы были созданы явно не промышленным способом, хотя я не представляю, как такое возможно.

Во-вторых, тела троих неизвестных существ, а также несколько изуродованных тел. Благодаря поддержке генерала Тумановой нам удалось провести исчерпывающее исследование. Тела порождений анатомически сходны с человеческими, за исключением варьирующихся дополнительных органов, гипертрофированной мускулатуры, более развитой нервной системы, а также толстого и плотного кожного покрова. Всё говорит о том, что отличия от нормы были созданы искусственно, однако исследования показали, что все они имеют вид естественных признаков, словно такими эти существа и появились на свет. Строение скелета, нервная система и внутренние органы в каждом из случаев оказались приспособлены под нужды организма.

В-третьих, сама операция, если можно так это назвать. Какие законы физики или биологии стоят за ней – я так и не понял, но очевидно, что без оккультного ритуала она не будет иметь эффекта, а на этом сфера моих познаний заканчивается.

И последнее, касательно компьютера господина Агапова. Мне удалось восстановить только часть данных, но я нашел следы программного обеспечения, которое отвечало за самоуничтожение. В его программном коде была указана еще одна программа, от которой мне удалось найти только несколько файлов, и я не знаю, что это может быть. Признаться, на работу с его компьютерами у меня ушла большая часть времени. У меня всё. – Кендзо вновь поклонился и отступил.

– Спасибо, Кендзо. Анна, что у тебя?

– Да. Мы с Ахимасом просмотрели записную книжку, которую достал господин ван Хайме, и так же можем сказать, что никогда не сталкивались ни с чем подобным в нашей работе. Тем не менее символы и глифы, которые есть и в книжке, и на месте происшествия, достаточно часто используются в различных оккультных ритуалах, как правило, для призыва демонов.

Из тех данных, что удалось вытащить Кендзо, мы смогли получить доступ к некоторым документам и переписке Агапова. Он был рьяным активистом Рассвета и участвовал во многих акциях, даже в стихийных погромах на проспекте Акаций. Так что мы можем предположить, что он принадлежал к радикальной фракции Рассвета. Также в его переписке несколько раз упоминались Космисты. Возможно, он занимался поиском новых членов, так как люди, с которыми он об этом говорил, имеют хороший статус в обществе и также причастны к деятельности Рассвета. Также мы до сих пор занимаемся проверкой баз данных, украденных из Собора, и проверяем все данные о значительных перепадах напряжения в электросети по всему Городу. Но это чрезвычайно трудоемкая работа, и пока похвастаться значительным успехом мы не можем. Тем не менее нам удалось связать с Рассветом еще несколько человек из мест, где в прошлом были зафиксированы скачки напряжения. Часть их них также оказалась связана с Космистами, и часть обнаружилась в украденной базе данных. Также некоторые из священников в прошлом были связаны с Рассветом. По крайней мере, эпизодически. Применения силы мы избегаем, чтобы не насторожить противника, и продолжаем обрабатывать данные. Самое интересное: ученый, чьи заметки достались господину ван Хайме, оказался постоянным активистом медицинского крыла Рассвета, а некоторые из его старых коллег в прошлом упоминали свою причастность к Космистам. Конечно, улики всё еще на уровне догадок, но больше ничего нет. На этом у меня всё.

– Понятно. Спасибо, Анна. Полковник, а вы что скажете?

– Видимо, наши опасения подтвердились, – несколько помедлив, сказал Демин. Его голос, как всегда, был низким, размеренным и спокойным. – У врага есть связи и ресурсы, значит, он глубоко проник в Город. Возможно, и во всю страну, во что мне не хотелось бы верить. Очевидно, что за всем стоит Братство, но стоит проверить и радикалов из Рассвета. Думаю, что для их целей одних аристократов и финансово-промышленной элиты им будет мало и они осуществляют отбор через Рассвет. Везде так или иначе фигурирует медицина, поэтому, мне кажется, нельзя исключать и вовлеченность Министерства здравоохранения.

Помимо всего этого, возросло количество самоубийств и оккультных преступлений. Город словно лихорадит. – Демин молча отступил назад, давая понять, что он закончил говорить.

– Согласна с вами. – Серебрякова вышла чуть вперед и окинула взглядом всех, кроме Демина. – Вы вступите в Рассвет и будете стараться всеми силами получить приглашение от Братства. Подавайте заявки с разницей в несколько дней и пишите, звоните, или что там у них еще, из разных мест в Городе. Думаю, вы не первые служащие Фронтира, кто состоит в Рассвете, так что подозрений не вызовете. Насчет Минздрава будет сложнее. Я постараюсь что-то узнать по своим линиям.

– Черт… – внезапно прошипел Демин, и все обернулись на него.

– Полковник?

– Нападение демонов на Собор. Ведь служители узнали о перчатке намного раньше нас, а так как мы теперь знаем, что среди них может быть множество людей Братства, то выходит, что целью всей бойни было посеять хаос и заполучить артефакт. Не знаю, кто их лидер и чего они хотят, но надеюсь, что, если у Братства и есть люди во Фронтире, они не работают у генерала Тумановой. Иначе мы выдали им Винсента, а вместе с ним и перчатку.

В комнате повисло молчание.

– Я пока жив, так что, думаю, нам повезло, – сказал Винсент.

– Я скажу ей, что нам надо временно прервать исследования артефакта. Проверьте всех людей, которые работают над этим. И, Винсент, будь осторожен, – сказала Серебрякова и вышла из кабинета.

– Шпионить за коллегами, как это интригует! – сказал Ахимас и сел за свое рабочее место. Было непонятно – это сарказм, или ему и правда нравилась ситуация.

Больше всех была озадачена Анна, которая несколько мгновений стояла с напряженным лицом и смотрела куда-то в пустоту, потом медленно вернулась к себе за стол и начала работать.

Винсент с Кендзо отправились на тренировку. Поначалу парень не видел смысла во всех этих упражнениях с мечом. Он считал это еще одним бессмысленным родом занятий, который навязала аристократия, любящая демонстрировать свой статус за счет вот таких бесполезных навыков, будь то фехтование, верховая езда, глубокие познания в литературе и искусстве мертвых цивилизаций или что угодно еще.

Со временем же Винсент осознал, что главное в фехтовании – это не владение мечом, а владение своим телом и его движениями. Помимо этого, фехтование учило просчитывать наперед свои шаги, чтобы не сковать самого себя или не подставиться под удар, а отработанные до автоматизма навыки могли спасти жизнь и без оружия в руках.

Хотя без оружия ему остаться больше никогда не придется благодаря Потрошителю. Этот факт Винсент до сих пор принял не до конца, как и свое место во Фронтире. Если бы его спросили о будущем, он представил бы его без Потрошителя и без Фронтира в своей жизни. Этот эпизод представлялся ему лишь небольшим отрезком времени, после которого все встанет на свои места.

Если кто и не знал, как сложится его жизнь, так это Кендзо. Человек с другого конца света, со своими планами на жизнь, которым не суждено было исполниться по причинам, от него не зависящим.

Винсент не знал почти ничего о его прошлом, кроме того, что он был солдатом вражеской армии, но нельзя было не отметить его великолепные познания во многих науках. Наверняка он мог бы иметь гораздо более престижное место в обществе, иметь совершенно другую жизнь. Но он стал обычным инженером в стране, с которой его родина воевала.

– Кендзо, позволь спросить, – сказал Винсент, когда они убирали инвентарь после тренировки. – Почему ты не вернулся к себе после войны? Ведь никаких проблем с возвратом военнопленных не было.

– Я не был военнопленным. Я был перебежчиком, – быстро и коротко ответил Кендзо.

– Вот как. И ты не жалеешь об этом?

– Нет. Я поступил по своей совести. Совершил ответственный поступок и судьба открыла мне новые двери. Всё равно я скучаю по родине, несмотря на то что мне очень не нравится порядок вещей там. Здесь, конечно, ситуация не сильно отличается, но здесь я нашел свое место. Благодаря полковнику. Я многим ему обязан и нахожусь перед ним в неоплатном долгу. Наверное, странно слышать слова чести от предателя.

– Вовсе нет.

– В любом случае пути назад у меня нет. Там не прощают предателей. Даже семья.

– Война давно закончилась, почему ты не найдешь работу получше? Может, ты даже сможешь сослужить полковнику лучшую службу.

– Нет хорошей или плохой работы. Другое дело – как ты к ней относишься и ее исполняешь. Знаю, звучит немного противоречиво.

– Пожалуй.

– Восток – дело тонкое, – Кендзо ухмыльнулся. – Мне пора возвращаться на аэродром. Не забывай медитировать каждый день, тут главное – дисциплина. – Недавно Винсент спросил у Кендзо совета о том, как достичь полного душевного спокойствия, и тот научил его одной из техник медитации, весьма сложной, если честно. – Счастливо.

– До встречи.

В отличие от Кендзо, который сразу пошел по своим делам, Винсент сначала зашел в душевую и уже потом вернулся на свое рабочее место.

Атмосфера в кабинете стояла напряженная. Анна и Ахимас молча изучали дела сотрудников Фронтира, которые были задействованы в изучении перчатки.

– Как успехи? – спросил Винсент.

– Пока никак. Вообще, по личным делам невозможно понять, кто может быть шпионом, а кто – нет. Но надо хоть как-то сократить круг подозреваемых и искать малейшие зацепки, иначе работа может растянуться на многие месяцы, – ответил Ахимас, не отрываясь от монитора.

В этот момент Винсент наиболее остро ощутил, в какой опасной ситуации они находятся: враг вездесущ, его цели и намерения неизвестны, а знают об этом меньше десятка человек. Снова он один против всего мира. Хотя нет, сейчас он не один.

Парень сел за свой стол и так же начал проверять личные дела сотрудников Фронтира.

– Интересно, как скоро в организации начнутся чистки и доносы? – сказал Ахимас. – Это дело слишком щепетильное, чтобы долго скрывать его от всего Верховного совета.

– Может, удастся сделать всё тихо, – сказала Анна.

– Семена сомнений уже посеяны. Даже если мы сделаем всё чисто и быстро, на этом история не закончится. Будут предприниматься профилактические меры.

– Да уж…

– Куда все катится из-за этой чертовой перчатки? – сказал Винсент.

– Ты всё еще можешь дать нам отрезать тебе руку и катиться обратно в свой клоповник, – гаркнула в ответ Анна.

– Знаешь, это уже бесит…

В этот момент Винсенту поступил вызов по внутренней связи от Демина. Он до сих пор еще немного не привык к нейроинтерфейсу. Импланты, бомба, чужие голоса – его голова как свалка.

– Винсент, прием.

– Винсент на связи.

– Госпожа Туманова вызывает тебя к себе.

– Понял, иду. Конец связи.

Окно связи перед глазами Винсента исчезло, и он встал из-за стола.

– Туманова вызывает, – сказал он и вышел.

* * *

– Ваше высокоблагородие, – сказал Винсент, закрывая за собой дверь в кабинет.

– Привет, Винсент, – как всегда дружелюбно ответила Туманова.

Она что-то внимательно изучала на голографическом дисплее, время от времени переводя взгляд на бумаги, разложенные на столе.

– В неприятной ситуации мы оказались: у нас под носом цветет и пахнет враг, а мы и в ус не дуем. И чем только Ликвидаторы занимаются? Напыщенные идиоты.

– Да, госпожа, ситуация прискорбная.

– Честно говоря, очень неприятно, что приходится прерывать нашу работу, так как мы потеряем очень большой кусок из динамики. А данные с каждым разом всё интереснее и интереснее. Твои биологические показатели каждый раз находятся в патологическом состоянии: реакция, состояние мышечных тканей, проводимость нейронов, метаболизм просто блестящи, но при этом отдельные фрагменты органов, состояние некоторых теломер в хромосомах находятся в таком состоянии, будто тебе пятьдесят – шестьдесят лет. При этом также наблюдаются и изменения в показателях артефакта, хотя и не такие значительные. Теперь стопроцентно очевидно, что он представляет собой симбиотический… организм, если можно так выразиться.

– И что это значит для меня?

– Пока не знаю. Когда мы смогли установить, что у артефакта имеется своя нервная система и что она связана с твоим мозгом, отдельные личности требовали запереть тебя в клетку. Но нам удалось доказать, что это ты управляешь перчаткой, а не она тобой. Так что худшее для тебя, наверное, позади.

– Разве симбионты могут управлять организмом хозяина?

– Вообще есть один гриб, который управляет мозгом носителя. Но это касается только муравьев. А еще некоторые кишечные паразиты подталкивают насекомых к опасному поведению, чтобы их съедали птицы, а уже за счет птиц эти паразиты и выживают. Не правда ли, эволюция прекрасна? – несколько мечтательно сказала Туманова. Раньше Винсент не замечал в ней этих маниакально-романтических черт. – Ну, не суть важно. Я вела к другому. Артефакт к нам попал в симбиозе с тобой, что уже не дает нам изучить его первоначальные свойства. Я знаю, что артефакт хранился у друга твоего отца, а твой отец был незаурядного ума личностью. Думаю, он не упустил бы возможность провести какие-то свои исследования с ним. Давно хотела тебя попросить об этом, и, раз уж у нас появилась такая возможность, не мог бы ты поискать что-нибудь, похожее на эти исследования?

Разговор зашел в весьма непредсказуемое русло.

– Не думаю, что мой отец был способен провести столь сложные исследования, чтобы о них не узнали во Фронтире. Тем более что вряд ли он не поделился бы результатами. Ну и, в конце концов, он же мог и вовсе не знать об этой перчатке. Она же была у его друга, а не у него самого, а отец Дмитрий мог и не рассказать о подобном, – лукавил Винсент.

– Дай я тебе кое-что покажу. – Туманова достала из груды бумаг несколько листов и передала Винсенту. – Это специальная копия, поэтому многое засекречено, но мне удалось рассекретить достаточно для тебя.

Винсент взглянул на бумаги. И правда, по большей части они представляли собой замазанные черными полосами строки. Некоторые приемы сохранения секретности не устаревают даже спустя многие десятилетия.

Винсент ловил глазами не замазанные куски:

«Дело▫️■■–2501. ■■■■ год. Открытие разлома предельного желтого уровня опасности. Появление троих ■■■■■■■■■■■■■■ демонов. Несоответствие степени энергетического возмущения степени действительной опасности. „…“ Обнаружены тела двоих ■■■■■■■■■■■■■■ демонов. „…“ Неподалеку от места происшествия была замечена машина с государственными номерами ■■■■■■, зарегистрированная на г-на Дитриха ван Хайме. „…“ ■■■■ год. ■■■■■■■■ сообщила, что демонов уничтожил, а также забрал с места происшествия неизвестный артефакт-■■■■■■■■, мужчина, подходящий по описанию под г-на Дитриха ван Хайме. Повторный допрос подозреваемого невозможен по причине его скоропостижной смерти».

Дальше Винсент читать не стал.

– Заинтригован? – спросила его Туманова.

– Более чем. – Хотя Винсент и знал общую картину от Папаши, у него вызвало интерес то, что Фронтир был в курсе всего происходящего. Как же долго уже тянется вся эта история. – А что там были за демоны, если не секрет?

– Секрет. – Туманова улыбнулась. – Прости, но на тебе еще некоторые юридические ограничения.

– Понимаю.

– Ну так что, ты поможешь мне с этим?

– Конечно. Постараюсь найти что-нибудь. Разрешите идти.

– Спасибо большое. Можешь возвращаться к своим делам. Я понимаю, что у тебя сейчас много работы, так что можешь не бросать всё ради этого. Только не откладывай в долгий ящик, пожалуйста.

– Конечно, ваше высокоблагородие. Всего доброго.

Винсент вышел из кабинета.

* * *

Колокольчик, висевший над дверью, громко зазвенел, а следом за этим последовал скрип и хлопок. Винсент вошел в бар, где привычная атмосфера ото дня ко дню абсолютно не менялась. Даже джазовые мотивы играли целыми днями по кругу уже много лет, и было непонятно, как они еще не свели Папашу с ума.

– Привет, парень, – сказал Папаша, прикуривая сигарету.

– Налей мне виски, – попросил Винсент, садясь перед ним.

– То-то я смотрю, что ты угрюмее обычного сегодня, – ответил Папаша, откупоривая бутылку виски.

– …и дай мне ключи от поместья…

Папаша поднял глаза на Винсента и пролил виски мимо стакана. После короткого ступора он налил в стакан вдвое больше нормы и вытер пролитое.

Парень медленно пододвинул к себе стакан, не отрывая от него потупленный взгляд, и медленно отпил. Папаша, закончив вытирать, отошел в подсобное помещение, за которым находились и его скромные апартаменты.

Вернувшись, он положил связку ключей на стол перед Винсентом.

– Не думал, что дождусь этого. Я надеялся, конечно, но не думал, что меня это так ошарашит.

– Я тоже. – Винсент не отводил глаз от стакана.

– Что-то по работе?

– Вроде того.

– Всё в порядке?

– Да. В полном.

– Славно. Это славно… Сколько лет ты там не было? Около десяти?

– Получается, что так. Давно пора бы.

– Я заглядываю туда раз или два в год – проверить, всё ли в порядке. Ну, всё в порядке.

– Спасибо.

– Да не за что. Грустно видеть это место безжизненным.

– Пожалуй.

* * *

Винсент решил дойти до поместья пешком. Он сегодня уже никуда не торопился.

С постепенным потеплением на улицы Города стало выбираться больше уличных торговцев, самые крепкие из которых, впрочем, оставались на своих местах и в лютые морозы, составляя конкуренцию торговым автоматам. В их киосках и тележках можно было купить горячую еду и закуски, прессу, лекарства и незамысловатую электронику, некоторые также приторговывали тем, что нельзя было достать на обычном рынке.

Двигаясь даже медленнее других пешеходов, он, вопреки обыкновению, постоянно обращал внимание на телеэкраны, неоновые вывески и рекламу. Дома на улице, по которой он сейчас шел, выглядели весьма старомодно, и вся электроника смотрелась на них неестественно. Некоторые из домов были снабжены усиливающими конструкциями, и на их крышах начинали расти новые здания, преимущественно из стекла.

Такое смешение времен в облике зданий и улиц, вездесущие электронные огни и уличные торговцы встречались по всему Городу. Наверное, только в самом центре, под куполом, люди могли увидеть что-то гармоничное.

Окружение было наполнено гулом машин и завываниями торговцев. Винсент остановился у одного из них и купил еды. Виски уже почти отпустил его голову, а прежде чем снова вгонять себя в состояние прострации, лучше было бы поесть.

Купив хот-дог, он встал возле небольшого круглого столика и обратил немигающий взгляд на происходящее вокруг. Людской поток шел непрерывно в обе стороны улицы.

Винсента всегда интересовало, откуда на улицах столько людей в будние дни? Хотя по всему Городу были и островки спокойствия вроде Крысиного тупика. Надо было лишь свернуть с главной дороги, заглянув во дворы или боковые аллеи, чтобы Город показал еще одно из множества своих лиц – тихое и неторопливое. Такие места были бесчисленными сотами в огромном улье города. И речь идет даже не о гигантских спальных районах, где каждый двор был отдельным микрокосмосом, а о местах ближе к центру, независимо от того, что было рядом с ними – деловой квартал или промышленное предприятие. Там мистическим образом исчезали окружающий шум и бесконечные потоки людей, создавая впечатление, словно оказался в другом месте или другом времени.

– Хватит предаваться раздумьям о таких невысоких высоких материях, доделай уже все дела до конца.

– Да, пойдем.

Винсент быстро съел остаток хот-дога, сунул руки в карманы и пошел дальше.

– Скажи мне, тебе же не нужны мои воспоминания, а только мои эмоции? Ты же этим питаешься на самом деле?

– На самом деле – да. Но, как ты уже сам мог заметить, процесс, так сказать, реконструкции воспоминания делает эти эмоции гораздо более сочными, если можно так выразиться.

– И оставляет меня после этого опустошенным.

– Да, выходит именно так. Мне, знаешь ли, не будет никакой выгоды, если ты впадешь в глубокую депрессию и покончишь с собой. Хотя и сам ты не такой уж и слабак, как мне сначала показалось.

– Ну спасибо.

– Ты же знаешь, я тебя жалеть не собираюсь, вот и говорю прямо.

– Да-да, помню я. Я говорю всё это к тому, что сейчас мы окажемся в месте, где ты сможешь вдоволь насытиться. Не смогу предложить тебе какое-то большое воспоминание, но свою гамму эмоций ты получишь. Так что почему бы не получить с этого выгоду? Сойдет?

– Интересное предложение. Давай сделаем по-твоему.

Преодолев еще несколько улиц, Винсент наконец оказался в районе, где располагались поместья. Здесь, как всегда, было спокойнее относительно всего остального города, а каменные заборы и старомодные особняки создавали контраст со стеклянными небоскребами вдалеке. Пешеходы здесь были редкостью, разве что прислуга гуляла с детьми или кто-то из дворян или богачей выходил на пробежку, а вот машины проезжали по улицам постоянно. Спорткары, ретрокары – все как одна роскошные и дорогие.

Пройдя в глубь района, Винсент остановился у больших решетчатых ворот, перетянутых цепями, на которых висел электронный замок. Он достал ключ, походивший на небольшой железный цилиндр с полостью внутри, и вставил его. Красный огонек на замке замигал и сменился зеленым, после чего внутри него что-то щелкнуло и затвор разомкнулся.

Распутывать все эти тяжелые цепи в одиночку и на холоде было весьма трудоемким занятием. Было видно, что Папаша основательно закрывал вход после каждого своего визита. Закончив распутывать цепи, парень приоткрыл ворота, створки которых громко и противно заскрипели, и вошел внутрь.

Посреди площади, раскинувшейся перед входом в поместье, стояла большая статуя. Это была статуя девушки-ангела, державшая в руке поднятое копье. Ее лицо было обращено к небу, а длинные волосы, подол платья и широкие распахнутые крылья будто бы развевались на ветру. Хранительница рода ван Хайме, как рассказывал Винсенту его отец. Только вот похоже, что она отвернулась от них.

В остальном всё здесь выглядело прямо как в видении Винсента, когда он впервые встретил Потрошителя, еще будучи в коме. Разве что пейзаж здесь всё еще оставался зимним.

На лысых деревьях сидело множество воронов, которые внимательно смотрели на парня, пытаясь понять, не представляет ли человек угрозы для них.

Внезапно один из воронов сорвался с ветки и полетел на Винсента, который, в свою очередь, прикрыл глаза рукой. Стремительно пикируя на него, ворон уже на подлете остановился и, облетев человека по кругу, сел ему на плечо, после чего стал тыкаться в него головой и громко каркать.

– Верба? Это ты?

Винсент подставил ворону свою руку, и ворон перебрался туда.

– Ты всё это время был здесь, дружок? – Это был ворон, который давным-давно повадился прилетать сюда, и они вместе с Эстер долго пытались наладить с ним контакт.

– Думал, ты давно нашел новый дом. Пойдем внутрь.

Винсент гладил ворона пальцем по голове и шагал к дому. Парню стало легче находиться здесь, когда он встретил питомца, словно он шел вместе со старым другом.

– Какая прелесть.

– Ворон – гораздо лучший питомец, чем разумный кусок железа.

– Хам.

Двери поместья также были закрыты на замок с цепями. Свободной рукой Винсент открыл его и вошел внутрь.

Перед ним оказался просторный холл, залитый солнечным светом из больших окон. Вся мебель и вещи стояли на своих местах, даже на вешалке висела одежда. Ничто, кроме слоя пыли, не говорило о том, что это место было заброшено многие годы.

Ворон взлетел с руки Винсента и стал кружить по заброшенному холлу, громко каркая, наполняя дом эхом, а затем сел на поручни полукруглой лестницы на второй этаж.

Поднимаясь, парень вспомнил, как впервые в жизни навернулся с нее. Мама и Эстер говорили ему не бегать, но он всё равно продолжал – до того раза. Споткнувшись на середине, он полетел вниз, разбив колени и выбив несколько молочных зубов. Криков и слез, когда ему обрабатывали ссадины, было много.

Поднявшись на второй этаж, Винсент пошел по коридору, заливаемому солнечным светом. Лучи солнца оставляли на полу рисунок оконных рам, на котором двигались тени ветвей деревьев. Он постоянно бегал по этому коридору, так как он тянулся из одного крыла поместья через центр в другое. Трудно было сосчитать, сколько раз он на полной скорости врезался в отца, выходящего из своего кабинета в противоположном крыле.

Верба летал по дому, наполняя его эхом своего карканья. Впервые за прошедшие годы это место было настолько живым.

Винсент подошел к одной из дверей и открыл ее. Внутри была его комната. Кровать так и осталась незастеленной, на ней лежала пижама. По полу были разбросаны игрушки и какие-то книги. На стене висели плакаты и картины его матери, которые ему очень нравились.

Его мать отлично рисовала. Она была настоящим человеком искусства – бралась за любые его формы. Она писала картины, сочиняла рассказы, занималась резьбой по дереву, металлу, кости, занималась лепкой, играла на фортепиано. Полная противоположность отцу, который, кажется, даже и книг художественных не читал, интересуясь лишь наукой, хотя каких-то значимых успехов на этом поле не добился.

Винсент прошелся по комнате, разглядывая полки шкафов и пролистывая книги. Несмотря на то что он был непоседой, раньше он очень любил читать. Он нашел даже свои старые тетради. Трудно было поверить, какой аккуратный почерк у него когда-то был. Долгие годы отсутствия практики сказывались.

Следующая комната, в которую он зашел, была комнатой Эстер. Даже под слоем пыли было видно, что она была преимущественно белая, с оттенками кремового цвета. Белый – ее любимый цвет.

В отличие от комнаты Винсента, в ее комнате всегда был порядок. Все письменные и рисовальные принадлежности были разложены на столе. Даже каждая игрушка была на своем месте. Фарфоровые куклы сидели рядом, устремив свой пустой взгляд в никуда. На полке шкафа на подставке лежала скрипка. Эстер просто обожала на ней играть. Бывало, что родители или Винсент просили ее прекратить из-за того, что она играла много часов кряду. Хотя играла она хорошо. Не без ошибок, но хорошо. Винсент тронул одну из струн, но она, конечно же, была расстроена уже давно. На стенах в рамках висели фотографии, но Винсент оставил их без внимания.

Выйдя из комнаты, он пошел по коридору дальше. Дойдя до поворота, он остановился. Перед ним была засохшая лужа крови. Ее было видно даже через слой пыли. В брызгах крови были и стены. Отсюда и дальше по коридору тянулись кровавые линии и отпечатки маленьких ног. Винсент пошел по тянущемуся следу. Местами пол и стены так же были в брызгах.

Линия крови вела к двери, разбитой в щепки. Винсент встал на пороге, не желая заходить внутрь.

Хотя в этом и не было нужды. Абсолютно всё было залито кровью: пол, стены, даже потолок. Местами свернувшаяся кровь напоминала куски потрескавшейся мокрой земли. Две кровати стояли покосившись, а из разодранных матрацев торчали клоки перепачканного наполнителя. На стенах было несколько глубоких вмятин, а у одного из двух комодов все полки были разбиты, будто в них врезалось что-то большое и тяжелое.

Винсента переполняло смешанное чувство страха, беспомощности и ужасной злобы, которая сжигала его изнутри. Прямо сейчас ему хотелось, чтобы весь мир сгорел дотла, терзаемый пламенем всей человеческой боли. Находиться здесь ему было тяжело, кровь больно стучала в голову. Он развернулся и пошел прочь.

Еще какое-то время он ходил по всему дому, по опустевшим коридорам и комнатам, в которых навеки застыло их последнее мгновенье. Поместье словно погрузилось в сон, обреченное ожидать, когда хозяева вернутся. Кухонная утварь так и лежала там, где ее оставили сохнуть, помыв после последнего ужина, в холодильнике лежали открытые продукты, белье в прачечной осталось загруженным в стиральные машины.

Обойдя все родные места, Винсент, наконец, поднялся в кабинет отца, чтобы найти то, за чем он сюда пришел. В кабинете было совершенно нечем дышать из-за большого количества бумаги. Отец предпочитал ее всем современным цифровым интерфейсам. Мать часто говорила, что когда-нибудь весь дом сгорит из-за непогашенной сигары в его кабинете.

Оставив дверь открытой, Винсент распахнул окно, чтобы всё проветрить. Римская штора на окне была приоткрыта, а ручка повернута не до конца – отец любил работать по ночам и всегда открывал окно за своей спиной. Его рабочий стол стоял перед окном, а по бокам комнаты стояли два больших шкафа, забитых книгами и бумагами.

Работа предстояла большая. Винсент всё же решил начать с более простого и включил запылившийся компьютер. Кожаное кресло было всё в пыли, так что присесть, видимо, не удастся – он не хотел вытряхивать его, чтобы не поднимать в воздух клубы пыли. Да и мысль о том, чтобы сесть в кресло отца, казалась ему непозволительной. Верба залетел в комнату и сел сверху на дверь.

– Пришел помочь мне?

Ворон ничего не ответил, но все так же с интересом смотрел на человека.

Включившийся дисплей было не разглядеть под слоем пыли, так что Винсенту пришлось искать по карманам то, чем это можно было вытереть. К счастью, в холодное время он всегда носил с собой запас бумажных платков.

Работа в кабинете отца заняла у него много времени, так как он то и дело отвлекался на что-то постороннее, читая отцовские записи, просматривая ненужные файлы на компьютере, рассматривая старые фотографии.

На одной из фотографий вместе были его отец, Папаша, Броншевски и отец Дмитрий. Он уже и не помнил, как они выглядели, даже когда были чуточку моложе, а эта фотография явно старше. Не помнил он и того, чтобы эти четверо хоть раз на его памяти собирались вместе. Даже на праздниках всей четверке ни разу собраться не удалось, так как кто-то каждый раз не мог прийти. Получается, что это их единственная встреча всех вместе, как думалось Винсенту. На заднем плане фотографии явно было поместье ван Хайме.

Винсент захотел забрать эту фотографию себе и включил принтер в надежде, что печатный материал еще не пришел в негодность. Отец рассказывал ему, что когда-то давно сделать хоть одну копию фотографии было очень трудоемким процессом. Теперь же можно было с легкостью распечатать что угодно в любом виде, нет нужды даже тратить бумагу.

Пока принтер печатал фотографию, издавая негромкое жужжание и испуская запах гари, парень решил посмотреть, когда был сделан этот снимок, и открыл данные о файле. Он был сделан в день рождения Винсента, в его самый первый день рождения.

Отпечатанную фотографию он бережно убрал в нагрудный карман пиджака.

Он еще очень долго перебирал все старые бумаги, пожелтевшие от времени и собирающие на себе пыль, пока его глаза не зацепились за слова «металлическая перчатка». Это была запись из дневника. Помнится, отец Дмитрий рассказывал, что ван Хайме-старший вел дневник.

* * *

Колокольчик, висевший над дверью, прозвенел, следом за чем последовали скрип и хлопок.

– Парень.

– Папаша, – раздался голос из-за коробки, которую молодой человек нес в руках.

– Господи, что ты опять принес?

– То, что облегчит жизнь охотникам и утрет нос бюрократам.

– Только барную стойку не поцарапай…

Молодой человек поставил коробку на стойку и начал ее разбирать. Внутри нее оказались антенны, связки проводов и несколько аппаратов, похожих на радиостанцию.

– Нам облегчит жизнь твое новое радио?

– Нет. Это новый радар. Позволит узнавать о появлении демонов в обход официальных лиц. Кроме того, он точнее актуальных моделей. Наверное… В общем, я его еще испытываю.

– С твоим фанатизмом тебе бы к военным. Мы бы войну тогда вмиг выиграли, – сказал Папаша, закуривая сигарету и рассматривая всё это кустарное оборудование.

– Война – слишком опасное дело, чтобы доверять его военным. Да и тут, я думаю, от меня больше пользы будет. Кроме того, у меня дети, а о них надо заботиться, воспитывать и прочее.

– Твоего старика, насколько я помню, хлебом можно было не кормить – дать повоевать.

– Это да. Бог войны во плоти. Мы даже о том, что он болен раком, узнали в самый последний момент, иначе вылечили бы. Боролся до последнего. Он и на больного-то похож не был, в конце просто раз – и умер, а ведь раковые больные сильно страдают. Думаю, если бы он сам знал, от чего умирает, то победил бы болезнь без лекарств вообще. Ну а я, видимо, плохой сын.

– Ладно, плохой сын, скажи лучше, зачем ты ко мне всё это притащил?

– Проверяю дальность работы и устойчивость к помехам. Один ресивер стоит в поместье, второй теперь стоит у тебя, а детекторы я на днях поставил за городом, где можно будет спокойно полевые испытания проводить. Скоро их и начнем. Ну и будем сверять показания с твоего и моего ресивера.

– А что будет излучателем?

– Там фон и так нестабильный. А излучателями будут черные кристаллы, они у меня в багажнике.

– Ты возишь черные кристаллы в багажнике?

– Испытываю экранирование от излучения. Пока никто не засек.

– О боже мой… А проводов столько зачем?

– Ну так антенны надо на крыше установить. Думаю, проводов тебе хватит. Только займись этим сегодня, весь процесс работы уже должен регистрироваться.

– То есть ты не собираешься мне с этим помочь?

– Извини, но мне надо ехать на прием. Я прямиком из мастерской к тебе – это всё завезти. По дороге подобрал Агнесс. Она в машине ждет.

– Понятно. – Папаша недовольно выдохнул.

– Ну, удачи тебе.

– Угу. Удачи, Дитрих. – Папаша затушил сигарету и прикурил новую.

Дитрих ван Хайме вернулся в свою машину – слишком хорошую для этого района, где, как он и сказал, его ждала жена.

– Всё, теперь едем, – сказал он, трогаясь с места.

– Решил ему не помогать?

– Не хочу опаздывать на прием. Надеюсь застать кого-нибудь интересного, пока все еще не напились. Да и одежду пачкать не хочется.

– Кстати об одежде, дорогой, ты когда последний раз рубашку менял?

– Ну-у… Кажется, дня два назад. Или три. А что?

– У тебя воротник черный, только сейчас заметила. Еще она мятая.

– Не страшно, у меня в багажнике запасные лежат. Там переоденусь.

– У тебя рубашки лежат рядом с черными кристаллами?

– Ну да.

– Отлично.

– Бояться этого – всё равно что бояться радиации от мобильного. Ну, стану эспером в крайнем случае.

– Ох, и почему ты со своей умной головой во Фронтир не пошел?

– Там и без меня умных людей хватает. Не таких умных, как я, конечно, но всё равно.

Летнее солнце уже село, когда они добрались до места приема. Его проводил в своем поместье граф Серебряков, занимающий высокое место во Фронтире, и на его приемах можно было встретить не только дворян и предпринимателей, любящих светскую жизнь, но и тех, кто занимался высокими технологиями, а значит, можно было наладить новые связи.

Поместье Серебряковых было больше поместья ван Хайме, у них даже была двухуровневая подземная парковка, куда Дитрих и направил свою машину, представившись лакею у ворот.

Выйдя из машины, он открыл багажник, чтобы достать новую рубашку. Багажник изнутри был целиком облицован металлическими пластинами, из которых торчали провода и микросхемы. Пока они ехали, все вещи, лежащие в багажнике, разбросало из стороны в сторону, а рубашки лежали на самом дне.

Дитрих оглянулся по сторонам. На парковке было много машин и не было других людей, так что он решил переодеться прямо тут. Он достал из багажника несколько черных кристаллов и подумав, куда их можно деть, аккуратно положил их на капот соседней машины. Агнесс пока не торопилась выходить из машины. Туда же он переложил часть хлама из багажника и, наконец, достал рубашку.

Пока он застегивал пуговицы, у машины, на которую он положил свои вещи, загорелись фары и свет в салоне, пискнула сигнализация, после чего и свет, и сигнализация медленно затихли.

– Вот черт.

Дитрих быстро закончил переодеваться и спешно закинул все вещи назад в багажник, а затем вместе с женой направился к лифту.

– Мне показалось, или ты испортил чью-то машину?

– Надеюсь, что нет.

– Дитрих…

– Я куплю новую, если попросят.

Поднявшись на лифте, они оказались в главном холле, где был в разгаре званый вечер. Часть людей уже стояла за столами с едой, общаясь друг с другом, а другая еще только готовилась взять свою порцию. Первым делом пара направилась к хозяину дома.

– Алексей! – Дитрих протянул Серебрякову руку.

– Чета ван Хайме! Рад вас видеть, – сказал граф, пожимая руку Дитриху и целуя руку Агнесс.

– А мы рады быть здесь. Как и всегда, – с улыбкой сказала Агнесс.

– Как ваши успехи, граф?

– Постепенно приводим в порядок весь бардак после войны, Дитрих. Наших военных же тоже задействовали. На южном и юго-восточном направлениях.

– Это там, где местные радикалы подняли восстание?

– Именно там. Некоторые архаизмы не выдавить из человека никакими благами и достижениями цивилизации. Эти регионы всегда были и всегда будут землей упадка и суеверий, хотя вы это и сами наверняка знаете. А когда у людей есть только слепая вера и много эсперов, регистрировать которых никто, конечно же, не стал, заканчивается всё это очень печально. С другой стороны, радикалы доставили достаточно проблем и Империи Двух Солнц, так что, как мне кажется, если бы не они, то наше поражение было бы гораздо более разгромным.

– Главное, что степи и пустыни, которые столько лет превращались в плодородные земли, оказались незатронуты войной.

– Да. К счастью. Насколько мне известно, сейчас планируется в срочном порядке еще сильнее укрепить южные границы и разместить в регионе новые войска, в том числе и части Фронтира.

– Много любителей заключить сделку с дьяволом?

– И не только. Сами же знаете, эмульсиносные колодцы – это зоны повышенного риска.

– А! Я еще слышал, что на южном направлении произошел какой-то неприятный инцидент?

– У вас хорошие источники, Дитрих. Да, действительно. Во время восстания радикалы истребили несколько поселений. Там жила одна обособленная народность, не очень многочисленная. Своя старая история, вера и прочее. Не помню, как их…

– А, кажется, понял, о ком вы, но тоже не вспомню название.

– Ну так вот, видимо, радикалы нарвались там на группу эсперов из местных. Очень сильных и очень злых. Карательные отряды до сих пор считаются пропавшими без вести. Но поскольку по тем городам, куда дошли эти эсперы, словно ковровой бомбардировкой прошлись, думаю, что и от отрядов этих даже пыли не осталось.

– Эсперов нашли?

– Нашли и уничтожили.

– Надеюсь, отделались малой кровью.

– К счастью.

– Что ж, насколько я понимаю, нас отрезали от Большого восточного колодца?

– Да, но думаю, что к моменту окончательного подписания мирного договора при поддержке мирового сообщества нам удастся сохранить хотя бы небольшой выход к колодцу и, может быть, даже договориться о сохранении своей доли участия в его разработке. Империя сильна, но ей не по силам будет ввязываться в новую войну, да еще и против всего остального мира. Кроме того, люди там чертовски прагматичны и знают толк в торге. Их интересуют скорее престиж и территория, чем увеличение доли в разработках.

– Эта часть света всегда была пороховой бочкой, которую никто не замечал. Не хотелось бы, чтобы она сдетонировала снова. Никак люди не начнут запоминать уроки прошлого.

– Потому история и повторяется по кругу. – Серебряков ухмыльнулся, после чего заметил кого-то за спиной Дитриха и помахал рукой, подзывая к себе. – Позвольте мне представить вам моих дочь и племянницу.

К ним подошли две молодые красивые девушки, очень похожие друг на друга. Они держали друг друга под руку.

Дочь госпожи Тумановой, в девичестве Серебряковой, Дитрих несколько раз мимолетно видел, а дочь самого графа он встретил впервые.

– Моя дочь Дарья и племянница Александра.

– Где вы прятали свою дочь все эти годы, граф?

– Я была медсестрой на войне, – ответила Серебрякова сама, протягивая Дитриху руку, – а до этого училась.

– Теперь мне по ночам будет не давать уснуть сжигающее чувство стыда за то, что такое очаровательное создание было на войне, пока я сидел здесь.

Обе девушки тихо хихикнули и робко перевели взгляд на Агнесс, которая, впрочем, понимающе отнеслась к шутке мужа.

– Ладно, Дитрих, знаю, что ты сюда не веселиться пришел, так что не буду тебя задерживать. Но всё равно настаиваю, чтобы ты насладился этим вечером по полной.

– Спасибо, граф.

В течение следующего часа Дитрих и Агнесс ходили по переполненной людьми зале, общаясь со своими знакомыми и с новыми людьми. Агнесс, в отличие от Дитриха, было интересно искусство, так что она большую часть времени провела в самой культурной компании, которая от приема к приему сохраняла примерно один состав и представляла собой, скорее, кружок по интересам внутри всего этого общества.

Дитрих же в основном общался с молодыми предпринимателями, которые не чурались смелых проектов, и с заинтересованными аристократами.

Вскоре к нему подошел Серебряков с незнакомым мужчиной. Тот был уже в годах и имел весьма резкие черты лица, которое, впрочем, было скорее интересным, чем страшным.

– Дитрих, кажется, я нашел вам интересного собеседника, – сказал Серебряков, будучи уже изрядно навеселе. – Этот господин приехал из Антанты и тоже весьма сведущ в высоких технологиях.

– Дитрих ван Хайме. – Дитрих протянул руку, отрываясь от ужина.

– Оливер Валлерстайн, очень приятно, – сказал незнакомец на чужом языке.

– Он не очень хорошо разговаривает на нашем, но, думаю, это не проблема.

– Спасибо большое, Алексей. Итак, господин Валлерстайн, расскажите мне, чем вы занимаетесь.

– У меня небольшая компания, которая собирает всю информацию по технологиям прошлого, практически от самого изобретения колеса. – Валлерстайн засмеялся. – Также мы пытаемся соединить технологии прошлого с нынешними достижениями прогресса в надежде снизить цену и повысить эффективность, а заодно и, может быть, открыть что-то новое. Также мы пытаемся восстановить утраченные технологии первых эсперов.

– Это хорошая новость. Жаль, что я не узнал о вас раньше.

– О, я не так часто бываю в Роксолане, я и сейчас здесь оказался, можно сказать, случайно. Хотя в этот город я, кажется, влюбился еще с первого раза. И я так же рад нашему знакомству, э…

– Дитрих.

– Дитрих. Простите.

– Ничего страшного.

– А вы чем занимаетесь, Дитрих?

– В основном инвестированием. Моя сфера интересов – это экспериментальные технологии. Так что я либо нахожу интересные проекты и помогаю им раскрутиться, либо нахожу компанию, которую сможет заинтересовать тот или иной проект, кажущийся интересным. Понемногу и сам что-нибудь мастерю.

– Замечательно. Думаю, у нас выйдет плодотворное сотрудничество.

Некоторое время они с Валлерстайном обсуждали последние события в сфере науки и технологий, а также размышляли о том, какие тенденции будут актуальными и какая почва – благоприятной в условиях послевоенного времени, после чего у Дитриха зазвонил телефон.

– Простите, я на минуту.

Ему звонил Папаша.

– Да, слушаю.

– Твой агрегат сошел с ума.

– В смысле?

– Я его подключил. Сначала он показывал небольшие колебания, а теперь показания скачут от нуля до самого максимума без остановки. Причем и на цифровом, и на аналоговом ресивере.

– И давно так?

– Минут пять уже.

Дитрих умолк, думая, в чем может быть дело.

– Ты тут?

– Да-да. Тут. Подожди, я тебе перезвоню.

Он повесил трубку, после чего через свой смартфон подключился к ресиверу, стоящему у него в поместье. Тот тоже сходил с ума. Он открыл карту самого радара. Она показывала концентрацию излучения в одном квадрате, которое постепенно смещалось на соседний. Он перезвонил Папаше:

– Да, думаю, и правда сбой. Я сейчас туда поеду и всё проверю.

– Уверен? Может, стоит во Фронтир сообщить?

– Если бы там и правда было всё так плохо, то они были бы уже в курсе. А я всё равно уже уходить собирался.

– Ну смотри.

– Спасибо, что сказал. До связи.

– Бывай.

Дитрих повесил трубку и вернулся к Валлерстайну:

– Прошу прощения, но, боюсь, мне уже пора.

– О, похоже, что мне тоже, – сказал Валлерстайн, глядя на часы. – Вы на парковку?

– Да.

– Тогда идемте.

– Я вас догоню у лифта, – сказал Дитрих и подошел к жене.

– Мне бежать надо, ты еще надолго тут?

– Нет, скоро уходить собиралась. Там что-то серьезное?

– Да нет, но лучше проверить.

– Точно?

– Точно.

– Ну ладно… Только будь осторожнее.

– Конечно. Люблю тебя.

Дитрих поцеловал жену и вернулся к лифту, где его ждал Валлерстайн. Они договаривались о следующей встрече, пока спускались на парковку.

– Где ваша машина? – спросил Дитрих.

– Вон там. – Валлерстайн указал на машину, стоящую прямо возле машины Дитриха.

Похоже, это была та самая машина, которую он сломал. Нехорошо вышло.

Валлерстайн достал из кармана ключи и попытался завести двигатель с брелока, но у него ничего не получилось. Он нажал на кнопку еще несколько раз, но безрезультатно. Оказавшись в машине, он также не смог ее завести.

– Черт подери! – Валлерстайн явно был в гневе.

– Напрокат брали?

– Именно.

– Беда.

– Дитрих, не смею вас задерживать, пойду как-то решать эту проблему. Будем держать связь. – Валлерстайн пожал руку Дитриху и спешно удалился.

Ему стало стыдно за случившееся. Стоило бы искупить свою вину, предложив Валлерстайну подвезти его, но сейчас каждая минута была на счету. Надо будет потом придумать, как загладить эту ситуацию.

Дитрих завел машину и спешно уехал из поместья. Основные магистрали Города сейчас, скорее всего, были загружены, так что он старался сократить время в пути через богатые и спальные кварталы, двигаясь к радиальному шоссе, куда надо было выехать уже как можно ближе к городским стенам.

Оказавшись на многополосной эстакаде, он поехал на максимально возможной скорости и быстро оказался за пределами Города, где уже очень скоро начиналась нетронутая природа, за исключением посевных полей. Тем не менее ехать было еще не близко. Всё время в пути он смотрел на карту опытного поля, на котором неизвестный источник излучения медленно перемещался из квадрата в квадрат.

Дитрих выбрал место для испытания детекторов из соображений того, что по нему можно будет передвигаться на машине, оно будет достаточно удалено от большой дороги, и исходя из того, что излучение Арамаки – Феймана там будет нестабильным. В таких местах, как правило, был выше риск энергетических всплесков и появления демонов. Возможно, что там под землей есть залежи черных кристаллов. Черные кристаллы и эмульсия – то, на чем держится вся современная цивилизация, – являлись одновременно и магнитом для всех проблем этой самой цивилизации в виде демонов, эсперов и природных катаклизмов.

Подъезжая к месту, уже отъехав далеко от междугороднего шоссе, Дитрих выключил фары автомобиля и сбавил ход. Теперь всем, что хоть как-то освещало ему путь, были звездное небо и растущий серп луны.

Судя по показаниям радара, объект был уже неподалеку от границы опытного поля, в нескольких километрах от него. Дитрих открыл бардачок и достал оттуда свой револьвер. Он был настоящим произведением искусства, сделанным еще до Инцидента. Отец достал его где-то, так как был большим ценителем оружия.

Дитрих ехал очень тихо, боясь произвести шум. Хотя если бы он имел дело с демонами, то они бы наверняка уже знали о его присутствии. Неизвестный источник излучения тем не менее продолжал двигаться за пределы поля. Дитрих медленно, но верно сокращал дистанцию. Он вытянулся максимально вперед и сощурившись пытался разглядеть хоть что-то в темноте. Его взгляд то и дело обращался к дрожащим на ветру веткам небольших редких деревьев и кустов.

Наконец, его глаза зацепились за два движущихся объекта. Дитрих долго всматривался в них, пока не убедился, что это были люди, после чего резко дал по газам и включил свет фар. Люди, поняв, что они тут не одни, бросились к ближайшему кусту. Дитрих решил, что они собрались прятаться, но это было бы очень глупым решением. Тем не менее эти двое тут же кинулись в другую сторону.

Дитрих поехал им наперерез, резко затормозил в заносе и вышел из машины, целясь из револьвера:

– Любезные, что вы тут…

Он не успел договорить, как слова встали комом у него в горле. Перед ним стояли два человека – мужчина и женщина, оба одеты очень причудливо по-старому, будто сбежали со средневековой ярмарки. Их лица выглядели так, словно они оба страдали от сильнейшей лихорадки – синюшно-бледные, покрытые испариной. Их глаза смотрели на Дитриха так злобно, словно живым они его уже не отпустят. Но испугало его то, что у них обоих были на голове рога, как у демонов.

– Вы тут какую-то реконструкцию проводите или что?

Вместо ответа мужчина кинулся на него, а его глаза ярко засветились. В его руке неизвестно откуда оказался короткий клинок, которым он замахнулся на Дитриха. Тот успел увернуться, но колющий удар рассек ему плечо.

Не ожидая такой стремительной атаки, он упал на землю, пока отступал вбок. Мужчина навалился на него и занес клинок для следующего удара – уже в лицо. Но он оставил свободной руку, в которой Дитрих держал револьвер, и тот тут же выпустил в него несколько пуль. Неизвестный сразу обмяк, и Дитрих толкнул его в бок.

Не успел он встать, как женщина выхватила из рук покойника клинок и замахнулась на Дитриха. Не вставая с земли, он выстрелил и в нее, закрывая лицо рукой.

Всё стихло, только где-то вдали слышался шум крыльев птиц, вспугнутых звуками выстрелов. Дитрих встал. Он быстро и глубоко дышал, а его дрожащие руки крепко сжались в кулаки.

Немного отойдя, он первым делом проверил тела. Интерес у него вызывали рога, и он стал осматривать: не накладные ли они. Но рога остались на месте даже после всех попыток вырвать их из головы. Кроме того, нельзя было не заметить, что тела были ужасно горячими, будто незнакомцев и впрямь лихорадило.

Без Фронтира тут точно не обойтись. Первым делом он достал из багажника плоскогубцы и извлек пули из тел. Он никогда бы не подумал, что когда-нибудь придется скрывать свою причастность к убийству демонов. Тем не менее никто и никогда не слышал о том, чтобы демоны были так похожи на людей. Он всем сердцем надеялся, что это были не люди. Слишком странная здесь произошла ситуация.

Вытащив пули, он снова проверил показания радара. Тот говорил, что источник излучения всё еще был в квадрате. Дитрих снова направил револьвер на тела, но они лежали смирно. Вдруг они всё еще живы? Дитриху не хотелось это проверять, как не хотелось и стрелять в них снова. Он обратил внимание на лежащий клинок – что, если перерезать им глотки? Впрочем, эта мысль вызвала у мужчины омерзение.

Тогда он решил проверить тот куст, куда сначала кинулась эта пара. Он не хотел оставлять машину, так что медленно подъехал на ней, хотя до куста было не больше пятидесяти метров.

Остановившись, он достал из бардачка фонарик и стал изучать куст на предмет чего-то необычного. Стоило ему навести луч света, как на земле тут же что-то засияло. Дитрих осторожно подошел ближе и присел. Перед ним лежал мешок, из которого торчала перчатка из металлических лент, похожая на часть доспеха. Дитрих потянулся, чтобы взять ее, но когда приблизился, он заметил, что глубже в листве кто-то есть. Он увидел две худые босые ноги, грязные и сбитые в кровь. Он не стал поднимать взгляд выше, неторопливо взяв перчатку и отошел от куста, сделав вид, что ничего не заметил. Сильное чувство напряжения, словно сковавшее затылок, не покидало его. Он бросил перчатку в багажник ко всему остальному хламу и сел в машину.

В этот момент он увидел, что с радара пропал источник излучения. Точнее, само излучение осталось, но стало гораздо слабее. Тела двух демонов всё еще лежали на своих местах. Неужели источником была эта перчатка?

Дитриху уже было всё равно. Он развернул машину и поспешил вернуться в Город. Выехав на шоссе, он тут же увидел, как в ту сторону, где он только что был, едут несколько боевых джипов и грузовиков. Это были войска Фронтира.

– Спохватились наконец, такой высокий уровень был, – сказал мужчина сам себе.

Вернувшись в свое поместье, он первым делом собрал все инструменты, которые имелись дома, и соорудил из дерева и экранирующего металла небольшой ящик.

Он не был до конца уверен, что именно перчатка является источником такого сильного излучения, но проверять здесь было нельзя. Даже глушилки, которые уменьшают возмущение поля Арамаки – Феймана и снижают вероятность появления демонов, не справятся с таким сильным излучением.

Закончив с ящиком, он переложил туда перчатку и снял всё экранирование с багажника. Следовало максимально сократить количество даже косвенных улик, связывающих его со всем произошедшим. Он не хотел попасть под пристальное внимание Ликвидаторов из Фронтира, так как дело тут было явно нечистым.

После этого он выбросил свою одежду в печь и пошел принять душ. Когда он вышел из душа, солнце уже встало. Сегодня Дитриху явно было не заснуть. Он переоделся в простую одежду, засунул импровизированный контейнер для перчатки в рюкзак и пошел в бар к Папаше.

Путь предстоял неблизкий, но общественный транспорт уже должен был ходить.

– Что-то ты рано сегодня, – сказал Папаша, заваривая себе кофе.

– Закрывай бар, бери большую сумку, и поехали.

– Что?

– Это срочно. Вопрос жизни и смерти.

Папаша был человеком дела, так что ему не нужно было повторять дважды. Одним глотком выпив кружку только что заваренного кофе, он нашел у себя подходящую сумку и они поехали.

По дороге в мастерскую Дитрих рассказал Папаше обо всем произошедшем. Мастерская располагалась в подвале небольшого пустого частного дома прямо возле одного из полузаброшенных городских кварталов, чтобы избежать крупных жертв в случае происшествия.

Оказавшись внутри, Дитрих вытащил из рюкзака контейнер с перчаткой. Они собрали вокруг него импровизированный купол из экранирующих пластин, внутри которого остались руки Дитриха и портативный детектор.

– Ну, поехали, – сказал он, открывая контейнер и засовывая внутрь детектор. Показания на нем моментально достигли наивысшего значения, показывая одни девятки.

– Оно, – Дитрих быстро закрыл контейнер и вытащил руки.

– Отлично… И что ты собираешься с этим делать? – спросил Папаша, переходя на озлобленный тон.

– Сначала разберусь, что это. Постараюсь раздобыть максимум информации. Потом уже попробую сам провести исследование. Во Фронтир я это всегда отдать успею. Главным будет сначала сгладить углы, если что.

– Ты думаешь, это их штука?

– Я не знаю. Я вообще не знаю, что я сегодня видел и что со всем этим делать.

– И что теперь?

– Надо спрятать ее. Пока что. В месте, куда Фронтир точно не сможет добраться и где будет безопасно.

– Отлично, значит, ты закопаешь ее за городом?

– Я что, пират? Тем более эта штука слишком ценна, чтобы так с ней обращаться.

– И что тогда?

– Надо спрятать ее так, чтобы всегда знать, где она, знать, что она в безопасности, и знать, что она не спровоцирует появление демонов… в «Розарий».

– О господи, ты и старика хочешь в это втянуть?

– На территории Церкви Святого Престола у Фронтира связаны руки. Кроме того, там стоит куча глушилок и есть вооруженная охрана.

– Это всё плохая затея. Не стоит в нее втягиваться.

– Мы уже втянулись. Я, по крайней мере, точно.

– Ох, парень…

– Доверься мне. Наверное, мы сейчас просто неадекватно оцениваем ситуацию и всё не так страшно, как нам кажется. Вот увидишь, скоро ты и думать об этом забудешь.

– Ну, может быть, ты прав.

– Могу я тогда попросить тебя придержать эту штуку у себя на случай, если ко мне или сюда решат заявиться с обыском?

– Ты думаешь, что тебя будут обыскивать?

– Не совсем, но хочу перестраховаться. Никогда не знаешь, чем всё обернется, когда имеешь дело с Ликвидаторами.

– Да уж, эсперы чертовы.

– Я тогда на днях договорюсь с отцом Дмитрием.

– Ладно, парень. Заварил ты кашу, конечно.

– Думаю, игра стоит свеч.

– Надеюсь. Подвезти тебя?

– Спасибо, я сам.

Попрощавшись, каждый из них вернулся к себе. Через несколько дней, как Дитрих и предполагал, к нему пришли из Фронтира.

– Добрый день, господин ван Хайме, разрешите войти? – На пороге его дома стоял мужчина в строгом костюме с повязкой на плече. На ней на черном фоне был изображен красный герб Фронтира. Ликвидатор.

– Конечно. Чем могу быть полезен?

– Сразу к делу. Что вы делали вечером два дня назад? – тон Ликвидатора был настолько нейтральным, что, казалось, ему самому было наплевать на всё это.

– Был на приеме у графа Серебрякова, после чего поехал по делам.

– По каким именно делам?

– Я провожу испытания нового образца детекторов излучения Арамаки – Феймана за городом, и, как мне показалось, у них случился сбой, и я поехал проверить.

– И что было дальше?

– Когда я оказался на месте, я услышал стрельбу и сразу развернулся. На обратном пути я разминулся с колонной машин Фронтира, так что, видимо, это были ваши ребята.

– Каким именно образом проявился этот сбой?

– Аппаратура показывала, что там произошло крупное вторжение демонов. Что там, кстати, случилось?

– Да, там и правда случилось именно это, ваша техника вас не обманула.

– Надеюсь, отделались малой кровью.

– Скажите, а почему вы сразу не обратились во Фронтир, если засекли такой сильный всплеск?

– Фронтир бы и так об этом узнал. Если бы оказалось, что это сбой аппаратуры, то никто бы не пострадал. Если бы оказались демоны, то пострадал бы только я. Фронтир же в итоге прибыл на место раньше меня.

– А почему вы не обратились во Фронтир после этого происшествия?

– Зачем, если Фронтир сам обратится ко мне, когда сочтет нужным, – Дитрих усмехнулся. – Вы же здесь. Как, кстати, там мое оборудование? Не рискую пока туда ездить.

– Не знаю, там работали военные. Итак, значит, вы не отрицаете, что были неподалеку от места происшествия на своем автомобиле?

– Не отрицаю.

– Понятно, спасибо.

– Да не за что. Я могу вернуться на поле за аппаратурой?

– Не знаю. Обратитесь во Фронтир по этому вопросу.

Дитрих кивнул.

– И последнее: вы не против, если я проведу обыск?

– Вы не против, если я посмотрю на ордер?

– Вам есть что скрывать, господин ван Хайме?

– Следите за языком, инспектор. Я – потомственный дворянин, мой отец – герой Роксоланы, а моя работа служит также и интересам самого Фронтира. – Дитрих не любил кичиться своим дворянством, но это был достаточно удобный способ добиться желаемого от простолюдинов. Кроме того, его раздражал и сам Ликвидатор.

– Хорошо, господин ван Хайме. Мы обратимся к вам, когда у нас возникнут новые вопросы. – Ликвидатор сделал акцент на слове «когда».

– Всего доброго. – Дитрих проводил инспектора и закрыл за ним дверь.

* * *

Винсент отложил дневник и размял плечи. У него остались двойственные эмоции после прочтения. Его не покидало чувство, что он расхлебывает ту кашу, что заварил его отец очень давно из каких-то своих соображений. Игра явно не стоила свеч.

Впрочем, обиду на отца он стремился быстро прогнать и искать плюсы. Кто знает, что бы сделали Рассвет, или Братство, или кто там может быть еще, если бы об их заговоре не стало известно.

– Знаешь, а я ведь помню всё это.

– Как ты можешь это помнить?

– Мне не нужно быть с носителем, чтобы осознавать окружающую действительность.

– Теперь мне понятно, почему ты такой сумасшедший. Я бы тоже сошел с ума, если бы был заперт в перчатке.

– А ведь при нашей первой встрече я сразу узнал, что ты сын того парня с поля.

– Может, расскажешь мне лучше о том, кто были те демоны и что было до этого?

– Нет.

– Почему?

– Не хочу. Наши отношения не так устроены.

– Ну да. Глупо было даже спрашивать.

– Как думаешь, почему Ликвидаторы не нашли этот дневник сами?

– Даже недолго проработав во Фронтире, могу с уверенностью сказать, что поголовный страх перед Ликвидаторами значительно преувеличен. Это, скорее, общественный стереотип или суеверие. Конечно, они те еще ублюдки, но до всевидящего ока им далеко. Кроме того, после смерти отца они не могли проверить его вещи. Было же установлено, что это несчастный случай.

– С простолюдином они бы так не церемонились.

– Хорошо, что он не был простолюдином.

Винсент убрал всё по своим местам, выключил компьютер, закрыл окно и вышел.

– Идем, мальчик, – сказал он ворону, хлопая себя по плечу.

Ворон сел, и они вместе вышли из поместья. Снова закрыв дверь на цепь с замком, Винсент обратился к Потрошителю:

– Ну что, будешь жрать?

– Как грубо.

– Как есть. Будешь или нет?

– Буду.

После этих слов буря эмоций захлестнула Винсента. Страх, веселье, горе, радость, надежда, отчаянье, бессилие бурей раздирали его тело изнутри, крепко сжимая сердце и перехватывая дыхание. Он упал на колени, и слезы вместе с криком навзрыд вырвались из него. Он не мог сказать, сколько это продолжалось, но в какой-то момент всё это резко оборвалось. Он встал на ноги. Буря миновала, казалось, полностью опустошив его.

Когда Винсент подошел к воротам поместья, Верба, сидевший у него на плече, спрыгнул и остался на территории.

– Не хочешь уходить?

Ворон не ответил.

– Тогда увидимся. Может быть.

Винсент запер за собой ворота и направился обратно во Фронтир. У него еще оставалась тяжесть на сердце, но теперь он чувствовал себя значительно легче.

* * *

– Ну как, сумел что-нибудь найти?

– К сожалению, ничего, госпожа.

– Жалко. – Туманова потянулась в своем кресле. – Мне кажется, ты не очень рад, что пришлось заглянуть в прошлое. Извини меня.

– Всё в порядке. Просто я немного не понимаю взгляд своего отца на мир.

– Что это значит?

– Я просмотрел много его бумаг, и у меня осталось смешанное впечатление о нем как о человеке.

– Твой отец был хорошим человеком, Винсент.

– Вероятно.

– Нет, правда. Он очень многое сделал не только для Фронтира, но и для защиты человечества в целом. Пускай его вклад и незаслуженно забыт, но все современные защитные технологии нашей страны так или иначе носят в себе плоды труда твоего отца. И не только защитные. Он помогал во многих сферах. А где не мог помочь сам – находил тех, кто может. Как мне кажется, он не ловил звезд с неба, а просто делал то, что было ему посильно. Кроме того, разве мог у плохого человека родиться такой хороший сын? Конечно, нет, как ученый тебе это говорю.

– Спасибо, госпожа.

– Да не за что. Тебе спасибо, что потратил свое время.

Винсент вышел из кабинета Тумановой. Солнце за окном уже село, и здания Фронтира практически опустели. Он неторопливо пошел в столовую чего-нибудь съесть, когда по внутренней связи заговорила генерал Серебрякова:

– Всем общий сбор в штабе. Срочно. Конец связи.

Развернувшись, Винсент пошел к лифту. Видимо, ужин откладывался.