Старая деревянная дверь со скрипом отворилась, и Винсент зашел в бар. С тех пор как заключение закончилось и он стал сотрудником Фронтира, он успел зайти в бар лишь однажды, хотя раньше бывал здесь почти каждый день.

– Винс! Какими судьбами? – радостно приветствовал его Папаша, который, как обычно, курил и протирал стаканы.

Единственное изменение, которое произошло в его отсутствие, – в углу бара появилась наряженная новогодняя елка. До Нового года оставалась всего пара дней. По этому же поводу здесь сидел еще один старый друг, с которым он давно не виделся, – Броншевски. Когда Броншевски увидел Винсента, он встал из-за стойки и обнял его.

Папаша, Броншевски и отец Дмитрий – единственные, кто заботился о нем после смерти семьи. И хоть они и до этого были знакомы друг с другом, Винсенту казалось, что опека над ним сделала их отношения теснее. Тяжко было осознавать, что одного из них уже не стало, притом столь печальным образом.

Освободившись от крепких объятий, Винсент подошел к стойке и пожал Папаше руку.

– Да так. Домой надо зайти – взять кое-что.

– А, ну это еще успеется. Садись и давай флягу, опустела, видать, давно.

Винсент протянул флягу, которую и правда уже давно носил пустой.

– У вас обоих что нового? – спросил он, делая глоток.

– Хех, дурдом, как обычно, – сказал Броншевски. – Хорошо хоть, на Новый год дежурство не поставили. Психов вокруг как-то больше стало. Еще вон мода пошла на «клубы самоубийц». Начальство их так обозвало и велело искать организаторов, хотя я не уверен, что такое вообще существует. Мне кажется, просто у людей помладше психика не справляется со всей этой отравой, что Город на человека выливает.

– Помнится, молодежь еще до Инцидента лет за сто с лишним такими штуками баловалась. Студенты-интеллигенты-нигилисты-декаденты-хрензнаетктоеще. Масла в задницу не хватало, – ворчал Папаша, наливая бордовую жидкость во флягу Винсента. – Лучше бы делом занялись. «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой», как сказал классик.

– Судя по твоим взглядам, ты сам еще не вымер с тех самых двухсот лет назад, – поерничал Винсент. Броншевски рассмеялся.

– Я те ща в ухо дам – сам вымрешь, – в шутку пригрозил Папаша.

Впервые за долгое время у Винсента стало немного теплее на душе. Впрочем, уже через мгновение он снова стал мрачнее тучи.

– Давайте, – он поднял руку со стаканом. – За отца Дмитрия.

Старики молча подняли свои стаканы и не чокаясь выпили.

– Ты-то сам как? – спросил Броншевски.

– Не жалуюсь. В офисе сижу.

– Ха! Так я и поверил, что ты вдруг решил обычной работой заняться, – сказал Папаша. Во время прошлого визита Винсент не объяснил ему ничего, уверив лишь, что за него беспокоиться не стоит. – Да и тот мутный белобрысый парниша, что заходил сюда, слишком уж необычный для секретарши.

– Вдруг я пересмотрел свои ценности?

Папаша ничего не ответил, а лишь посмотрел на него скептично-насмешливым взглядом.

– А мне хотелось бы в это верить, – сказал Броншевски и отхлебнул пива.

– Наш Винсент скорее умрет с разорванной глоткой, чем сядет за офисный стол. Хотя мечтать не вредно. – Папаша закурил еще одну сигарету и оперся на стойку прямо перед Винсентом. – К тому же тебя походка выдает, когда у тебя с собой револьвер, а когда нет. Так что не надо врать старым людям, мы ведь и обидеться можем.

Винсент улыбнулся.

– Сам же понял, что я не могу говорить об этом, – сказал он.

– Ладно, пойду я домой уже. – Броншевски допил пиво. – А то пока доберусь… С наступающим вас обоих. Винсент, рад был повидаться.

– Я тоже рад. С наступающим.

– С наступающим. – Папаша начал мыть стакан. – Что-то ты опять мрачный больно, – обратился он к Винсенту.

– А чему радоваться? Между нами – я у них на коротком поводке.

– Как это они тебя на него посадили?

– Ну… у меня есть то, что нужно им.

– Кажется я знаю, о чем ты. Ты взял железную перчатку в Соборе?

У Винсента от этих слов пробежали мурашки по телу.

– Ты знал про нее? – у него загорелись глаза.

– Ну да, – Папаша говорил с абсолютно невозмутимым тоном.

– Откуда она там взялась? Расскажи всё, что знаешь!

Папашу удивил пыл Винсента.

– Ее Дитрих нашел. Случайно. Как-то раз, когда мы проверяли работу новых детекторов, а он же у тебя самоделкин был, поймали всплеск сильный. Ну, он и рванул к ним проверять, что там. А они аж за городом были, чтобы нам фон не мешал. Ну так вот. Кинулся он туда, потом возвращается с этой штукой. Сказал еще, что на обратной дороге с вояками фронтировскими разминулся. Странная хрень, конечно. Говорит, что отобрал ее у двух человек. Точнее, сказал, что выглядели они как люди. Одеты причудливо, богато будто, рожи наши, только странные немного. Вот только сказал, что рога у них были как у демонов. И фонили они как раз. Хотя больше всего та штука фонила. Ну, мы на всякий случай ее в коробку засунули, и в Собор. Где глушилки посильнее и экстерриториальность. Он собирался ею заняться, да не успел. Такие пироги. Поищи в его бумагах, если интересно, может, найдешь чего.

– Понятно. Почему ты раньше не говорил?

– Зачем? Да ты не спрашивал.

– Ну да… – Винсент допил виски и попросил добавки. – А эти люди-демоны, ты ничего не знаешь про превращение людей в демонов? Или создание гибридов?

– Впервые слышу. А что, есть такое?

Винсент промолчал, но Папаша понял все по его виду.

– Да уж. Мир точно окончательно спятил, если мы уже демонов из людей шьем, – Папаша сплюнул. – Что на Новый год делать будешь? Как обычно?

– Пожалуй.

– Заходи, если захочешь. Я буду всю ночь бар держать. Тоже как обычно.

– Провести ночь в компании брутальных одиноких пьяных мужиков – это не самая лучшая перспектива.

– Хах. Для тебя, пожалуй, да. А я, кажется, понял, почему ты хмурый такой. Давно с девчонкой кувыркался?

– Как-то не до этого было.

– Во-от. Теперь всё ясно. Найди себе барышню и оторвись на новогодних. Это смоет все твои печали.

Винсент не разделял оптимизма Папаши в этом плане, не говоря о том, что ему неприятна мысль, что за ним со стороны будет наблюдать сверхъестественное существо, живущее у него в голове. С девушками он вообще никогда особо не умел общаться, отдавая себя целиком своей работе или, как он сам считал, миссии. Иметь же семью считал непозволительной роскошью в их деле, хотя знал многих охотников, которые были хорошими семьянинами. Они говорили, что осознание того, что за твоей спиной стоит семья, наоборот, поддерживает тебя и толкает вперед. Винсент не мог этого принять. Хотя, скорее всего, всё это время он стремился не вознестись в своей борьбе, а напротив – упасть в пропасть и получить заветное забвение. Раньше его часто посещали мысли о самоубийстве, но сам он считал, что у него кишка для этого тонка. Хотя на самом деле гнев, злоба, страх и обида, полыхающие в его душе, не позволяли ему выбрать такой легкий для него самого путь. Это пламя должно было выплескиваться, испепеляя всех врагов, пока не потухнет вместе с его жизнью.

– Как же я скучал без твоих советов.

– А то!

– Я тоже уже пойду. С наступающим.

– Давай, Винни, с наступающим. Не пропадай.

Винсент поднялся в свою квартиру. За время его отсутствия она даже не запылилась. Постельное белье было так же растрепано – он никогда не поправлял кровать.

В прошлый раз он лишь зашел забрать свои документы. Сейчас же он почувствовал ностальгию. Что-то словно из совсем глубокого прошлого – другой жизни. Прошло всего несколько месяцев, как он вышел отсюда и попал в Собор, но чувство безвозвратной утраты уже прочно поселилось в нем. Квартира казалась ему совсем чужой.

– Что-то у меня совсем крыша ехать стала, – сказал он.

– Да нет, ты просто боишься перемен.

Боишься перемен. Винсент никогда не задумывался над этим. Он всё время гнал прочь любые посторонние мысли, которые, как он считал, отравляют разум и мешают делу. Но в последнее время ему приходилось думать очень и очень много. Потрошитель убеждал его, что он стал сильнее, чем был раньше, но сам Винсент считал, что он стал слабее. Даже появившиеся ранее целенаправленность и запал были смыты прочь, оставив после себя серость и пустоту.

Парень постарался не обращать внимания на свои ощущения и прогнать дурные мысли, убедив себя, что он просто сам себя накручивает.

Теперь же он жил в комнате в одной из башен Фронтира. Даже по ночам и в праздники всегда кто-то оставался на обязательном дежурстве – как правило, военные и Ликвидаторы, иногда ученые. Для них были оборудованы комнаты отдыха с кухней, телевизором и прочими удобствами. Некоторые сотрудники и вовсе, можно сказать, жили на работе, и им выделяли постоянную комнату, но такое случалось нечасто. Многие всё же предпочитали домашний уют, а не стекло и бетон.

В старую квартиру Винсенту пришлось зайти по работе. А заодно и оплатить по дороге все просроченные счета. В этот раз вышло накладно, поэтому он согласился наконец на автоматическую оплату платежей, чего раньше делать принципиально не хотел – для него это было своеобразным ритуалом.

Здесь же ему надо было найти в своих вещах записную книжку, которую он прихватил с собой из старого заброшенного дома, где впервые столкнулся с гибридом человека и демона.

После смерти Агапова они забрали его сгоревший компьютер и доставили его во Фронтир. Картина, когда человек, одетый в робу священника, с порванным в клочья рукавом, спокойно выносит компьютер, проходит сквозь толпу паникующих пациентов психлечебницы, садится в машину и уезжает, выглядела, мягко говоря, сюрреалистично.

Кендзо сказал, что сможет починить компьютер, но как много это займет времени, он не знает.

Интересным оказалось то, что домашний компьютер Агапова тоже был испорчен. Это обнаружилось, когда Анна и Ахимас проникли к нему в дом для поиска новых зацепок. Смерть его самого удалось замять, взяв за официальную версию, что он пострадал от буйных пациентов. Кроме испорченного компьютера, ничего нового узнать не удалось. Агапов явно гордился своим членством в организации «Рассвет», и в каждой комнате его жилища можно было найти те или иные предметы, относящиеся к его благотворительной деятельности.

Кроме того, сразу после того, как они вернулись из лечебницы, Анна, Ахимас и Кендзо отправились осмотреть потайную лабораторию в подземельях больницы. Действовать надо было быстро, пока завал не разобрали.

Они добрались туда по подземным коммуникациям, старым и новым, сросшимся в единую сеть. Часть пути они прошли по обитаемому подземелью, где нашли свое пристанище разнообразные отбросы общества. Эти места представляли собой небольшие районы подземелий, которые когда-то пустовали. Местные организовали там быт, даже некое подобие цивилизации со многими из ее благ. Умудрялись даже сами выращивать себе пищу. Дела с ними иметь никто с поверхности не хотел, кроме разве что крупных мафиозных организаций, да и сами подземные жители питали глубокую неприязнь к людям с поверхности.

Проломив стену, они оказались в лаборатории. Внутри стоял спертый затхлый воздух, пропитавшийся трупной вонью. Кендзо, у которого с собой была своя рабочая сумка, достал оттуда три респиратора и диодные лампы.

Осмотр лаборатории также ничего не прояснил. Кендзо был весьма удивлен непонятными, явно самодельными машинами. Также его удивили причудливые эмульсионные кристаллы, тоже полученные не в лабораторных условиях.

– Такое просто физически невозможно, – заметил он, рассматривая один из них.

Анна же рассматривала оккультные символы на стенах.

– Что можешь сказать? – спросил ее Ахимас.

– Даже не знаю. Никаких незнакомых знаков, глифов или печатей я тут не вижу, но такие их сочетания я никогда не встречала.

– Я из всего этого узнаю только символы призыва, вызова сущностей, открытия разломов. Как вернемся, поищу что-то похожее по базе Ликвидаторов.

Они сделали множество снимков всей лаборатории, а также сняли трехмерную копию с помощью дрона, чтобы можно было восстановить в будущем модель со всеми деталями.

Самым трудным оказалось вынести оттуда и доставить во Фронтир уникальное оборудование, чтобы Кендзо смог с ним разобраться. Кроме оборудования, нужно было доставить труп каждого порождения и хотя бы пару тел из импровизированного морга в соседней комнате.

С трудом это было исполнено, после чего вся лаборатория была заминирована и уничтожена. Многочисленные тела мучеников сгорели в пламени взрыва.

В перевозке им помогал Моисей – личность весьма необычная. Он, наверное, был самым старым сотрудником во Фронтире. Это был жилистый высокий старичок с ясными глазами, полностью облысевшей головой, покрытой пятнами, и густой седой бородой. Родился он в этом городе еще до Инцидента. Пережил все ужасающие события и войны того времени на поле боя, сражаясь каждый раз за свою родину. Видимо, несовершенные и экспериментальные стимуляторы, которые применялись среди военных, оказали побочный эффект, став причиной его долголетия и бодрости тела. По примерным подсчетам, ему уже должно быть под сотню лет. Впрочем, не самый рекордный показатель для современности. Сейчас же он работал инженером во Фронтире и был коллегой Кендзо еще до образования спецотряда.

В службу обеспечения отряда его порекомендовал как раз Кендзо, ценя его как высокого профессионала своего дела, но сам он с ним практически не общался.

Было понятно почему. Старичок являлся весьма странным, и с ним было тяжело, хотя он сам начинал разговор, даже если его вовсе не слушали, и гнул свою линию. Он был из тех людей, у которых не существовало проблем с коммуникацией.

Похоже, что интерес к нему проявлял лишь Ахимас, который ехал в грузовике на пассажирском сиденье. Анна и Кендзо же предпочли сидеть в кузове, вместе со всем перевозимым грузом. Хотя через окошко им было слышно, о чем они говорят.

Моисей говорил обо всем на свете, начиная от своего детства, заканчивая последними новостями. Что удивительно, прожив столь тяжелую жизнь, он так и не растерял оптимизма и бодрого расположения духа и почти всё время ходил с довольным выражением лица. Некоторые, впрочем, считали, что он просто сошел с ума уже очень давно. Ахимас с удовольствием слушал его нескончаемый поток речи, лишь периодически реагируя смехом или междометиями.

– Во, когда я маленьким был, по всему тому берегу одни маленькие домики стояли, – старик кивнул головой в сторону центра, когда они проезжали по одному из мостов через реку. – А сейчас вон как все красиво огнями горит. – На Город уже опустилась темнота, и он, помимо своих постоянных огней, пестрил украшениями к грядущему Новому году. – Эх, и в реке купаться можно было. Хе-хе. Издалека долго… – он затянул песню, слова которой давно забыл и лишь мычал мелодию.

Следующим направлением в этом расследовании было выяснение степени причастности к происшествиям в Соборе и лечебнице организаций «Рассвет» и Космистов.

Космисты являлись чем-то вроде секты, которая, впрочем, стремилась объяснить всё, в том числе иррациональное и просто бредовое, научными методами. Они не скрывались от глаз, но и изнутри организации почти ничего наружу не просачивалось. Некоторые известные деятели науки, искусства и даже политики объявляли о своей причастности к этому движению. Неясно было, правду они говорили или просто рекламировали себя. Саму организацию многие считали просто новомодным течением, которое придерживается секретности лишь ради антуража.

Госпожа Серебрякова и полковник Демин все же насторожились.

– Пускай это единичный случай, но косвенная связь Космистов, Рассвета и этих происшествий уже есть. А если Рассвет и секта окажутся тесно связаны, то получится, что мы имеем дело с сорняком, пустившим корни чрезвычайно глубоко, – сказал Демин, когда все они собрались в небольшой каморке, которая сейчас была штабом отряда.

– Согласна. Я тоже постараюсь узнать что-нибудь среди аристократии. – Госпожа Серебрякова говорила серьезно, но на ее лице читались нотки азарта. Она опиралась на край стола, перекрестив вытянутые ноги и обхватив локти, то и дело энергично постукивая пальцем. – Насчет этих гибридов я тоже постараюсь найти хоть что-то. Я думаю, что Фронтиру должно быть известно что-то подобное. Но если мы об этом не слышали, то оно наверняка засекречено в высшей степени и доступ к информации имеют только наш маршал и сам император. Еще бы он когда-нибудь интересовался этим. Винсент, ты говорил, что уже сталкивался с подобным?

– Да, ваше высокопревосходительство, несколько месяцев назад в заброшенном доме один аристократ проводил такую же процедуру. В моей квартире осталась его записная книжка, которую я нашел. Дом я сжег.

– Замечательно. Тогда привези нам ее поскорее. На праздниках будет удобно работать – никто не будет мешаться.

Так Винсент и оказался вновь в Крысином тупике, по которому уже успел соскучиться. У него даже проскочила мысль, что надо бы зайти и поздороваться со всеми местными продавцами и мастерами-кустарниками, с которыми он столько лет был знаком, но решил, что это будет лишним.

Найдя записную книжку, он отправился обратно во Фронтир. На улице падали большие хлопья снега, красиво мерцая в свете фонарей. Снег застелил все плотным ковром и громко хрустел под ногами. В этом районе так и не установили подогрев асфальта, так что все окрестные улицы замело. Зимой речной транспорт не работал, хотя по воде и пускали ледоколы, так что Винсент, как обычно, поехал на метро.

На окрестных окнах мигали разноцветные гирлянды – даже в Крысиный тупик пришел дух праздника. Местные возвращались домой, нагруженные сумками. Их румяные лица светились довольством. Некоторые из них останавливались поговорить с соседями, забывая про снег и мороз.

Он прошел привычным путем до станции метро и сел в заполненный вагон. Несмотря на долгое отсутствие, привычку он не потерял. Все сидячие места уже были заняты, и он забился в угол.

– А что в этом такого? Если они всё время бряцают оружием, то почему мы не должны делать так же? – До Винсента доносился разговор людей, которых ему не было видно из-за толпы пассажиров. Зимняя одежда окружающих очень сильно мешала обзору. – Шлепнем их разок по носу, им и тявкать страшно станет.

– Это же будет война. Зачем нам такое?

– Да я не про войну говорю, а просто про решительную позицию. Хотя можно и выстрелить разок-другой. А если война, то даже лучше.

– Пойдешь на призывной пункт добровольцем?

– Я по здоровью не пройду.

– Ну понятно, онлайн воевать будешь.

– А почему бы и нет. Оператором беспилотника.

– Да я не про это…

– А следом и наших кровопийц бы хлопнуть.

– Помолчал бы…

На этом разговор прекратился. Воинственный пассажир не стал ничего отвечать, потому что понимал, что даже у стен есть уши, не говоря уж о переполненном вагоне метро. Хотя, может быть, окружающие молча согласились с ним. Население было обеспокоено возможностью войны с Антантой, отношения с которой обострились после происшествия в Соборе и найденном там, якобы на транзите, вооружении. Средства массовой информации только раззадоривали боевой дух народа, который не смирился с поражением в последней войне с восточной империей.

Проехав несколько станций в относительной тишине, Винсент вдруг услышал хлопок, за которым ничего не последовало. Впрочем, через несколько мгновений он заметил движение в вагоне.

– Ну ты что творишь, а? – раздался злой женский голос.

Движение приближалось к Винсенту, и вскоре он увидел его причину. Из толпы людей, быстро и агрессивно распихивая их, появился мужчина. Он был невысокого роста, толстый, в пуховике, ботинках, ватных штанах и с рюкзаком такого вида, словно они пережили Великий Инцидент. Самой приличной вещью на нем казались старые очки в позолоченной оправе, стекла которых были покрыты разводами. Он шел сгорбившись и держал в руке грязный черный пакет. У него были волосы пепельного цвета с плешью и залысиной на лбу странной квадратной формы. Его губы дергались, но вроде бы он ничего не говорил. Мужчина подошел к Винсенту, грубо и сильно оттолкнул его в сторону и со всей силы хлопнул ладонью по стене в углу вагона. После чего пошел дальше – в другой вагон.

С наступлением холодов подобных сумасшедших бездомных в метро становилось очень много. Что, с одной стороны, было для них спасением от холода, с другой – появлялась угроза попасться компетентным органам и быть отправленными на принудительное лечение.

Когда Винсент добрался до Фронтира, был уже поздний час. Все наверняка уже разошлись, но он решил всё же проверить и заглянул в штаб. Там, как он и ожидал, было пусто.

Спать он еще не хотел, так что пошел в кафетерий убить время и перекусить. Кафетерии были на каждом этаже и представляли собой что-то похожее на домашние кухни. В них было несколько столиков, диван, небольшая кухня со стойкой и торговые автоматы. Из окон во всю стену открывался роскошный вид на центр.

Зайдя в кафетерий, он удивился тому, что увидел. Все его теперешние коллеги были там и занимались приготовлениями к празднику. Полковник Демин и Кендзо ставили искусственную елку, Ахимас вешал гирлянды на стекла, Анна доставала из картонных коробок игрушки, гирлянды и прочие украшения и пила чай, из колонок лилась приятная мелодия песни на непонятном языке.

– Винсент, добрый вечер, – сказал Демин, заметив его.

– Добрый вечер. Я привез записную книжку.

– Отлично, давай ее.

Винсент передал записную книжку Демину и замер.

– Присоединяйся, если хочешь, – сказал полковник, забирая со стола Анны пластмассовые ветки для елки.

– Да, конечно, – он не особо хотел помогать, но почему-то согласился. Наверное, из вежливости, хотя обычно подобного за ним не наблюдалось. – Чем помочь?

– Помоги Анне.

Винсент подошел к столу, где она разбирала коробки, и встал напротив. Анна молча подвинула к нему вторую коробку, даже не поднимая взгляда.

Он открыл коробку и стал доставать игрушки. Некоторые их них были новыми, а некоторые очень старыми.

– Осторожнее со стеклянными, – сказала она.

Время от времени к столу подходил Ахимас, чтобы взять украшения. Он мычал себе под нос мелодии песен, что играли, как обычно, с довольным выражением лица.

Винсент поднял взгляд на Анну и спросил:

– Послушай, почему я тебе так не нравлюсь?

– С чего ты взял? – она не отрывалась от своего занятия.

– Это же очевидно.

– Вовсе нет.

– Зачем так глупо увиливать? Я же вообще тебе ничего плохого не сделал.

– И с чего вдруг ты решил этим обеспокоиться?

– С того, что нам вместе работать, и очень долго. Тем более мне кажется, мы тут все в одинаковом положении, так что…

– Даже не смей говорить, что мы с тобой в одинаковом положении! – крикнула Анна, ударив руками по столу и подняв на него свой гневный взгляд. – Ты ничего не знаешь и не понимаешь.

– Ани, – одернул ее Демин.

Анна замолчала и продолжила разбирать коробки.

– Прости, – сказал Винсент. – Я просто пытаюсь разобраться. Наверное, ты права.

Она ничего не ответила.

Когда с украшением было покончено, полковник спросил:

– Что ты будешь делать на Новый год?

– Уверен, что-то очень депрессивное, – сказал Ахимас, наливая себе чашку чая.

– У меня есть планы, – ответил Винсент.

– Если они не сложатся, приходи сюда.

– Вы все будете праздновать тут?

– Нам больше некуда идти, – сказал Ахимас.

– А у меня других планов нет, – продолжил мысль полковник.

– Госпожа тоже?

– Нет. Госпожа Серебрякова и госпожа Туманова всей семьей уехали на праздники в свое поместье в горах.

– Понятно. Я подумаю, – ответил Винсент и откланялся.

* * *

Утреннее солнце с трудом пробивалось сквозь неохотно расступающиеся тяжелые серые облака. На облысевших черных деревьях сидели воробьи и вороны, последние изредка каркали, их крик звонко разносился на всю округу.

Винсент шел, пробираясь сквозь сугробы по небольшой тропинке между могилами. Сейчас снег не шел, но за ночь он еще сильнее, чем раньше, завалил весь Город, чем особенно усложнил жизнь городским службам.

Здесь же, на кладбище, никто и не думал расчищать снег в последний день уходящего года.

Впрочем, Винсент уже привык к этому, так как повторял свой ритуал каждый год. Свою семью он навещал лишь раз в году – когда, как не в Новый год, человек обязан уделять время своим родным? Чувство стыда не позволяло ему появляться здесь так часто, как он хотел бы.

Кроме того, как ни странно, кладбище всегда успокаивало его своей тишиной. Оно было островком умиротворения в море безумия Города.

По дороге он оглядывал здешние надгробия. Некоторые из них были совершенно новые, а некоторые настолько старые, что на них не осталось ни фотографии, ни единой надписи. Из некоторых могил сквозь снег прорывалась уснувшая на зиму растительность.

Наконец он добрался до своей семьи. Четыре надгробия стояли в ряд: Герхард ван Хайме, Дитрих ван Хайме, Агнесс ван Хайме и Эстер ван Хайме.

Первой в этом ряду была могила его деда. Сам он его в живых не застал, но застала Эстер, к тому же отец про него рассказывал. Именно деду они были обязаны своим дворянством.

Во время последней войны Великого Инцидента Герхард ван Хайме, который командовал войсками Антанты, переметнулся на сторону Роксоланы, мотивируя это тем, что он не будет сражаться против страны своих предков.

Вот так забавно сложились обстоятельства, что род ван Хайме оказался чужестранным и для Антанты, куда когда-то переехали их предки, и для Роксоланы, в которой их относили к сословию инородцев. И хотя военных под началом деда было не то чтобы много, этого поступка хватило, чтобы заслужить дворянство и получить достойное место.

Даже на фотографии на надгробии он был в военной форме, украшенной орденами и церемониальной золотой повязкой. Это был мужчина с круглым лицом, жесткими волосами, прямыми и резкими, словно высеченными из камня, чертами лица. Его взгляд отдавал сталью и огнем. Винсенту с детства было тяжело смотреть в его глаза.

Следом за ним шел отец. На фотографии он был такой, каким Винсент его и запомнил, точь-в-точь. Длинные волосы, доброе улыбающееся лицо, любимый костюм. Винсент поймал себя на мысли, что он чем-то схож с Ахимасом.

После отца шла мать. Настоящая красавица. Золотые волосы, большие голубые глаза – они достались Винсенту именно от нее. Она была строже отца, но Винсент всегда чувствовал ласку, исходящую от нее, даже когда она его ругала.

Последней в ряду была старшая сестра – Эстер. Она всегда любила заботиться о нем, всегда помогала и вставала на его сторону в любой ситуации.

Он не мог смотреть на ее фотографию. Винсенту больно думать о том, кем бы она могла стать, если бы осталась в живых, ведь у нее было столько возможностей.

Парень был уверен, что она бы смогла добиться в этой жизни гораздо больших высот, чем он сам. Это она должна была жить, а он – умереть. Но судьба сложилась иначе. Она лежит в холодной земле, а он обречен ходить по земле.

Руками он немного разгреб снег на каждой из могил и положил на землю по две розы, после чего молча встал перед надгробиями. Иногда он задумывался о том, чтобы построить фамильный склеп, чтобы их тела не лежали вот так, но каждый раз приходил к мысли, что будет лучше, если их останки просто обретут покой и растворятся в круговороте жизни. Тем более зачем нужен фамильный склеп, если после него самого там больше некого будет хоронить. Следом за могилой Эстер как раз есть пустырь для еще одного места. Этого будет достаточно.

Простояв под ледяным ветром целый час, он наконец пошел на выход. Напоследок он заглянул в каморку могильщиков.

– Могилы рода ван Хайме, – сказал он, кидая лист с баркодом на небольшую сумму денег. – Расчистить и облагородить.

– Сделаем, милсдарь, – сказал один из могильщиков. Еще не было полудня, а у них уже был накрыт новогодний стол. Впрочем, осуждения к ним Винсент никакого не испытывал. Как и не сомневался, что его просьбу выполнят. Всё же принадлежность к аристократии давала очевидные преимущества.

Выйдя за пределы кладбища, он направился к своему следующему пункту назначения. Возле кладбища была трамвайная остановка. Он был на ней не один – кроме него, тут сидело несколько тепло укутанных бабушек, которые, видимо, тоже посещали усопших близких. Наверняка они сами уже давно мечтали воссоединиться с ними в лучшем мире.

– Какой хороший мальчик, – сказала одна из них, когда Винсент подошел. – Такой молодой, а всё равно приехал в праздник. Одевался бы только теплее, а то легкие застудишь.

– Ничего страшного. Я холод нормально переношу, – ответил он. Стоит отметить, что одет он всё же был тепло, но у бабушек его одежда доверия не вызывала.

– Родных навещали? Или друзей?

– Родных. Семью.

– Ой, какой молодец. Я тоже приехала к сыну. Ваш ровесник примерно был. Сколько вам лет?

– Двадцать.

– Ужас. Такой молодой, и остался без семьи. Мой чуть постарше вас был. Говорила ему: лучше бегать, чем руками махать. Забили до смерти. Тоже одна осталась. Вот, езжу теперь каждый день к нему, – старушка говорила это без каких-либо эмоций. Похоже, что внутри нее уже давно всё сгорело.

– Ужасно. Сочувствую вашему горю.

Наконец подъехал трамвай. Сегодня этот маршрут пустовал, так что никто, кроме Винсента и старушек, в нем не ехал.

Он сидел возле окна, наблюдая за оживающими по мере отдаления от кладбища улицами. Вместе с улицами более людными становились и трамваи, на которые он пересаживался.

В одном из них за его спиной разговаривали две женщины лет сорока:

– Сейчас же вообще сумасшедший дом творится. Помнишь, двое детей пропали среди бела дня и при свидетелях – мужчина какой-то увел. Кто там был вообще сначала думали, что это отец их, потому что видели его с ними несколько раз. И всё, уже почти год ищут.

– Помню, что-то такое передавали. И это в наше-то время, когда всё везде можно отследить.

– Даже в школу отпускать страшно. Бывает ведь, что буквально на пару минут из поля зрения выйдет ребенок, и всё – пропал. А дальше страшно представить, что будет. Нашли же вон двух мальчиков-подростков мертвых, сильно изуродованных. Говорили, что умерли от потери крови – им по-живому органы вырезали.

– Ой, ужас какой…

– Глаз нет, языка нет, внутренности наружу… Причем один почти полгода так пролежал. Не пропал, а именно пролежал. А скольких еще не нашли, а может, и не найдут. А всего за последние несколько лет уже почти двадцать мальчиков и девочек нашли.

– А полиция думает, что это бандиты? Или культисты?

– Полиция, может, что и думает, только много не говорит. Там и по возрасту разброс от десяти и до двадцати пяти, так что неясно. Мой один друг-полицейский вообще сказал, что у нас маньяк-гастролер появился. Мол, было что-то такое и в других городах. Это не разглашают, но недавно еще случай был… Подбросили уже гниющие останки девочки без рук и ног под дверь ее родителям с запиской «спасибо, мне было с ней хорошо».

– Ой господи, всё, перестань, не могу…

Винсент вышел на остановке в небольшом старом деловом районе. Некоторые компании, которые прежде арендовали тут помещения, либо переехали в более новые и престижные районы, либо разорились, так что часть зданий пустовала, хотя сам район был вполне себе живым и функционирующим. Даже сегодня, в Новый год, некоторые офисы работали.

Он направился к одному из пустующих зданий – самому высокому. Было похоже на то, что этому зданию недолго оставалось пустовать, так как его после многолетнего простоя облагородили. Похоже, что нашелся кто-то весьма крупный, кому было нужно много места, и готовый потратиться на полноценный ремонт.

Оцепление, впрочем, пока никто не охранял, так что попасть внутрь проблемой не оказалось.

Несмотря на начавшиеся работы, внутри самого здания всё еще ютилось множество бездомных, укрывающихся от холода. Они провожали Винсента взглядом, когда он поднимался по лестнице на самый верх. Он не трогал их – они не трогали его.

Когда все ступеньки закончились, он оказался на крыше. Она вся была занесена толстым слоем снега, а сильный порывистый ветер сделал его похожим на пустынные дюны.

Винсент подошел к самому краю и сел на карниз, свесив ноги. С этого места открывался прекрасный вид на Город. Не только на его центр с огромным стеклянным куполом, на котором горели огромные цифры грядущего года, но и на множество его районов: бедных и богатых, спальных и промышленных, заброшенных и оживленных. Крыша находилась не так высоко по сравнению с той же башней Фронтира, но достаточно далеко, чтобы можно было охватить всю пеструю гамму Города. А сейчас, когда всё было припорошено снегом и украшено цветными огнями, которые уже горели, несмотря на раннее время, картина и вовсе представлялась сказочной. Пока он ехал с кладбища, погода разгулялась и на смену серым облакам пришло ярко-голубое небо и такое же яркое зимнее солнце. Свою толику в общую картину добавляли и звуки Города – его дыхание. Шум машин и их гудки, звуки работы на заводах и стройках. Откуда-то доносилась приглушенная музыка, точнее, ее басы.

Не хватало только людского гомона, но так даже было лучше. Всё, что он видел и слышал сейчас, гармонировало друг с другом, звучало как единый организм, будто бы даже естественный, а не искусственный. И человек только вносил бы в это дисгармонию. Всё же Город, хоть и был создан людьми для самих себя, оказывался совершенно самостоятельным существом, антагонизирующем человеку.

Но сейчас это было плюсом. У Города не так много положительных сторон, так что хорошо, что хоть одну из них сейчас ничего не портило. Пускай это и был лишь фасад, за которым скрывались гниль и засасывающая пустота, но он был восхитительным.

Это место они нашли с Эстер много лет назад. В получасе ходьбы отсюда был престижный район, где располагались особняки аристократии, там они и жили. С крыши можно было даже увидеть их пустующее поместье – запущенный белый квадрат посреди ухоженных соседских дворов, на котором сейчас были только птицы, ютящиеся на облысевших деревьях.

Они любили забираться сюда, особенно летними ночами. Иногда одни, иногда с большой компанией соседских детишек. Занятие весьма опасное для детей, но им тогда было всё равно.

Им нравился дух этого места и вид, открывавшийся с него. Особенно по ночам или зимой. У них с Эстер вкусы совпадали во всем. Так сложилось из-за того, что она сама ему любовь к прекрасному и прививала, взахлеб рассказывая о прелестях того, что нравилось ей самой.

– Тебе бы это понравилось, – сказал он вслух.

* * *

День неторопливо близился к концу, но солнце уже скрылось за горизонтом, оставляя Город электрическому свету.

Винсент шел в толпе по одной из главных пешеходных улиц. Это была неширокая каменная улица, где на каждом шагу были кофейни, бары, магазины со всяким барахлом и несколько развлекательных центров. Праздничная музыка из заведений звучала вперемешку с людским гомоном и отдельными уличными музыкантами. По центру мощеной дороги стояли деревянные двусторонние скамейки, между которыми сейчас ютились еще и наряженные искусственные елки.

Дел у Винсента сегодня не было, и он коротал время как мог. Сам Новый год он всегда встречал дома в одиночестве. Хотя сейчас появилась нужда заглянуть в отчий дом и поискать что-нибудь о перчатке, но этот момент Винсент оттягивал.

Вообще он никогда не любил праздники, так как нечем было себя занять. Хорошо, что у демонов выходных нет и ему раньше часто приходилось охотиться на них во время народных гуляний.

На праздниках приходилось иметь дело не только со случайно появившимися монстрами. Аристократы на досуге любили баловаться оккультизмом – им, видимо, тоже было нечем заняться.

Хотя такую охоту он любил меньше, так как подобные происшествия расследуют Ликвидаторы из Фронтира, а он никогда не любил с ними связываться. Что-то было в них интуитивно отталкивающее. Теперь, став сотрудником Фронтира, он, пожалуй, понимал, почему их многие не любят.

Винсент решил зайти куда-нибудь и выпить чай, что бывало с ним крайне редко, и искал среди множества вариантов тот, за который зацепится глаз. Неприятное ощущение в горле говорило ему, что, возможно, старушки с кладбища оказались правы. Хотя новое теплое пальто, которое ему выдали, должно быть гораздо лучше его старого, в котором он проходил много зим.

Его выбор пал на небольшое кафе, стилизованное под недавнее прошлое, с круглыми деревянными столиками и на удивление вкусным чаем.

Только чай и задержал Винсента здесь на несколько часов, так как общий уют заведения убивали посетители, которых тут было битком.

– У нас каждый год так, – сказал мужчина за стойкой единственной официантке, которая ловко курсировала между стойкой и столиками с подносом. Это была миниатюрная, даже хрупкая девушка с мертвенно бледной кожей, и было удивительно, откуда в ней столько сил и грации.

Расплатившись за несколько чайников, Винсент собрался пойти куда-нибудь еще, но, как только вышел наружу, он понял, что его ноги явно еще не готовы к дальнейшей прогулке.

Так что он просто сел на ближайшую скамейку и сверлил взглядом всё вокруг, иногда отпивая из фляги.

– Вы так и не ушли? – раздался вдруг голос рядом с ним. Он поднял голову и увидел официантку из кафе. – И не холодно вам? Ждете кого? – сегодня все на удивление горели желанием поговорить с ним.

– Нет. Устал просто.

– А почему домой не идете? Праздник же. Семья ждет. – Она села рядом. Только сейчас он понял, что уже видел ее.

– Мы же встречались… Агнесс? Агнесса?

– Агния.

– Агния…

– А вас зовут Винсент. Верно?

– Да… – ему стало неловко.

– Вы в кафе какой-то грустный сидели. Даже мне стало как-то печально.

– Не люблю праздники. Да и семьи у меня нету.

– Как так?

– Умерли много лет назад. Сегодня навещал их.

– Извините. Я не хотела.

– Ничего страшного.

В воздухе повисло молчание.

– Кафе уже закрылось? – прервал паузу Винсент.

– Да. Сами видели, у нас заведение небольшое. И хозяин хороший. Это он там стоял за стойкой. Закрылись сегодня раньше, чтобы домой поскорее вернуться.

– Неожиданно для кафе, которое так близко к центру.

– Чудеса случаются.

– Наверное.

– Нечасто ходите в кафе?

– Да.

– Почему же?

– Просто я почти везде в черном списке по биометрии. Вот только к вам смог зайти, посмотрим, надолго ли, – отшутился Винсент неожиданно для самого себя. Девушка хихикнула.

– Ладно. Я поеду уже. Хотела просто вас приободрить, а то вы совсем кислый. А в праздник, тем более в Новый год, никак нельзя быть таким грустным и без компании. Счастливого Нового года! – Девушка встала и пошла в сторону метро.

– Постойте.

– Ого. Чего это на тебя нашло?

– Да-да?

– Можем обменяться контактами?

– Давайте, почему нет, – девушка улыбнулась и продиктовала ему свой номер телефона, после чего еще раз попрощалась и ушла.

– Похоже, ты все-таки заболел, парень.

– Черт его знает.

Что-то непонятное в этой девушке зацепило Винсента изнутри, и он впервые в жизни совершил подобное. Он сам отметил, что еще при встрече под дождем был пленен ее красотой. Густые черные волосы с несколькими красными локонами и глаза цвета чистого льда прекрасно сочетались с ее мертвенной бледностью, делая похожей на искусно сделанную куклу, которую кто-то наделил душой.

– Вообще она права, нельзя оставаться в такой праздник одному. Как хорошо, что у тебя теперь есть я. – Потрошитель засмеялся.

Винсент ничего не ответил. Он лишь молча сидел и не двигался. Просидел он так еще примерно час, после чего резко встал.

* * *

Винсент стоял посреди дверного проема под удивленными взглядами всех в кафетерии. Он уже успел доехать до бара Папаши, выпить с ним и со всеми охотниками, которые там собрались, позвонил Броншевски и приехал сюда.

– Винсент. Я очень рад, что ты пришел к нам, – сказал Демин. – Заходи.

– Извините, я с пустыми руками.

– Ничего, в следующем году за всех на стол накроешь, – съязвил Ахимас, открывая бутылку с вином.

Парень прошел внутрь и снял пальто. Сегодня здесь, помимо всех его коллег, сидел и Моисей, которому было всё равно, где встречать Новый год, но явно приятно в компании новых знакомых.

Все столы были сдвинуты вместе и накрыты белой скатертью, все места уже были сервированы, даже место для Винсента. На тарелке для каждого лежало несколько мандаринов.

Из колонок лилась приятная негромкая праздничная музыка, которая всё же была громче телевизора, по которому показывали какое-то глупое новогоднее шоу. Всё равно никто его не смотрел.

Постепенно все сели за стол и, приступив к праздничной трапезе, непринужденно разговаривали. Было удивительно, как может быть столько новых тем у людей, которые видят друг друга каждый день. Сегодня даже лица полковника и Кендзо, которые обычно ничего не выражали, обладая мимикой камня, были по-человечески простыми. Винсенту показалось, что даже во взгляде Анны сегодня нет присущей ей ненависти к нему.

«Кажется, я ошибся, – подумал Винсент. – Они не заложники своей ситуации, они – семья».

– Получается, следуя твоей логике, что единственный заложник здесь – это ты сам.