На заре «Русской весны» все позывные были оригинальными. Потом десятками стали множиться Медведи, Лисы, Ярые, Шаманы… И позывной Пуля вовсе не один среди тех миллионов людей в России, взявших в руки оружие. Но в ДНР в самом начале тех славных дел Пулю знали только одного – Евгения Андреева, комбата стрелкового батальона 11-го полка. Обычно я рассказываю о командирах, известных на весь мир, раскрывая истории их судеб и побед, но все они, как правило, начинали с рядовых должностей. При мне Пуля завершил свою жизнь комбатом, но я уверен, что если бы Господь решил его судьбу по-другому, оставив на белом свете, Евгений Андреев стал бы большим и известным всей стране генералом, ему хватало для этого и опыта, и мотивации, и образования. Но я дружил с Пулей-комбатом. Необычным комбатом, который всегда ходил в атаку со своими бойцами, поверьте, на любой войне это большая редкость.

Итак, Андреев Евгений Андреевич родился 21 октября 1973 года в Бурятии в селе Оронгой. Родители переехали на Сахалин, где он в 1991 году окончил среднюю школу в городе Хомске. Окончил Хабаровский университет, получил специальность автодорожника. В официальной биографии даже не указана его учеба в военно-морском училище, хотя я общался с его однокашниками по училищу, и хоронили мы Евгения в июле 2022 года под военно-морским флагом.

Я хочу описать внешность Евгения Андреева. Это мужчина лет сорока, рост чуть ниже среднего, не худой, но без живота и с талией, плечи массивные и широкие, голова на крепкой шее правильной формы и абсолютно лысая, римский нос, острая челюсть, средние глаза с лучиками морщин, уходящих к вискам. Говор порой быстрый, с необычно мягким произношением буквы «ч», с вечной поговоркой: «Че, прикалываешь, че прикалываешь?»

Но если Андреев говорил доверительно, то он четко произносил все слова, договаривал предложения, не оставлял загадок, всегда был конкретен. Он всегда знал, что хочет сказать. Пуля приехал в Донбасс, как и многие, многие добровольцы, оставив свою прежнюю жизнь за порогом дома, начиная все не по сценарию, а с импровизации. Добровольцы выбирали войну по нескольким причинам. Иных тянула романтика, они мечтали окунуться в вихрь событий, которые описывались в старых советских романах: революция, новая жизнь, кто был ничем, тот станет всем. Другие хотели стрелять и воевать. У кого-то взыграла память по пройденному Афганистану, Приднестровью, Абхазии и Чечне, запах сгоревшего пороха будоражил сознание, память окопной дружбы влекла в Донбасс. Иные всю жизнь провели в боевой подготовке, стреляли на полигонах и на учениях, ушли из армии, так и не попробовав себя в настоящем деле. Были и те, кто без сожаления уезжал, оставляя прежнее существование с ворчливой женой, с непониманием его предназначения окружающими, с мелкими, но вечными долгами. Это те, кто увидел свой шанс стать другим и был не против завоевать этот шанс с оружием в руках.

Евгений Андреев был из другого, самого подавляюще многочисленного отряда идейных. Он забросил на Сахалине свой нехитрый бизнес, продал парусные лодки и уехал на юго-восток Украины, потому что наших бьют, это часть характера Пули, который не терпел несправедливость в любом ее проявлении, особенно не терпел несправедливое отношение к человеку. Да, он хотел бить тех, кто бьет русских, почти сразу он понял, что русская тема полностью вливается в смысл – бить тех, кто убивает донбасских, кто стреляет в Донбасс. Подчеркиваю, он ненавидел врагов России. Таково было его воспитание.

В 2014 году на его родном Сахалине все знали о событиях на Украине, на юго-востоке, в Донбассе, из телевизионных репортажей доходили какие-то отголоски и неформальные повествования, но все воспринималось как что-то далекое и, может, не весьма реальное.

А Евгений Андреев пропал, совершенно пропал. После увольнения из военно-морского флота он ходил на рыболовецком судне простым матросом, потом работал специалистом жилищного хозяйства, а в 2014 году Евгений был в разводе, никому ничего не сказал, тихо уволился и уехал в Донбасс. Через два года вышел на связь с близким другом Максимом, сказал, что воюет. Следующий раз позвонил через год.

Начал Пуля бойцом в разведке одного из диких отрядов Новороссии, диких не по формату деятельности, тут я имею в виду импровизированное его образование, буйный рост и развитие отряда не по четкому плану, а по закону дикой природы: кто дерзкий и решительный, тот и растет. Впрочем, Евгений, более привыкший к военному порядку и дисциплине, перешел в образованный из части батальона «Восток» Александра Ходаковского, 11-й полк. Как раз в ДНР начал формироваться армейский корпус с несколькими бригадами и полками, с отдельными танковыми батальонами, двумя отрядами спецназа, батальоном и полком морской пехоты. Пуля вошел в 11-й полк.

Ополчение уходило в историю болезненно, с трудом, ибо сама суть его отрицала традиционный армейский порядок и дисциплину. Впрочем, людям, приехавшим в Донбасс издалека, чтоб воевать, и многочисленным местным ополченцам деваться было особо некуда. Отряды превращались в полки, которые делились на роты и батальоны, начались назначения на офицерские, командирские должности, стала зарождаться своя особая военная элита ДНР. Никаких российских частей, прибывших на войну с Большой земли, не было, да, был аппарат военных советников, но в полках это были считаные единицы. Бойцы больше доверяли своим ополченческим командирам, завоевавшим уважение и доверие в тяжелых боях, их в основном и слушались. Потом постепенно начал зарождаться не свой особенный, а более похожий на российский военный порядок, появилась штабная документация, началась плановая боевая учеба, полигоны загремели орудиями и автоматными очередями, снайпера заговорили о новых винтовках, и все это шло совершенно неотрывно от реальных боевых действий. Это была, так сказать, старая война, архаичная, без коптеров и ракет.

Вообще-то, Евгений Андреев – коренной моряк, но об этом никогда никому не рассказывал. Это потом я узнал, что Пуля – это не позывной изначально, это его прозвище, полученное на Сахалине в молодости. Он летал как пуля на машинах. На сводивших его с ума мотоциклах, на своей яхте под названием «Лидер». Женя занимался в родном Хомске парусным спортом, был действующим яхтенным капитаном, ходил в море под парусом как капитан, участвовал в международных парусных регатах, пока не началась война.

Евгений Андреев начал в 11-м полку командиром взвода. В элиту он не стремился, его целью была война, и он был абсолютно уверен, что Донбасс победит, да все верили, все делали эту победу. Пуля сразу прослыл любителем решать самые трудные и нестандартные задачи. Очень быстро он стал командиром роты и получил под свою ответственность отдельный участок линии фронта, точнее населенный пункт, бывший населенный пункт на северной окраине Донецка, который имел два названия: Жабичево и Жабуньки. Мы использовали второй вариант. Это поселок, состоящий из частных владений, абсолютно разрушенный украинской артиллерией населенный пункт, примыкающий к Донецкому аэропорту и уходящий в сторону печально известного поселка Пески, из которого, собственно, стреляли по Жабунькам, аэропорту и по самому Донецку, чаще по поселку Октябрьский, который все восемь лет трясся от разрывов украинских снарядов, дома горели, женщины и дети плакали, водители ездили по Октябрьскому с опущенными стеклами и без музыки, чтоб слушать звук выхода снаряда из украинской пушки, зная, столько есть секунд, чтоб укрыться. Вообще, в ДНР и дети, и старики знали тактико-технические характеристики РСЗО, минометов, орудий, по звуку определяли, откуда и куда бьют, как и где надо спасаться.

Так вот, Пуля руководил обороной Донецка на участке линии фронта, проходившей за поселком Жабуньки. Он, как ротный, располагал свой штаб в каком-нибудь более-менее целом доме, туда переезжала кухня, с мешками картошки и лука, пакетами с макаронами, ящиками тушенки, заваркой россыпью и в пакетиках, которые назывались там «утопленниками», банками заварного кофе, закопченными чайниками и кастрюлями, целым набором разнокалиберных стаканов и кружек. Ложки были общественными, каждый свою за голенищем сапога не носил, после еды убирались и мыли посуду сами. Поваром был боец с позывным Ворон, он же был ротным врачом. Естественно, в той и другой профессии он был самоучкой, но с большой практикой действий в экстремальных условиях.

Как только дом сжигала и разваливала украинская артиллерия, штаб роты переезжал в другое здание, потом в другое.

Пуля всегда возился с картами местности, он уже тогда активно использовал электронные карты и видеосъемку, у него обязательно был свой коптер, которым он дважды в день… лично управляя, облетал и свои позиции, свой участок линии фронта и обязательно залетал на позиции ВСУ. У каждого бойца на гаджетах были карты местности с обозначениями персональных основных и запасных секторов обстрела. Это семнадцатый год.

Андреев был продвинутым командиром, он четко знал боевые характеристики имеющегося у него оружия, артиллерии и того оружия и техники, что ему не хватало.

В его голове вмещались данные о раненых и больных, о пайке на позициях и лысых колесах единственного ротного грузовика «Урал». Он любил пожалиться на отсутствие того, сего, первого, третьего и второго. Я шутил, что после войны я устрою его штатным плакальщиком в похоронное бюро, уж слишком часто он говорил о своих окопных проблемах. Но, имея близких состоятельных друзей, никогда ничего не просил, и у меня ничего не просил.

Евгений Андреев, несмотря на свою жесткость и резкость, был внутри, в сердце, человеком сердобольным, участливым. Если он с кем-то дружил, то совершенно бескорыстно опекал младших и старших родственников друга, такой был характер.

Комбата Пулю очень любили солдаты. Он был строгим командиром, но берег людей как умел, изо всех сил. Однажды он позвонил своему другу на Сахалин и обратился с необычной просьбой:

– У меня есть ребята, им нужно сменить вид деятельности, они воюют, не останавливаясь, уже несколько лет, помоги им устроиться на работу, пусть это будет что-то типа реабилитации.

В семнадцатом году так было можно, уволиться из армии ДНР, потом приехать и восстановиться. Друг ответил:

– А у меня как раз река, которую я взял в аренду, просто стонет от браконьеров, ничего не могу поделать, уже все испробовал, всю рыбу выловили.

– Я думаю, мои солдаты справятся.

Так Пулю и его людей до сих вспоминают добрым словом. Его бойцы очень быстро навели порядок, река с тех пор просто трещит от огромного количества рыбы.

Евгений к своим бойцам был очень внимателен, я помню, как он навестил как-то своего бойца, тяжело раненного в легкое, и подарил ему ту самую пулю, которую из него извлекли. Это был не просто кусочек металла, многие носили такие пули на гайтане как крестик, кто-то еще носил жетоны, кто-то какие-то свои личные амулеты.

А вот о своих личных проблемах Пуля никогда не говорил. Допустим, я уверен, что мало кто из окружающих знал – у Жени было очень плохое зрение. Он ходил в линзах, причем не умел их самостоятельно вставлять в глаза. Раз в неделю он заезжал в одну и ту же поликлинику к одному и тому же врачу, который вставлял ему линзы, и Пуля дневал и ночевал в них, не снимая. Это было очень вредно, но Женя все время находился на передовой, выезжал в тыл редко. Он любил вкусную пищу, но к алкоголю был равнодушен, его единственной страстью была война. Он не радовался уничтожению врага, не шипел от злости, его затягивало ротное хозяйство, которое всегда было в полном порядке.

Основной целью боевого периода 2016–2022 годов была стабильная линия фронта. Никто в ДНР вперед не шел, но и к себе никого не пускали, это была самая настоящая позиционная война с непрекращающимися артиллерийскими обстрелами мирных сел и городов Донбасса. Мы давали улицам и проспектам свои названия: улица Артема – улица Ракетная, улица Щорса – фугасная, Клары Цеткин – снарядная. Туда вечно что-то летело и взрывалось. Украинские города жили в полном спокойствии, они все время безответно стреляли по нам.

В Жабуньках бойцы, отдыхая в неглубоком тылу, метрах в пятистах от линии фронта, меняли друг друга на позициях, вели беспокоящий огонь, наблюдали за противником, чтоб тот не двинулся вперед. То кто-то выходил в предполье и минировал подступы под прикрытием снайперов.

Однажды я увидел необычный ритуальный танец Багиры, была в роте у Пули такая снайперша. Она прикрывала саперов, минирующих подступы к нашим позициям, рассматривая в оптический прицел снайперской винтовки Драгунова лесополосу, в которой стоял противник. Вдруг на бруствер в сопровождении группы украинских офицеров поднялся как-то их важный командир в новом камуфляже. Он, уперев руки в боки, осматривал предполье. Багира решилась выстрелить и попала, сняла врага с восьмисот метров, для СВД это была нечастая ситуация. Когда группа приползла обратно, Багира танцевала, приговаривая: «Восемьсот метров! Какого жирного начальника завалила!»

Иногда в каком-то подвале у печки командиры роты взводные, замы и уважаемые бойцы вели философские разговоры. Я вот присутствовал, когда обсуждали разницу судеб. Кто-то из жителей Донецка воюет, кто-то сидит в ресторанах на проспекте Пушкина в центре и потягивает вискарь. Донецк никогда не был бедным городом, гламурные вещи в нем всегда были на высоте. Донецкие всегда все делают в полную силу, отдыхают – да, работают – да, воюют всегда инициативно, дерзко и на полную катушку. Тот спор, кстати, был завершен выводом, который мне абсолютно понравился: военные воюют, чтоб гражданским жилось хорошо, и нечего завидовать, там, в то время каждый выбирал свою судьбу сам. Пуля в том споре участия не принимал, во-первых, он не был местным и сопки Сахалина знал гораздо лучше закоулков Донецка. Во-вторых, Евгений приехал в ДНР не для того, чтоб сидеть в ресторанах, он приехал воевать, он и воевал. С Пулей далеко не всегда удавалось договориться встретиться где-то в кофейне Донецка, он не шлындрал по тылу, он всегда сидел на передовой.

У Евгения Андреева была еще одна страсть, он любил собак. Жила у него самка питбуля по кличке Монка. («Монкой» вообще называют противопехотную мину «МОН-50»), Женя так назвал собаку. И вот ночевал я как-то в штабе роты в Жабуньках, не в подвале, а фатально на мансарде одноэтажного здания, попадет снаряд, так попадет. Койка была застелена болоньевым спальным мешком. И ночью ко мне пришла Монка, она забралась к стенке, пригрелась, во сне мало того что храпела, она, отталкиваясь от стены, отодвигала меня на край кровати. Я уже спал сначала, оперевшись ступней в пол, потом и ладонью. Кричать на нее и ругаться я не стал, я ж не хозяин, могла укусить.

Как и в любом бывшем добровольческом отряде, в роте Евгения Андреева было полно эксклюзивных судеб. Был Серега Казах без ноги, помню, танцевал мне в окопе на протезе чечетку. Вроде как он вернулся домой в Казахстан, был арестован и посажен в тюрьму за наемничество. Был взрослый парень с позывным Вал, снайпер. Отсидел за убийство, лишился квартиры в родном Питере, приехал воевать, попал к Пуле. Любил обстреливать противника из гранатомета РПГ-7 с прикрученной вместо штатной гранаты восьмидесятимиллиметровой миной. На заводах Донбасса делали специальные проводники и через них такими минами стреляли. Вал пропал без вести. Ушел со своей снайперской винтовкой СВД. А еще был товарищ с позывным Чебурашка. Так он один в один был похож на американского актера Рассела Кроу в пору исполнения его главной роли в фильме «Гладиатор». У Чебурашки была одна особенность. Как-то, ночуя на передовой, наш звукооператор проснулся от того, что кто-то звал его хриплым голосом: «Игорь! Игорь!» Звукооператор стал определять в темноте, откуда шел зов. Когда разобрался, смеялся. Боец Чебурашка после тяжелого ранения в легкое, бывало, во сне хрипел, да так художественно, что получалось имя Игорь. Потом этот боец куда-то делся, я его больше не видел.

Иногда мы с Женей, несмотря на дружбу, ругались между собой. Я ж приезжал к нему на съемки обязательно с разрешения пресс-центра Донецкого корпуса, я не допускал партизанщины, чтоб потом доставалось и мне, и, самое главное, Евгению как командиру. Нам настоятельно не рекомендовали снимать неопрятно одетых солдат, потом в понятие опрятности были включены в обязательном порядке каски и бронежилеты. И вот как-то в Крутой Балке я заехал и не увидел ни одного бойца в каске. Попросил Пулю привести всех в порядок, Пуля нервничал, я настаивал. Закончили совсем на повышенных тонах. Но в итоге каски на передовую привезли, целую стопку. Помирились.

Частенько Евгению Андрееву, как и остальным ротным армии ДНР, перепадали сложные задачи. Помню, как ему приказали захватить стоящую поодаль лесополосу. Он злился. Это сейчас штурм лесополосы очень опасное, но совершенно привычное занятие для российской пехоты. А тогда линия фронта была установлена давно, все было пристреляно, все тщательно заминировано. А как взять и перебежать поле и захватить лесную полосу? Чуть позже я понял, почему Пуля злился и просиживал у компьютера и над классической бумажной картой. Потому что на любой штурм он ходил сам, не посылал одних бойцов и взводных. Полосу взял. Перед этим лично ночью ползал, чтоб разведать подступы. Потом было задание продвинуться еще вперед и взять какое-то там фермерское хозяйство, по-моему, называлось оно «Альком», что-то в этом роде, надо было отбить его у ВСУ. Пуля долго высматривал его оборону и взял без потерь, у него вообще обычно было мало потерь, он не терпел командиров, которые тратят людей.

Бывало, роты менялись позициями. Стоял Пуля со своими солдатами в Жабуньках, а его переводили оборонять участок линии фронта у села Спартак. Жители всегда радовались его приходу, Женя ловил мародеров, они его боялись, всегда был в курсе бытия сельчан, снабжал их всем необходимым и дефицитным, и они в нем души не чаяли.

Были казусы. Воевали-то шахтеры и другие работяги. И вот пошли приказы копать, совершенствовать опорные пункты, рыть окопы и блиндажи. Как-то рота Пули снова прибыла в Жабуньки, а предыдущие обороняющиеся так расстарались, что выкопали ходов сообщения гораздо больше, чем нужно, целый окопный городок. Людей на его оборону не хватало, поэтому на ночь часть траншей минировали, чтоб диверсионная группа противника не проникла и не напала. И однажды, отходя в тыл с передовой, мы вместе с Пулей заблудились в своих же окопах, обнаружили, что все вокруг заминировано.

Я сказал: «Буду сидеть до утра, ночью тут ничего не разминируешь, хватит зацепить одну растяжку, чтоб уже больше ни о чем на этом свете не беспокоиться». А Пуля упрямый был, разминировал, и мы пошли в тепло греться. Это зимой было.

Евгений был не просто командиром отряда, это был абсолютно военный человек. Я уверен, что в настоящее время он давно был бы минимум командиром бригады, если не командиром дивизии. Хотя вот в отношениях со своими командирами Евгений не всегда был послушным, он упрямо отстаивал свой план, если план старшего начальника был, по мнению Пули, сомнительным или привел бы к неоправданным потерям людей.

Ротным он воевал сравнительно недолго, получил в подчинение отдельный стрелковый батальон. Линия его командирской ответственности удлинилась, подчиненных и боевых задач прибавилось. Теперь его участок фронта проходил севернее Авдеевки у Крутой Балки. И тут он быстро познакомился с немногочисленными жителями и стал опекать их, и они относились к нему с любовью и уважением.

Иногда добраться до передовых позиций было совсем непросто. Мы очень часто попадали под обстрел, Пуля всегда со мной ходил сам. Даже в перемирие никто на открытую местность не совался, украинские снайпера таких ошибок не прощали. Однажды все траншеи, сооруженные для безопасного прохода, были по края залиты водой, и надо было идти прямо по полю. Я шагал и вспоминал трагичную судьбу собачьих щенков, которые родились на передовой у Крутой Балки. Когда они уже смогли ходить и забрались на бруствер окопа, игрались, их перестрелял украинский снайпер, демонстрируя свою безжалостность.

К тому моменту боевые части ДНР приступили к исполнению Минских соглашений. Объявление перемирий пошло одно за другим. Защитники Донбасса, от рядового до комбригов, подписывали личное обязательство не открывать огонь по ВСУ в момент перемирия. И все эти обязательства тщательно соблюдались. Враг хитрил как мог или действовал нагло. Я помню, как в одно из пулеметных гнезд батальона Пули на позиции Мангуш прицельно прилетела противотанковая ракета. Украинцы выстрелили и тут же сообщили в российско-донбасско-украинский центр контроля за прекращением огня, что это по ним прилетела ракета. Тут же командующий лично позвонил Пуле, я находился с ним на позициях, и стал громко и грубо ругать его за нарушение перемирия. Пуля в ответ и смеялся, и ругался, и кричал, и требовал расследования, но ему все равно влетело.

– Так сейчас перемирие или война?

– Да война не прекращается, то обострение, то затишье. Не прекращается стрельба, не прекращаются обстрелы, есть потери и с той и с другой стороны. Особенно активен противник, когда у них там, на Украине, происходят какие-то политические процессы, когда начинается обострение в государстве. Это чувствуется сразу здесь, на линии соприкосновения, здесь становится жестче. А еще чувствуется ротация, смена на фронте украинских бригад, привыкаешь к одному какому-то стилю войны, скажем, размеренному, расчетливому, приходит новая бригада – начинают стрелять день и ночь, мы отвечаем. Ну, всегда чувствуем ротацию, всегда чувствуем: кто-то помягче, кто-то пожестче, кто-то пугливей или трусливей, кто-то больше осторожничает, кто-то больше дерзит, это чувствуется по обстрелам, особенно по ночным. Вообще, когда происходит обострение на Донбассе, это норма, все бои начинаются во второй половине дня, ближе к вечеру, как раз уезжают в Донецк машины ОБСЕ, которые следят за обстановкой, и начинаются перестрелки. Оружие у них то же самое, что у нас, советское. Брали мы трофеи и немецкие, американские. Система боевой подготовки ВСУ постепенно меняется, вместо боевого построения батальон – рота – взвод они используют малые группы. Не наступают, а применяют тактику «волчьих укусов», то есть вылазки на разных участках моей обороны.

Задача бойцов в окопе не дать такой малой группе противника подойти к нашим позициям. Вообще-то, мы всегда готовы, добро пожаловать, посмотрим, чья тактика лучше. Единственное… Мои люди устали очень. Весь этот конфликт затянулся, и устали не только гражданские, но и люди здесь, в окопах. Они постоянно на позициях, постоянно под обстрелами, у противника же все пристрелено до метра, это тяжело, и жить в земле тяжело, и ощущать, как земля трясется над твоим блиндажом каждую ночь. Надеемся ли мы на скорый итог? А зачем нам надеяться, мы военные, нам поставлена задача, мы ее выполняем.

– Так вы как манекены? Просто стоите в окопах, и все?

– У вас была возможность поговорить с бойцами – манекенов и каких-то романтиков здесь нет. Здесь остались одни патриоты, потому что здесь тяжело, другой здесь не устоит.

– Раз вы военные, сейчас дадут приказ отойти в Донецк, что ты будешь делать?

– Я исполню, приказы не обсуждаются. Но надеюсь, что такого приказа не будет. За нами Донецк, нам некуда уходить.

– Донецк могут брать при помощи какого-то нового оружия, которое грозятся поставить – джевелины, а еще какие-то новые разведывательные комплексы. Что будет, если Украина все это применит?

– Ничего не будет. Будем обороняться. Но городские бои страшны по своим разрушениям, по своим потерям. В первую очередь будет страдать гражданское население, но взять такой город, как Донецк, еще и с наскока любым вооружением, невозможно. Это город-крепость. Мои люди смогут выстоять, они не уйдут, даже если будет прорыв, даже если противник начнет атаку, даже если будет штурм пригородов Донецка, люди не уйдут. Все, кто здесь находится, они все останутся, они к этому готовы. Постоянно говорят, что НАТО даст украинцам оружие, пушки, пулеметы, противотанковые средства. Это давит на психику людей здесь. Но нет, все знают, что войны выигрывают люди.

С развитием армии ДНР росли и повышались в должности командиры былого ополчения, их статус рос, Пуля оставался комбатом, но это его никак не задевало, он сторонился непротокольных командирских собраний, был скромен и сосредоточен на делах батальона.

Когда началась специальная военная операция, Донецкий корпус не сразу влился в состав Российской армии, но задачи выполнял боевые, серьезные. Пулиному батальону приказали штурмом взять стоящее перед ним село. Он все спрашивал, как это можно сделать без тяжелой техники и артиллерии. Потом стал планировать операцию, сначала договорился с артиллеристами соседней части, что те в определенный момент дадут залп из гаубиц по указанным им координатам, потом выменял на соляру боеприпасы и перевел артиллеристам. Поехал к танкистам, договорился еще за что-то поддержать наступление огнем танков с закрытых позиций, все рассчитал, проинструктировал командиров, сам пошел со штурмовыми отрядами вперед и взял село.

Пуля был холост и в семейном плане абсолютно свободен, познакомился с прекрасной девушкой, родилась дочь, и Женя попросил стать ее крестным отцом. Он говорил, я чувствую, недолго осталось, посмотри, если что. Я, естественно, согласился.

Мне сообщили, что Женя погиб, когда я сидел в огромном зале на Питерском экономическом форуме летом 2022 года. Женя погиб в автокатастрофе. Наверное, Господь забрал его к себе, потому что Пуля уже устал лететь, он говорил мне о большой усталости от войны, от нерешенности в политической сфере. Пуля похоронен в Ростовской области, почетный караул составили донбасские воюющие байкеры под предводительством командира Виталия с позывным Прокурор. И остался Пуля в созвездии знаменитых комбатов, живых и неживых ныне: Моторола, Шахтер, Узник, Дизель, Ваня Грек… Их много, этих комбатов, которые пришли на помощь русским в Донбассе в самое тяжелое время.