Это невероятно! – сказал Луций, стоя перед решеткой в огромных размеров вольере.

Его челюсть буквально отвисла, а лорд Валлерстайн стоял рядом и довольно улыбался, радуясь тому, что смог произвести на своего гостя такое впечатление.

Но восхищение Луция вызвало не строение поистине монументального масштаба, а тот, для кого это строение было возведено. Под просторными и армированными сводами вольера летало самое большое из известных живых существ – красный дракон.

Эти монстры заслуженно считались хозяевами небес и наводили страх на города и поселения, стоило им только показаться на горизонте. Они могли подниматься на такую высоту, что ни один лучник, даже самый блестящий, не мог в них попасть, а стоило им начать пикировать, как шансов на спасение у жертвы почти не оставалось. Их шипастая кожа была столь прочна, что ее не мог пронзить никакой клинок, а потоки пламени из их пасти могли расплавить даже камень.

Единственной отрадой было то, что этих непобедимых монстров никогда не было много, в отличие от их младших собратьев. Они жили долгой, но уединенной жизнью, часто впадая в длительные спячки. Тем не менее даже спящего красного дракона невозможно было убить или пленить, застав врасплох.

В небе их становилось видно всё реже и реже, а их нападения практически прекратились. С момента коронации нынешнего монарха произошло всего два подобных случая.

И вот Луций, которому с детства прививали страх к этим величественным существам, сейчас наблюдает, как один из властителей неба находится взаперти с массивным металлическим намордником на пасти и не менее огромным ошейником.

– Признаю, герцог, вы меня удивили. Как вам удалось его поймать? – в каждом слове Луция слышался его почти детский восторг от увиденного.

– Хитростью, милорд. Хитростью и технологиями. Ни одного клинка или стрелы не было сломано, когда мы захватили этого дракона. Как-то раз я узнал, что недалеко от одного из моих поселений стали замечать красного дракона. А к тому времени я уже давно загорелся желанием поймать одного. И у меня уже был разработан план. Первое, что было нам необходимо, – выманить дракона как можно ниже, и для этого к тому поселению свезли очень много скота. Второе – обезвредить самого дракона. И в этом нам помогло одно нехитрое приспособление из бумаги и нескольких палок. Если соорудить их определенным образом, получившаяся конструкция сама по себе взмоет вверх, подгоняемая воздухом. Правда, мы всё же для верности развели костры, чтобы теплый воздух толкал ее вверх. Так вот, эту самую конструкцию мы покрыли нитями из металла и толчеными кристаллами нигредо. Ох, представили бы вы себе, как трудно было стереть их в порошок. К устройству мы протянули металлические нити, измазали свежей кровью скотины и накидали сверху шерсти. И подняли всё это вверх. Не упущу случая похвастаться, сказав, что я лично управлял этим воздушным змеем. План был до глупости рисковым, так как дракон мог и не обратить внимания на летающую наживку. Но судьба и Черное Солнце благоволили мне, и дракон с лихвою ее заглотил. А дальше лишь дело техники. По металлическим тросам подали… хм-м… направленную энергию, назовем ее электричеством, и она, взаимодействуя с толченым кристаллом, ударила дракона изнутри подобно тысяче самых острых клинков. Дракон рухнул, мы заковали его и доставили сюда. Вольер, как вы могли догадаться, уже был давно готов.

– Это звучит нереально, герцог. Вы поражаете меня до глубины души.

Поражен до глубины души – именно так можно было описать состояние Луция с того самого момента, как их карета пересекла границу Круга Гнева.

Вдоль всех дорог стояли столбы, на которых лежали гибкие тросы. По словам лорда Валлерстайна, это был способ скоростного обмена информацией быстрее, чем любая лошадь или птица. Лорд называл его телеграфом.

Когда их эскорт проезжал мимо земельных наделов, принадлежащих Младшей линии, которая так спокойно себя чувствовала в этих землях, Луций впервые почувствовал страх от увиденного, который, впрочем, быстро сменился восторгом. На полях почти не использовали животных как ломовую силу – вместо них использовались непонятные металлические движущиеся конструкции, из труб которых обильно валил густой белый пар. Эти машины применялись почти во всех видах работ.

Когда они наконец проехали за стены Дита, Луций увидел, что улицы залиты ярким светом, но в фонарях нет ни свечей, ни факелов. Языки пламени просто висели в воздухе внутри стеклянных фонарей. Хотя, как сказал Валлерстайн, зажигать их всё же приходилось вручную.

Подобное освещение он встретил и во дворце самого герцога. Кроме того, яркость света можно было менять, вращая специальные ручки на стенах.

Паровые же технологии применялись не только для облегчения сельскохозяйственного труда, но и на стройках, где с их помощью поднимали наверх тяжелые грузы, и на производстве орудий труда, где паровые молоты заменили труд сотен кузнецов.

Замена ручного труда машинным была повсеместной во владениях лорда Валлерстайна. Даже ткань ткалась с помощью механизированного станка.

Когда Луций видел всё это, на его глазах от удивления проступали слезинки, а дыхание перехватывало. Герцог же и его дочь лишь радостно улыбались, видя столь сурового и потрепанного в бесконечных сражениях демона таким по-детски восторженным.

– Меня однозначно интересует то, как вы его кормите, лорд? – спросил Луций, не отрывая глаз от столь грациозной и опасной машины смерти, созданной природой.

– Это уже немного более сложный процесс. Давайте я сейчас его вам и покажу. – Он обернулся к работающей тут прислуге: – Покормите его.

Два высших демона, одетых в непонятную одежду, больше похожую на мешок из какого-то мягкого металла, вышли со смотровой площадки.

Через несколько мгновений Луций услышал внутри вольера гул. К стенам были прикреплены странные устройства, напоминающие металлические грибы, и сейчас по их поверхности стали бегать бело-синие лучи, похожие на ветви деревьев. Гул исходил от этих устройств. Спустя несколько секунд похожие лучи появились и на ошейнике дракона, после чего он сдавленно зарычал и повалился вниз.

– Это и называется электричеством, милорд, – сказал Валлерстайн, не отрывая взгляда от Луция, который не мигая наблюдал за всем происходящим.

Когда дракон оказался на земле, внутрь вольера зашли те самые слуги, только теперь на их головах были мешки, похожие на их костюм. Они высвободили пасть дракона из намордника и стали заливать ему в пасть перемолотое мясо.

– Почему ваши люди так странно одеты, лорд?

– В целях безопасности, милорд. Как я уже говорил, кормежка дракона – это сложный, а потому опасный процесс. И один раз дракон остался в сознании и сжег, а потом и съел тех, кто пытался его накормить. Чисто технически они, конечно, выполнили свою работу. – Валлерстайн засмеялся. – Но всё же я не хочу так глупо терять своих людей. А эти костюмы защитят их от огня. Хотя если дракон решит сразу их проглотить, то тут уж мы ничего поделать не сможем. Но всё же так лучше, чем ничего.

Закончив с кормежкой, рабочие вновь захлопнули на пасти дракона намордник и поспешно удалились. Впрочем, дракон пролежал без сознания еще несколько минут.

– А вы не боитесь, что это его убьет?

– Нисколько. Я всё рассчитал и проверил. Ошибки быть не может. Ему больно, но жизни его ничего не угрожает.

Они пробыли в вольере дракона до тех пор, пока он не пришел в себя, после чего вернулись во дворец.

– Не смею вас больше задерживать, милорд. Увидимся на ужине, – сказал Валлерстайн и откланялся. Луций направился в свои покои.

На обратном пути ему встретилась Лукреция. Она была одета в длинное светлое летнее платье. Волосы, как всегда, были собраны в пучок с несколькими свободными локонами. А на шее висела большая золотая подвеска.

– Луций! Ну как тебе дракон?

– Твой отец не перестает меня удивлять. Не могу даже вообразить, что еще он мне покажет.

– Он уже пригласил тебя на церемонию?

– Какую церемонию?

– Ах, он сам тебе скажет. Не хочу портить сюрприз.

– А когда она будет?

– Скоро. Очень скоро. Я сейчас иду прогуляться по саду. Не составишь мне компанию?

– С удовольствием.

Луций не мог вспомнить, когда последний раз гулял хоть по какому-нибудь саду. Пандемоний не мог похвастаться обилием растений, так что сады оставались прерогативой крупных феодалов, которые могли позволить себе тратить деньги на их обустройство. Для содержания зеленых растений требовались силы не только садовников, но и магов, вдыхавших в них жизнь. Они были гордостью аристократии и поводом для хвастовства. Крупнейший и самый красивый сад Пандемония был не в Столице, а здесь – в Дите.

Теплые дни подходили к концу, а значит, скоро и эти деревья и растения пожелтеют и начнут осыпаться. Впрочем, климат в Дите был жарким. Свой вклад в это вносил и стоящий над городом смог от фабрик.

В голове Луция не укладывалось, что потомок рода Валлерстайнов, славных воинов, которые в своей ярости превосходили даже Варго, занимался не сражениями, а всеми силами вкладывался в улучшение жизни. Он слышал, что Дит всегда был крупнейшим городом Пандемония, как и этот Круг был крупнейшим феодом, но до прихода к власти нынешнего герцога это место скорее даже страдало от своих размеров, медленно разрушаясь и приходя в упадок.

То, что герцог смог в столь короткий срок сделать столь стремительный скачок, было поистине феноменально. Хотя цена за это была высока. Многие умирали от истощения и плохих условий во время становления Круга в нынешнем обличии. Валлерстайн делал всё и сразу, так как считал, что постепенные шаги только затруднят выполнение намеченной цели.

Они вышли в сад, который раскинулся в низине прямо возле дворца. По всему саду располагалось множество фонтанов, статуй и скамей, а по земле шли широкие каменные тропинки.

Он был построен больше столетия назад, но, как и весь город, находился ранее в плачевном состоянии, так что его можно было считать историческом наследием.

С начала «модернизации», как сам Валлерстайн называл то, что он делал, облик Дита основательно изменился. Старые неприглядные дома разрушались, а их место занимали новые, более высокие, удобные и совершенные. Всё, что напоминало о старом облике Дита, – исторический квартал, дворец, крепостные стены и этот сад.

Герцога мало заботило сохранение исторического наследия, так как он считал, что всё более новое и совершенное априори лучше, чем какие-то старые камни и гнилые доски. Его лозунг гласил: прогресс любой ценой.

По саду гулял приятный ветерок. Луций даже расстегнул камзол, чтобы лучше его почувствовать. В последнее время он так привык к тяжести доспеха, что в повседневной одежде ему казалось, будто на нем и вовсе ничего не надето.

Лукреция закрыла глаза и сделала глубокий вдох, ловя аромат цветов, приносимый ветром:

– Очень люблю это место. Здесь всегда так спокойно.

– Да, пожалуй. Наверное, самое спокойное место во всем королевстве.

– Как тебе город?

– Восхитительно. У меня нет слов, чтобы описать всё это. Не могу представить, сколько у твоего отца денег, что он мог создать такое.

– О, за всё платил не только мой отец.

– А кто еще?

– В модернизацию вкладывали свои средства и наши подданные из Новой линии.

– Вот уж что точно никогда не перестанет меня удивлять. У меня в голове не укладывается, что от этих бунтарей может быть прок. Надо было задавить их много лет назад, когда их движение только дало первые ростки.

– В таком случае ничего этого не было бы. Разве тебя не поражает прогресс? И не хотел бы ты, чтобы по всей стране царило подобное процветание?

– Поражает до глубины души, но… Я думаю, что тогда Новая линия будет обладать такой силой, что они перестанут требовать, а просто возьмут что хотят силой, а мы ничего не сможем им противопоставить. Их руки будут развязаны, и мы сами пустим врага в свой дом.

– Пустим в свой дом? Разве они не члены нашей огромной семьи?

– В семье не без урода, если на то пошло. И даже несмотря на все мною тут увиденное, я опасаюсь того, что однажды вашей гармонии придет конец, и я боюсь, что ты и твой отец пострадаете.

– Мой отец – романтик, Луций, но он не наивен. Вместо того чтобы идти против течения, он управляет им. И течение несет его к его целям.

– Сестра! – вдруг раздался слабый голос сзади.

Они обернулись. К ним шла девочка, очень похожая на Лукрецию. Казалось, словно это она и есть, только моложе лет на семь. Единственным значимым отличием в их внешности было то, что вместо пламенного румянца Лукреции лицо ее сестры имело нездоровый зеленоватый оттенок.

– Здравствуй, Элиза, – сказала Лукреция. – Как твое самочувствие?

– Уже лучше, спасибо. Мадам Лакруа сказала, что мы можем немного погулять. – Мадам Лакруа была личным врачом дома Валлерстайнов и почти все время проводила с Элизой, когда та болела. Даже сейчас эта женщина была рядом с ней и, молча поклонившись господам, тихо стояла в сторонке. – Добрый день, милорд Луций, – девочка сделала реверанс.

– Добрый день.

– Я подошла просто поздороваться. Пойду еще немного погуляю и вернусь во дворец. Увидимся на ужине.

– Тогда до встречи. Я рада, что тебе лучше, – Лукреция поцеловала сестру в лоб, и та медленно пошла в другую сторону.

– А как обстоят дела у твоего отца в области медицины? – спросил Луций, провожая девочку взглядом.

– А ты проницателен! – Лукреция улыбнулась. – Отец активно ведет разработки лекарств и медицинских принадлежностей. И, как всегда, он надеется найти лекарства от всех болезней. Например, сейчас он все свободные средства вкладывает в создание лекарства от чахотки.

Эта новость вызвала у Луция трепет. Когда он сам был в возрасте Элизы, его мать умерла от чахотки. Это событие разбило его, и несколько месяцев он молчал, не выходя из своей комнаты. Его мать делала всё, чтобы Луций получил всё самое лучшее, насколько это было возможно.

Луция относили к дому Ноксов, которые к Пандемонию никакого отношения не имеют. Дело в том, что он был внебрачным сыном короля Пандемония и дворянки из Страны Немертвых. И хотя род Ноксов был боковой ветвью одного из крупнейших родов в своей стране, родословную которого и вовсе можно было связать с правящей династией, вряд ли Луций мог получить там хоть что-то, кроме своей фамилии и какого-нибудь межевого титула. Его мать сделала всё возможное, чтобы ее сын – сын короля – занял подобающее в этой жизни место. Она была восхитительной женщиной – доброй и ласковой, но при этом умной и коварной.

Луций подумал, что наверняка герцог Валлерстайн оценил бы ее во всей красе и они многого бы добились, идя рука об руку. Да и самому Луцию казалось гораздо интереснее оказаться наследником Дита, чем быть великим герцогом, который всю свою жизнь лишь воевал.

– Это потрясающая новость. Я надеюсь, он весьма скоро добьется успеха. Но мне не дает покоя мысль: откуда у твоего отца все эти знания? Неужели в других странах всё так же, как и в Дите?

– Нет. Отец часто говорит, что Дит – единственное подобное место в мире. Он называет его светочем прогресса, свет которого когда-нибудь озарит собой весь мир.

– Озарит собой весь мир… Прекрасная мечта.

– А ты, Луций? Чего хочешь ты?

– Хороший вопрос. Я даже не знаю. Делай что должен – и будь что будет.

– Пассивный подход к делу. Трудно слышать подобное от величайшего полководца современности.

– А что ты мне предлагаешь?

– Ах, Луций-Луций. Скажи мне, тебе нравится тут?

– Конечно.

– И тебе нравится помогать моему отцу править Кругом?

– Это сложно, но да, нравится.

– Тогда, мне кажется, всё предельно очевидно. Не думаешь ли ты, что пришло время сменить доспехи рыцаря на мантию герцога? Ты же сын короля, притом признанный, а значит, можно организовать себе место среди высших феодалов.

Луций нахмурился, и тень сомнения легла на лицо:

– Я… думаю, отцу всё равно это не понравится. Тем более я боюсь, что это разозлит других феодалов.

– Брось, Луций. Феодалов и так рано или поздно что-то да разозлит. Или ты думаешь, что последняя война была самой последней?

– Нет, но всё же. И как ты представляешь себе это? Просто взять и отобрать у целого Дома его Круг?

– Не надо ни у кого ничего отбирать. Скажи мне, кто управляет после того, как ты подавил мятеж герцога Ронове?

– Его младший брат.

– А что ты знаешь о его младшем брате?

– Он стар и… у него нет наследника по мужской линии… Выходит, он последний из Дома Ронове.

– Вот именно. Тебе не кажется, что это подарок Черного Солнца, что всё складывается так, а не иначе?

– Но ведь после его смерти бразды правления Круга перейдут родственному Дому.

– Возможно, но, мне кажется, твоему отцу понравится, что во втором по размеру Круге Пандемония будет править лояльный человек. А тут предоставляется такой удачный шанс.

– Я не знаю…

– Только представь. Ты ведь сможешь воплотить в жизнь всё, что увидел здесь. А это принесет стране гораздо больше пользы, чем бесконечные кровопролития. Твое правление обезопасит страну больше, чем твой клинок. А войну оставь другим.

Закончив говорить, Лукреция сорвала фиолетовый цветок и вставила в волосы. Она смотрела на Луция, радостно улыбаясь и склонив голову набок, скрестив руки за спиной.

– Я подумаю.

– Замечательно. Это уже половина дела. Я ни на секунду не усомнюсь, что ты сможешь достичь великих высот в своей жизни. Ты стоишь больше, чем все эти дворцовые интриганы, вместе взятые… – Лукреция приблизилась к нему, поправляя своим тонким пальцем его волосы. Она закрыла глаза, и ее приоткрытые губы потянулись к нему. Он уже чувствовал тепло ее дыхания на своих губах.

За мгновение до поцелуя Луций отступил назад.

– Мне надо отдохнуть. Увидимся на ужине, – сказал он с металлом в голосе, словно опять был на поле боя, и направился в сторону дворца.

– Увидимся на ужине.

Лукреция проводила Луция взглядом, пока он не скрылся из поля зрения. После этого она пошла дальше по саду одна. Пройдя еще несколько аллей, она вышла к небольшому пруду.

На берегу на импровизированном стуле сидел лорд Валлерстайн и рыбачил.

– Клюет? – спросила Лукреция, когда подошла.

– Клюет. А как успехи у тебя?

– Всё прошло хорошо, отец. Только…

– Что «только»? – Валлерстайн не отрывал взгляда от водной глади ни на секунду. Выражение его лица не отражало никаких эмоций, кроме предельной серьезности и сосредоточенности, а голос его был непривычно низким и холодным.

– Я попыталась его поцеловать, но он отстранился и ушел во дворец. Боюсь, я могла всё испортить.

– Хм. Не думаю. Продолжай в том же духе.

– Хорошо.

– Что он говорил?

– Опасается, что король не одобрит Луция в качестве правителя Круга вместо Ронове. Боится, что это разозлит других феодалов. Но говорит, что ему нравится тут и нравится помогать тебе. Вроде бы я его убедила в целесообразности предложения, но всё равно последнее слово за королем.

– Этим займусь уже я. Ты умница.

– Спасибо, отец.

– Этот молодой человек даже не представляет, на что он способен. Больно смотреть, как он губит свою жизнь в этой бесконечной бойне.

– Да. Я тоже так думаю. Но ты уверен, что он не передумает в самом конце?

– Совершенно уверен.

– Почему?

– Потому что я не буду ничего ему предлагать. Он сам до всего дойдет.

– Понятно. Увидимся на ужине, отец.

– До вечера.

* * *

Через несколько дней лорд Валлерстайн пригласил Луция на ту самую церемонию, о которой вскользь проболталась Лукреция. Впрочем, он до последнего не говорил, что такого на ней будет.

Они выехали из дворца полным составом: Луций, сам лорд, Лукреция с Элизой, даже мадам Лакруа, а вместе с ними и целая свора из лакеев и сквайров.

Их кортеж держал путь на центральную площадь Дита, а точнее к большому участку с высокой оградой из темно-красной ткани. Луций несколько раз проезжал мимо с тех пор, как прибыл в Дит. Он спрашивал герцога об этом месте, но лорд каждый раз говорил, что это лишь капитальный ремонт одного очень старого здания.

Вся центральная площадь была переполнена. На церемонию были приглашены не только знать и вассалы Дома Валлерстайн, но и все представители Младшей линии, а также мещане-простолюдины, для которых вход был свободным. По всей площади были столы с яствами, а развлекали пришедший люд разномастные трюкачи и фокусники.

Их карета медленно проехала сквозь толпу к высокой трибуне, стоящей прямо перед красным занавесом.

Они вышли и направились к сидячим местам возле трибуны, где уже рассаживались дворяне в ожидании торжественной речи.

Неспешно все места были заняты, а вокруг слышались восторженные перешептывания. Мало кто разделял страсть герцога к прогрессу, но всем было интересно, чем он удивит их на этот раз. Для них все творящиеся здесь чудеса были скорее диковинной забавой, чем средством для достижения великих целей.

Наконец, Валлерстайн вышел на сцену и весь шепот моментально стих.

– Почтенные дамы и господа, представители буржуазии и обычный люд, я рад приветствовать вас здесь. – Герцог говорил в специальные трубки, установленные на трибуне, которые тянулись вокруг сцены наверх и расширялись, становясь похожими на медные цветы. Его голос, раздавшийся оттуда, был низким, звонким и очень громким. Наверняка его было слышно даже на самых задворках. Луций не понял сло́ва, которое употребил герцог, – «буржуазия», – но Лукреция, сидевшая рядом, объяснила ему, что так ее отец называет Младшую линию. – Вы знаете, что я не любитель долгих речей, потому буду краток. Мы прекрасно знаем, что наши владения самые большие в стране, а это означает, что дорога из одного конца в другой занимает несколько недель. И я говорю не только о поездках, но и о доставке провианта, ресурсов и прочих благ, не говоря уже о том, что, когда королю нужны наши клинки, много времени уходит, чтобы прийти на помощь. Так вот. Отныне все перемещения станут в разы быстрее и сплотят наш Круг прочнее, чем когда-либо! Я представляю вашему вниманию первую в Пандемонии и, надеюсь, не последнюю железную дорогу!

Валлерстайн торжественно вскинул руку вверх, и алый занавес вспыхнул пламенем, моментально прогорев. За ним оказалось большое здание из камня и металла со стеклянным куполом.

Пока было не особо понятно, каким образом это здание поможет в том, о чем сказал герцог, но толпа залилась овациями, так же не понимая суть события.

– Я передаю слово господину Максимилиану Лакруа, чей концерн является совладельцем железной дороги.

Под аплодисменты герцог ушел со сцены, и его место занял молодой мужчина крепкого склада с экстравагантным видом – его волосы были подстрижены коротко, как у простолюдинов, и уложены маслом; также он носил небольшую бородку.

– Лукреция, а этот господин не родственник вашего врача?

– Да, это старший брат мадам Лакруа. Откуда, думаешь, у женщины не дворянки возможность обучиться и стать придворным врачом?

Господин Лакруа, в отличие от герцога, любил затянутые речи. Он много сыпал цифрами, рисуя перспективы и открывшиеся возможности, рассказывал о ходе строительства и охвате будущей железнодорожной сети. Стоит отдать должное – труд был проделан колоссальный. Чтобы не разрушить недавно построенные здания домов и фабрик, был прорыт подземный тоннель для железной дороги, который выходил наружу только за крепостными стенами. Пока буржуа рассказывал о железной дороге, по рядам ходили лакеи, раздавая клочки бумаги с номерами. Закончив, он наконец пригласил всех внутрь вокзала.

Изнутри здание завораживало больше, чем снаружи, так как внутри не было стен и создавался эффект простора. Луцию это напомнило вольер, где содержался красный дракон. Внутри были лишь длинные ряды скамей, несколько закрытых лавок и огромные настенные часы. Везде стояла стража, наблюдая, чтобы никто не выходил за рамки дозволенного. Так много стражи Луций видел лишь на событиях, где принимал участие сам король.

Но самое интересное было дальше – пол вокзала постепенно переходил в отдельные платформы, между которыми лежали полосы металла, уносящиеся далеко прочь в туннель. Возле одной из платформ стоял металлический монстр, напоминающий гигантскую змею, во главе которой была черная машина с колесами, рычагами и чем-то, что Луций даже описать не мог.

– Ну как вам, милорд? – спросил Валлерстайн, подходя к Луцию.

– Я уже устал удивляться вам, герцог, – он засмеялся.

– Что ж, осмотритесь тут, а затем присоединяйтесь ко мне в купе. Я, честно говоря, не люблю толпу. – Валлерстайн подал проводнику свою бумажку с номером, которая оказалась билетом на поезд. Сегодня дальше здания вокзала простолюдинов не пускали и весь состав охранялся стражей.

Луцию тоже не нравилась толпа, и он решил присоединиться к герцогу, но сначала он пошел искать Лукрецию, чтобы не потеряться.

Он медленно пробирался сквозь толпу завороженных посетителей, которые пожирали глазами всё, что только можно было, и наудачу довольно быстро нашел Лукрецию, которая была со своей сестрой и мистером Лакруа. Они о чем-то увлеченно разговаривали с Максимилианом.

– Дамы, господин Лакруа, приятно познакомиться, мое имя Луций Нокс.

– Наслышан о вас, милорд. – Лакруа низко поклонился. – Для меня честь познакомиться со столь рьяным и преданным воином.

– Благодарю… – Луций запнулся, чуть не назвав его лордом. – Лакруа. Для меня тоже честь познакомиться с вами. Это место поражает.

– Ох, дождитесь поездки! Вся суть в этом, а вокзал – это так, просто место, где самой поездки можно дождаться.

– Жду с нетерпением. Я украду Лукрецию на минуту.

Только сейчас Луция осенило, что Лакруа не дворянин, а один из Новой линии, которую он столь презирал. Надо было быть с ним погрубее.

– Да, что ты хотел? – спросила Лукреция, когда они отошли.

– Я уже пойду в поезд. Просто предупредил. Вы скоро?

– Да, как только он закончит свой эпос.

– Тогда жду вас в купе.

– Мы едем в разных.

– Почему? – Луция это озадачило в свете последних событий с Лукрецией.

– Отец так решил. Думаю, он хочет с тобой о чем-то поговорить.

– Вот как. В любом случае увидимся.

Луций направился назад к вагону. Где-то наверху громко прозвенел звонок и голос оповестил всех, что поезд скоро отправляется. Внутри поезд оказался теснее, чем выглядел снаружи. В коридоре двум встретившимся людям пришлось бы потесниться, чтобы разойтись. Впрочем, в купе он стеснения не почувствовал. На удобных мягких диванах в случае чего можно было с комфортом лечь и поспать.

Валлерстайн сидел возле окна, оперев голову на руку, и смотрел на происходящее снаружи.

– Вот и вы, милорд, – сказал он, когда Луций вошел. – Если вы хотите пить или есть, то, когда мы тронемся, нам всё подадут.

– Прямо дворец на колесах, лорд.

– Ну что вы.

– Позвольте спросить, лорд. Лукреция сказала, что вы настояли, чтобы они ехали отдельно от нас. Этому есть какая-то причина?

Валлерстайн промолчал, после чего сел поудобнее и заговорил:

– Когда вы были детьми, вы очень хорошо ладили друг с другом. С тех пор прошло много времени. Но скажите мне, милорд, вы испытываете чувства к моей дочери?

Луция этот вопрос застал врасплох. Никакому лорду, даже такому, как Валлерстайн, было непозволительно так разговаривать с монаршей особой. Но в вопросе Валлерстайна чувствовался искренний интерес, словно он надеялся, что Луций ответит положительно. Луцию стало интересно, куда этот разговор заведет.

– Да. Я люблю Лукрецию.

Валлерстайн улыбнулся. Снаружи раздался второй звонок.

– Это замечательно, милорд. Замечательно и грустно. Моя дочь тоже любит вас, я более чем уверен. И скажу вам со всей серьезностью, я бы с гораздо бóльшим удовольствием выдал ее замуж за вас, чем за вашего брата. Простите мне мою дерзость.

– Вы ведь прекрасно понимаете, что это невозможно.

– Понимаю. Оттого мне еще тяжелее.

– Скажите, герцог. Почему вы столь расположены ко мне?

– Я люблю своих дочерей всем сердцем. И желаю им только самого лучшего. Кроме того, я понимаю, что такая девушка, как Лукреция, не может ошибиться в своем выборе и влюбиться в недостойного человека.

– Получается, я здесь только из-за нее? Я вас не понимаю.

– Отнюдь, милорд. Это совсем не так. Я уже говорил вам, что мой талант – находить талантливых людей и помогать им. Вы лучший полководец, которого Пандемоний когда-либо знал, но я вижу, что это не ваше. Вы ведь с гораздо большим интересом проводите время здесь, помогая мне в правлении Кругом. И я вижу, что вы растете как личность. Знаете, милорд, я вижу в вас молодого себя, хотя мои способности гораздо хуже ваших. Уверен, что вам с легкостью дастся то, чего я достигал лишь упорным трудом. И мне было больно смотреть, как вы идете по жизни не туда, куда вам следует. Я понадеялся, что я смогу открыть вам другой мир, полный не крови и насилия, а чудес и развития. Я надеялся убедить вас оставить свой меч и показать вам, чего можно достичь мирным путем.

– Не вы ли мне не так давно меч и подарили, лорд? Ваши слова греют мне душу, но боюсь, что ваши старания пропадут зря. У меня нет другого пути, кроме пути меча, ведь я не наследник престола.

– Это так. И, знаете, я уже немолод. Я от многого устал. Я готов отказаться от правления Кругом в вашу пользу, пока мой еще нерожденный наследник не достигнет правомочного возраста. К тому же, вы сын короля, а значит, достойны самого лучшего в этом мире.

Эти слова напомнили Луцию о матери, и он вспомнил разговор с Лукрецией. Ее предложение править и ее слова о разработках отца. Прозвенел третий звонок.

– Скажите, лорд. Откуда вы черпаете все эти фантастические знания? Я спрашивал у Лукреции, но спрошу и у вас. Есть ли другое место в мире, подобное этому?

– Нет. Дит, как и весь мой Круг, – единственный и неповторимый в мире. В этом мире. – Валлерстайн сделал акцент на слове «этом».

– В этом мире?

Лицо Валлерстайна вдруг стало холодным и серьезным:

– Да, милорд. В этом мире. Но ведь этот мир не единственный.

– Я вас не понимаю…

– Я говорил вам, что много путешествовал в молодости. Я бывал во всех соседних странах, я повидал множество вещей, но ни одна из них не могла увлечь меня надолго. Но однажды мне посчастливилось и меня затянуло в разлом.

– Этого не может быть…

– И я оказался там. В мире по ту сторону Черного Солнца. И этот мир прекрасен. Его природа пестрит красками, а города сияют электричеством. То, что вы видите в Дите, – глубокое прошлое для того мира.

– Но… как вы вернулись?

– Это было непросто. Сначала я скрывался, я выживал, я думал, что умру, но я справился. Я смог освоиться. Это заняло много времени, но Черное Солнце благоволило мне. Оно тоже светит над тем миром, наделяя его чудесами. Тот мир очень сильно пострадал от низших демонов, которые пропали отсюда во времена Великого Катаклизма, и продолжает страдать до сих пор. Но, к моему приятному удивлению, я узнал, что даже среди тех людей есть наши почитатели. С их помощью я и смог вернуться.

Луций хотел что-то сказать, но не мог. Слова вертелись на его языке, но нужное никак не приходило.

– Но я не смог принести столько знаний оттуда за один раз. Так что я путешествую туда до сих пор. У меня есть знания, позволяющие перемещаться туда и обратно.

– Это… У меня просто нет слов.

– А вы, милорд Луций, вы хотите побывать там?

Вопрос Валлерстайна повис в воздухе. Состав задрожал, раздался громкий свист, и поезд тронулся.