Когда Мотор погиб, стали гадать, и в народе, и в окопах, кого назначат командиром «Спарты». А уж как гадали в больших штабах… Мотор вырастил уж очень сильную организацию, и в боевом, и в традиционалистском смысле это был не просто батальон, это была группа специально подобранных, специфически воспитанных в стенах «Спарты» людей, которые, скорее всего, не приняли бы стороннего человека. Там был нужен не просто командир, а лидер, причем с общей историей. И вот тут, как я понимаю, был вариант назначить кого-то из «стариков», стоявших у основ создания батальона рядом с Мотором. Назначишь одного, остальные старики, может быть, вполне справедливо могли бы задать вопрос: «А почему не меня?» Разваливать, растаскивать батальон не было смысла, и я думаю, командование и руководство ДНР двигались тогда к очень точному и взвешенному решению, они планировали назначить человека обязательно из местных, донбасских, который всегда и везде был рядом с Арсеном Павловым с первых дней. Рассматривали на командира «Спарты» заместителя Арсена Павлова, Воху, то есть Володю Жогу. Относительно молодой возраст, двадцать три года, не давал его причислить к старикам «Спарты», но он воевал с двадцати лет, причем воевал по-настоящему, не юнгой при штабе.

Я впервые рассмотрел Воху в момент его посещения могилы Моторолы осенью 2016 года, он был и не растерян, и не собран, он просто вел себя как человек, потерявший близкого родственника, но высказывался уже как преемник погибшего командира.

– Когда Мотор погиб, как ты узнал об этом?

– Охрана, которая сопровождала Мотора до дома, позвонила мне и сказала, что в подъезде произошел взрыв. Я приехал сразу с медиками, очень надеялся, что он все-таки живой, но увиденное убило последнюю надежду. В тот же вечер глава Республики, Александр Владимирович Захарченко, вызвал меня к себе, побеседовал со мной, просто сказал, чтобы мы не делали поспешных выводов и не кинулись все на передний край, не начали мстить, самое главное, сказал он, чтоб я успокоил свое войско, чтобы оно не начало убивать всех подряд, ну, я имею в виду противника, чтобы сами не пострадали.

Я смотрел на наш батальон, а мы все были одинаковые, да, до войны кто-то был бизнесменом, кто-то шахтером, кто-то торговал всякой всячиной на базаре, разные люди, семейные, холостые. Со многими мы начинали еще в Славянске, выходили из Славянска и продолжаем воевать вместе. Обычные люди, и я такой, как и все, я не считаю себя каким-то модным, я обычный, как и все, военный человек.

Что я ощущаю? Словами не опишешь. Был у меня рычаг в жизни, какой-то рычаг, всегда на него можно было опереться. Поговорить, посовещаться. Теперь только сам с собой, где-то в мыслях с ним. Но ничего, я надеюсь, не то что надеюсь, знаю, что Мотор во мне не ошибся.

Я позже аккуратно поинтересовался у Вохи, как он находит общий язык со стариками. Мне было интересно, не выдумал ли я сам такую проблему, как возможный конфликт отцов и детей.

– А в «Спарте» много бойцов, которые старше тебя по возрасту, как ты с ними находишь общий язык? Как справляешься?

– Да у нас есть субординация, старики понимают, что да, они меня старше, но по занимаемой должности, ответственности я на другом уровне, они это понимают без всяких проблем. У нас вообще нет вопроса, кто по возрасту старше, кто младше. Тут мы объединились, мой батальон – это моя семья, я не могу как-то по-другому сказать, это семья, ну, сложилось так, что я отец семьи. Ты в тупик меня сейчас хочешь загнать такими своими вопросами (я даже и не собирался). Когда мы с Мотором выходили из Славянска, мы дали обещание друг другу, первое – это не бриться до конца войны, и второе – это он так мне сказал, если вдруг меня не станет, я, говорит, в этом уверен, рано или поздно меня не станет, продолжи мое дело, поэтому я не собираюсь перспективно расти, куда-то переходить на другую, вышестоящую должность, я на этой войне не ради званий, не ради денег. Я дал человеку слово, я сказал, я держу свое слово.

Воху утвердили на должности командира отдельного разведывательного батальона «Спарта». Тут мне пора указать на еще один известный факт – начальником штаба «Спарты» воевал батя Вохи, Артем Жога, позывной Колыма. Он был и постарше, и повзрослее, и поопытнее, и рядом с Мотором находился с первых дней захода группы Стрелкова в Славянск. Но исходя из приведенных мною раньше соображений (это соображения, не более того), назначили Воху, и в одну секунду отец оказался в подчинении собственного сына. Я присутствовал однажды, когда Жога-младший скомандовал Жоге-старшему: «Начальник штаба! Давайте, стройте людей, докладывайте!» И Жога-старший докладывал, Жога-младший принимал тот доклад и выступал перед строем. Наверное, такие случаи происходили когда-то в Красной армии после революции или в советских партизанских отрядах во время Великой Отечественной войны, сегодня это смотрелось, мягко говоря, необычно. Мне всегда было интересно поговорить на эту тему. Однажды я завел такой разговор за месяц или два до начала СВО.

– Думал ли ты, что тебе придется вообще заниматься большими делами, ты готов был к этому?

– Ну, когда меня назначили на должность комбата, я был, скажем так, юн, мне было двадцать лет. Я, конечно, мечтал заниматься серьезными делами, но я не думал, что мне придется отвечать за жизни людей, причем многих людей, стоять на пороге родного города Донецка, защищать его. Но я ни о чем не жалею.

– А какая мечта была в двадцать лет?

– Честно сказать? Не было. Хотелось много зарабатывать денег и ничего не делать (смеется). Ну, я думаю, такие мечты были у всех. Шла обычная жизнь: работа, дом, работа, дом, гульки, ни о чем не мечтал.

– Ты же работал, ты же пахал.

– Да, я начал работать официально с отцом с шестнадцати лет, когда исполнилось восемнадцать, я получил права, и начали мы с отцом расширять свой бизнес, планы были грандиозные. А потом… Я видел, что происходило на Майдане с февраля месяца, а потом приехали люди с оружием, украинские десантники стреляли в воздух, было очень много раненых среди гражданских, они вроде бы все стреляли вверх, но тогда десять «трехсотых» было среди гражданского населения. Мы всем коллективом были на работе и следили за новостями, все сказали в один голос – придут вооруженные люди в наш город, то есть армия ВСУ, мы встанем на защиту нашего города. Вот так.

– А как ты к отцу обращался? Папа?

– Да.

– А сейчас?

– А сейчас Колыма. Ну мы уже так привыкли. Нет, когда мы в неформальной обстановке – папа. Ну, оно привыклось, мы даже по именам друг друга не называем, позывные же есть.

– Твое назначение на должность комбата испортило ваши отношения с отцом или нет?

– Вообще, нет, наоборот, гордимся друг другом, мы где-то вышли на новую ступеньку, все по-новому, мы занимаемся нужным и важным делом.

– А как отчество Колымы?

– Артем Владимирович, а я Владимир Артемович. На работе мы можем поспорить, но главное решение остается за командиром, то есть за мной, а в гражданской жизни мы можем поссориться, поругаться, покричать друг на друга, ну, как сказать в гражданской жизни… Когда мы где-то на природе отдыхаем – это нормальное явление. Мы работу оставляем на работе, а гражданскую жизнь оставляем в гражданской жизни.

– И часто так отдыхаете?

– Периодически надо отдыхать, чтобы совсем голова не устала, выезжаем шашлыки пожарить на природу, уединяемся. Иногда можем позволить, когда отпуски, есть такое понятие, съездить на море, отдохнуть. Сейчас у меня такого понятия нет, я всегда работаю. Я вообще-то скромный человек, даже в одежде, главное, чтоб было удобно, а то, что это красиво, модно, это не мое понятие, главное, чтоб тебе ничего не мешало.

– Еда?

– Предпочтений в еде нет, мы едим все, начиная с тушенки, заканчивая деликатесами, я непривередливый.

– А Мотор был привередлив?

– Нет. Мы, наоборот, с ним постоянно тушенку ели, любили фастфуд, не ужинали в ресторанах, не посещали ночные клубы, потому что мы на войне. У нас другие задачи.

– Как долго продлится война?

– На все Господь Бог. Я, ну и не только я, неоднократно задавался этим вопросом, и родные мои задавались этим вопросом. Сейчас я не могу ничего сказать, время наступит, посмотрим, время покажет, как говорится. Кто мог сказать, что будет такая война и так долго? На это наша жизнь, на все Господь Бог.

– Ты ходишь в храм?

– Периодически – да.

– А Колыма?

– Ну, это уже личное (Воха впервые отстраняется от темы, как бы чертит границу, но потом продолжает). Колыма ходит в храм. Но я не слежу за ним, он не следит за мной. Каждый из нас сам решает, как проводить свободное время.

– А с чего вы начинали в отряде Моторолы?

– Мы занимались разведкой. Мы понимали, что дела начались очень серьезные и опасные, но не проживали каждый день как последний, хотя и не надеялись на скорую развязку. Но мы верили, что у нас у всех есть перспектива, есть будущее.

Воха прокомандовал «Спартой» шесть лет. Старые командиры, выросшие из ополчения, сначала говорили о нем с иронией, мол, посмотрим, куда ты выведешь свою «Спарту» и сколько ты на должности командира продержишься. Потом ирония пропала, появилось уважение, желание воевать бок о бок со «Спартой», которой командует Воха.

Я встретился с Вохой незадолго до его гибели.

– Володь, большая война началась, а что дальше?

– А дальше… Я бы вернулся в свой Славянск и был бы мэром города.

Потом Воха посмотрел куда-то надо мной и шутливо произнес:

– Голосуйте за меня.

Народ проголосовал за Воху десятками тысяч, когда собрался на его прощание у театра оперы и балета в Донецке. Колыма, осунувшийся, вытянувшийся, в ладной черной форме морской пехоты, традиционной для «Спарты», руководил церемонией, вернее, участвовал в организации. Воха лежал в гробу как живой, казалось, встанет, поздоровается со всеми и пойдет по своим делам. Ничего такого не произошло. Я обнял Артема, процессия потянулась на южную окраину города.

Володю похоронили, как и всех погибших командиров, у Донецкого моря. Мест там было еще предостаточно.