Я возвращаю вас к первым дням «Русской весны», точнее, к самому началу боевых действий в Донбассе. Все началось в небольшом городке Славянске. Первое, что меня там удивило, то, как местные произносят его название, с ударением не на второй слог, а на первый, именно Сла́вянск. Да, в этом городе я увидел много необычного: баррикады, вооруженные люди кто в чем – тельняшки и береты, камуфляжи разных расцветок, спортивные костюмы, шорты. И ощущалось какое-то действительно особое настроение рассвета, пробуждения и весны.

Первым донбасским командиром, которого я встретил, был Игорь Стрелков.

Мы приехали в Славянск в апреле 2014 года, когда этот город обороняла группировка, состоящая из донбасских добровольцев и просочившихся к ним на помощь дерзких людей из России и Украины, тех же киевлян, вставших против Майдана, таких в Славянске было немало.

Меня встретил Женя Поддубный и проводил к особняку из красного кирпича, подвел ко входу в подвал и передал охраннику:

– Это к Стрелкову.

Я тут же оказался в подвале в небольшом кабинете с картой местности на столе. Поднявшийся со стула человек представился:

– Стрелков.

Я так же, как он:

– Сладков.

Стрелков выглядел уставшим. Высокий, поджарый, в камуфляже, на голове закатанная к затылку вязаная шапка, ремень с кобурой, большой пистолет, что-то типа Стечкина. Я еще не знал, что кадровый чекист Стрелков увлекался военно-исторической реконструкцией. Но тогда я действительно поневоле почувствовал в нем какой-то белогвардейский стержень. И не внешне, а по сдержанному поведению, подчеркнуто вежливому отношению к гостю.

Я прекрасно понимал, что передо мной главный командир всего Славянского восставшего войска. Он знал, что я корреспондент из Москвы. Диалог начался без напряжения. Меня интересовало, хватит ли сил удержать город. Стрелков не постеснялся высказать сомнение. Почти сразу мы начали обсуждать Хорватский вариант уничтожения Республики Сербская Краина на Балканах, примененный Загребом при поддержке Европы и, прежде всего, Германии. Меня удивила его осведомленность в деталях хорватской истории. Я же работал в девяносто пятом в Республике Сербская Краина, и частности мне были знакомы. Потом я узнал, что в биографии Стрелкова указывают на его пребывание на Балканах в качестве добровольца. Эту тему мы не поднимали.

Наше обсуждение прервал телефонный звонок. Стрелков вежливо извинился и, оставив после нашего общения самые приятные впечатления, убыл в сопровождении охранника, который узнал меня по Чечне, мы ранее где-то встречались.

Поднявшись, я огляделся. Всюду были вооруженные люди. Причем у большинства были охотничьи ружья, не автоматы Калашникова. Путь к красному зданию преграждала баррикада, а на ней был водружен готовый к бою пулемет «Максим».

В следующий раз я увидел Стрелкова в первых числах июля 2014 года. Мы привычно преодолели украинскую границу у Краснодона и перемещались в Славянск. Не доезжая до Луганска, на блокпосте нас остановили знакомые ополченцы:

– Говорят, Стрелков ушел из Славянска.

– Не может быть.

– Будьте аккуратнее.

Мы решили сначала разведать обстановку в Донецке, и на Ясиноватском посту ГАИ, который тогда еще не был смертельно опасным местом, нас обогнала внушительная колонна различного транспорта, в кузовах грузовиков, вскинув кулаки к небу, мчались вооруженные люди в камуфляже и в запыленной гражданке. Они не выглядели угрюмо, как при выходе из тяжелого окружения. В колонне я увидел ту самую самоходную «Нону», орудие, из которого ополченцы обстреливали украинских военных, стоящих на горе Карачун у Славянска. Короче говоря, Стрелков действительно покинул позиции и со всем своим войском вошел в Донецк.

Почти сразу этого командира начали обвинять в несостоятельности и в предательстве, да, ходили такие разговоры у нас в Донецке. Я расцениваю роль Стрелкова по-своему. Он первым бросил организованный вооруженный вызов ВСУ и националистическим бандам и организовал против них настоящий фронт, это он зажег огонь войны с киевским Майданом. Стрелков зашел в Славянск с небольшой группой людей, с небольшим количеством автоматов и пистолетов, вывел тысячи с артиллерией и боевой техникой. Другое дело, эти тысячи, приехав в Донецк, быстро разошлись по другим отрядам ДНР, из которых они в Славянск уезжали ранее, чтоб воевать за Донбасс.

А Стрелкову, я так понимаю, стало тесно в той блокаде, которую ему устроили ВСУ. Его статус очень быстро развивался. Репортеры, желающие писать о войне, ехали к нему, гуманитарная и военная помощь шла к нему, добровольцы для войны с Украиной тоже потоками направлялись к Стрелкову и вливались в его Славянскую армию. Учитывая создавшуюся обстановку, Стрелков решил выйти из блокады и стать в Донецке, как это помягче сказать… Решил стать командиром уже всего большого процесса. Но донецкие сами с усами, на быстрый военно-политический рост Стрелкова там не рассчитывали. Сначала ему предоставили пост министра обороны ДНР, потом и этого не случилось. И Стрелков навсегда исчез с Донбасского небосклона.

Находясь в России, бывший командир Славянского фронта взял на себя активность в Сети. Он критиковал и комментировал действия тех, кто воевал в Донбассе, доходило до публичных оскорблений бывших соратников по борьбе. По ходу этой пьесы люди Стрелкова пытались и мне посыпать голову пеплом, но я попросил о встрече, приехал на разговор, попросил извиниться. Передо мной извинились, инцидент был исчерпан.

И только незадолго до СВО у меня появилась идея взять интервью у Стрелкова дистанционно, по удаленному сигналу. Стрелков был в Москве, я в Донецке. Мы поговорили откровенно, диалог был легким, с полным взаимным уважением. Интервью я разместил в Сети, и вдруг через несколько недель Стрелков в одной из своих публикаций назвал меня проплаченным и продажным журналистом. Я и не ожидал такого выверта.

Позже Стрелков вовсе наговорил на четыре года колонии.

Я отношусь с пониманием к болезненному изменению сознания, понимаю, что это категорически вредно и для самого Стрелкова, и для Родины, но… Порой обстоятельства сильнее здоровья. Но в истории Стрелков остается первым командиром, который посмел открыто, без маски на лице, бросить вызов мятежному Киеву и его националистам.