– На ручки! Фиви, на ручки! – Вивиана подхватила хохочущую Игрейну и усадила к себе на плечо. Они играли в эту игру по всему саду: пухленькая малышка сперва требовала, чтобы ее спустили вниз, и с любопытством изучала цветы и травы, а потом снова просилась на ручки, чтобы посмотреть на мир с высоты.

– Уф! Пора бы ссадить тебя на землю, родная, пока у Фиви спина еще цела! – Четырехлетняя Игрейна уже доросла Вивиане до пояса. Не приходилось сомневаться, что она и впрямь дочь Талиесина; ее золотые волосы отливали рыжиной, но вот глаза были в точности отцовские – глубокого синего цвета.

Игрейна, заливаясь радостным смехом, помчалась в погоню за бабочкой. В рыжих кудряшках запуталось солнце.

«Милостивая Богиня, какой же красавицей наша девочка вырастет!» – подумала Вивиана, залюбовавшись малышкой.

– Нет-нет, детка! – вскрикнула вдруг она, видя, что Игрейна свернула к зарослям ежевики. – Эти цветочки не любят, когда их рвут! – Но предостережение запоздало. Игрейна уже попыталась сграбастать целую горсть цветов – и теперь вдоль свежей царапины поперек детской ладошки набухали красные капли. Лицо девочки покраснело, она набрала в грудь побольше воздуха и оглушительно завопила. Вивиана поспешно подхватила ее на руки.

– Ну полно, полно, лапушка моя! Гадкий цветочек тебя оцарапал? Нужно быть поосторожнее! Дай поцелую, и все пройдет! – Вивиана ласково баюкала малышку, и рыдания постепенно затихали.

К несчастью, легкие у малышки были о-го-го какие! Все, кто оказался в пределах слышимости – то есть едва ли не все до одного обитатели Авалона – уже бежали на помощь.

– Да это просто царапина… – начала было Вивиана, но первой к месту событий примчалась ее мать, и девушка, несмотря на синий полумесяц на челе, внезапно почувствовала себя последней из младших послушниц.

– Я думала, уж тебе-то можно ребенка доверить!

– Да все с ней в порядке! – закричала Вивиана. – Пусть учится осторожности – такого рода мелочи серьезного вреда не причинят! Ты не можешь вечно держать ее в четырех стенах, обложив подушками на гусином пуху!

Ана протянула руки, и Вивиана неохотно выпустила девочку.

– Своих детей будешь воспитывать как знаешь, а мне не нужно объяснять, как растить моих! – бросила через плечо Ана, унося Игрейну прочь.

«Если ты такая заботливая мать, почему бы это обе твоих старших дочери, которых ты растила сама, не дожили до сегодняшнего дня, и уцелела только та, которую ты отослала прочь?» Вся красная от смущения – зрителей-то собралась целая толпа! – Вивиана прикусила язык. Она не настолько разозлилась, чтобы бросить в лицо матери тот единственный упрек, простить который Ана не сможет – не потому ли, что правда глаза колет?

Она отряхнула юбки и сурово воззрилась на Аэлию с Сильвией, двух новеньких послушниц.

– Вы никак овечью шкуру уже дочиста выскребли? Ах, нет? Тогда пойдем скорее, – девушка прочла ответ по их опущенным глазам, – чем шкура свежее, тем работать с ней проще, надо вычистить ее как следует и солью присыпать.

И Вивиана зашагала вниз по склону к дубильне, предусмотрительно поставленной с подветренной стороны от всех прочих строений. Две провинившиеся послушницы поплелись следом. В такие моменты, как сейчас, Вивиана недоумевала про себя, и зачем ей так уж понадобилось становиться жрицей. Работа все та же, только ответственности поприбавилось.

Уже подходя к озеру, она заметила, что по воде стремительно несется плоскодонка.

– Это же Цапля! – воскликнула Аэлия. – Что ему тут понадобилось? Ишь, как торопится-то!

Вивиана остановилась как вкопанная, вспомнив о нападении саксов. Да быть того не может! – два года назад Вортимер во второй раз отбросил Хенгеста к Танату! Аэлия с Сильвией уже бежали со всех ног к берегу. В свой черед не спеша спустилась и Вивиана.

– Владычица! – Невзирая на отчаянную спешку, Цапля обратился к ней с церемонным приветствием. С тех пор, как Хранительница Грааля спасла болотных жителей от верной гибели, они чтили ее наравне с Владычицей Авалона, и Вивиане так и не удалось положить этому конец.

– Цапля, в чем дело? Что-то случилось? Неужто опять саксы?

– Мы-то в безопасности! – Он выпрямился в полный рост. – Доброго священника – отца Счастливчика[37] – забрали! – приехали какие-то люди и увезли его!

– Кто-то увез отца Фортуната? – Вивиана нахмурилась. – Но почему?

– Сказали, у него в голове неправые мысли, которые их богу не нравятся. – Цапля покачал головой, со всей очевидностью не понимая, в чем проблема.

Вивиана разделяла недоумение болотного жителя, хотя ей смутно помнилось, как Фортунат говорил, будто некоторые христиане считают его воззрения ересью.

– Ступай к ним, Владычица! Тебя они послушают!

В этом Вивиана очень сомневалась. Болотные жители так трогательно в нее верили, но сама девушка понимала, что пугнуть банду саксов и то проще, чем вмешаться в распрю между христианскими сектами. Почему-то ей не думалось, что на епископов, которым подчиняется Фортунат, произведет такое уж благоприятное впечатление свидетельство с Авалона.

– Цапля, я попытаюсь помочь чем смогу. Отправляйся домой, а я переговорю с Владычицей Авалона. Но большего не обещаю.

Вивиана ожидала, что ее мать просто отмахнется от сетований Цапли – ну, разве что вежливо выразит сожаление; но к вящему изумлению девушки, Верховная жрица встревожилась не на шутку.

– Мы отделены от Инис Витрина, но по-прежнему с ним связаны, – нахмурилась Ана. – Мне рассказывали, что тамошние жители порою видят нас во сне, а наши труды идут прахом, если на Инис Витрине беда. Если вместе с христианскими фанатиками на остров придут страх и гнев, мы наверняка ощутим последствия здесь, на Авалоне.

– Но что мы можем поделать?

– Я давно уже задумываюсь о том, что Авалону следует знать больше о правителях внешнего мира и об их политике. В былые времена Владычица Авалона разъезжала по всей стране и помогала королям и вождям мудрыми советами. С тех пор, как явились саксы, мы считаем, что покидать остров неблагоразумно. Но сейчас в Британии спокойно, как вот уже много лет не бывало.

– И ты поедешь, Владычица? – потрясенно вопросила Юлия. Ана покачала головой.

– Я решила послать Вивиану. А по дороге она заодно порасспросит и про этого своего Фортуната. Такой опыт окажется весьма ценен.

Вивиана глядела на мать во все глаза.

– Но я ничего не знаю о королях и вождях и совсем не разбираюсь в политике…

– Ты поедешь не одна. Я отправлю с тобой Талиесина. Римлянам скажешь, что ты его дочь – это они способны понять.

Девушка украдкой покосилась на мать. Это – ответ на вопрос, который ни она, ни Талиесин так и не осмелились задать? Или Владычица доходчиво объясняет ей, какие чувства ей подобает питать к барду? Уже собираясь в дорогу, Вивиана подумала про себя, что какова бы ни была причина, но Ана выбрала того единственного спутника, с которым Вивиана согласилась бы уехать с Авалона.

След Фортуната привел в Венту Белгарум: крепкие стены, пусть местами и пострадавшие от атак варваров, стояли незыблемо. Гостям сообщили, что местный магистрат по имени Элафий принимает у себя в гостях заезжего епископа, того самого Германа, который десять лет назад очень кстати подоспел на помощь в борьбе против пиктов. Однако на сей раз он, по-видимому, приехал дать бой своим же единоверцам-христианам. Он уже сместил двух бриттских епископов и заключил в темницу несколько священников – пока те не осознают своих заблуждений.

– Фортунат наверняка среди них, – заявил Талиесин своей спутнице, въезжая в укрепленные ворота. – Набрось-ка покрывало на голову, родная, прикрой волосы. Не забывай, ты – скромная девушка из хорошей семьи.

Вивиана испепелила его возмущенным взглядом, но послушалась. Ехать в мужском платье ей так и не позволили, несмотря на все ее протесты. Девушка поклялась про себя, что если когда-нибудь и впрямь станет Владычицей Авалона, то будет одеваться так, как ей угодно.

– Расскажи мне о Германе, – попросила она. – До разговора со мной он вряд ли снизойдет, но врага хорошо бы знать в лицо.

– Он – один из последователей Мартина, епископа Цезародуна, что в Галлии; ныне его почитают святым. Святой Мартин был человеком богатым, но раздал все свое добро и даже последний плащ разделил пополам с бедняком, которому нечем было прикрыть спину. В своих проповедях Герман обличал богатеев, жирующих на чужом горе, чем и снискал народную любовь.

– Пока звучит не так уж и плохо, – отметила Вивиана, придерживая лошадку и пристраиваясь поближе к Талиесину, восседающему верхом на муле. После Линдиниса и Дурноварии она немного попривыкла к городам, но Вента просто-таки ошеломила Вивиану своими размерами. Ее лошадка ощущала себя в толпе крайне неуютно, так же, как и сама наездница.

– Верно; но толпу проще подчинить при помощи страха, нежели доводов рассудка. Так что Герман внушает людям, что все они будут гореть в аду, если не уверуют и бог не решит простить их, и, уж разумеется, одни только священники Римской церкви обладают властью судить, кто прощен, а кто нет. В своих проповедях Герман утверждает: то, что вандалы заняли Рим, и то, что саксы предают огню и мечу наши города – это все кара божья за грехи богачей. В неспокойные времена, как вот сейчас, такая философия легко находит отклик в сердцах.

– Да… всегда хочется найти виноватого, – кивнула Вивиана. – А я так понимаю, что Пелагий и его последователи с ним не согласны?

Всадники уже выехали на широкую улицу, ведущую к форуму. Привратник подсказал новоприбывшим, что как раз сейчас в базилике идет суд над еретиками.

– Сам Пелагий вот уже много лет как умер. А его последователи в большинстве своем – это представители старой римской культуры, хорошо образованные, привыкшие думать своей головой. Здравый смысл им подсказывает, что бог скорее вознаграждает добросердечие и благие деяния, нежели слепую веру.

– Иными словами, на их взгляд важно не то, во что ты веришь, а то, что ты делаешь; а для римских священников все наоборот… – язвительно отметила Вивиана. Талиесин одобрительно усмехнулся девушке.

Мимо пробежали двое; лошадка шарахнулась в сторону. Талиесин нагнулся и поймал ее за узду, а затем всмотрелся вперед: при его росте, да еще верхом на высоком муле, он видел куда дальше своей спутницы.

– Там какие-то беспорядки… давай переждем…

– Нет, – отрезала Вивиана. – Я хочу посмотреть, что там такое. – Всадники снова двинулись вперед, но уже медленнее, и наконец добрались до площади.

Перед базиликой уже собралась целая толпа. Слышался ропот – как первые отзвуки грома, предвосхищающие грозу. Большинство собравшихся были обычными работягами, судя по грубой одежде, но встречались и другие, в дорогом, хотя и обтрепанном и заляпанном грязью платье. Беженцы, надо думать; ищут, кого бы обвинить во всех своих горестях! Талиесин, наклонившись в седле, спросил, что происходит.

– Еретики! – Горожанин сплюнул на мостовую. – Ну да епископ Герман их прижучит, мало не покажется; кто, как не он, спасет эту грешную землю!

– Кажется, мы попали куда надо, – невозмутимо произнес Талиесин, потемнев лицом.

«Вот только не ко времени…» – подумала про себя Вивиана. Страх сковал ей язык.

Дверь базилики распахнулась; вышли двое стражников и встали по обе ее стороны. Зловещий ропот усилился. Блеснуло золото, и появился священник в вышитой накидке поверх белой туники. Небось сам епископ, подумала Вивиана: голову его венчала странного вида шапка, а в руках он сжимал резное, раззолоченное подобие пастушеского посоха.

– Люди Венты! – воскликнул он, и гул голосов стих до приглушенного бормотания. – Тяжко страдаете вы от мечей язычников. По всей земле рыщут разбойные тати, аки волки рыкающие. Вы взываете к Богу – на коленях вопрошаете вы, за что обрушилась на вас сия кара!

Епископ воздел посох над головами людей; все склонились пред ним, жалобно стеная и причитая. Герман окинул взглядом толпу – и уже спокойнее продолжил:

– О дети мои, лучше бы вы воззвали к Царю Небесному о пощаде, ибо все в воле Его, и лишь по Его благодати избежим мы вечных мук!

– Молись за нас, Герман! – взвизгнула какая-то женщина.

– Я сделаю больше – я очищу от скверны эту землю! Все вы рождены во грехе, и спасет вас только вера! Что до Британии, это грехи владык ваших навлекли на вас эту напасть. Но сильные мира сего повергнутся во прах. Ибо язычники – серп в руке Господней. Те, что пировали за богатым столом, ныне молят о куске хлеба; те, что щеголяли в шелках, ныне одеты в лохмотья. – Епископ шагнул вперед, рассекая воздух своим изогнутым посохом.

– Воистину! Так и есть! Да смилуется над нами Господь! – Люди били себя в грудь, простирались ниц на камнях мостовой.

– Иные похвалялись, что делами своими спасутся; твердили, что богатство их – знак благоволения Господнего. И где теперь благоволение Господне? Гнусная пелагианская ересь совращает вас с пути истинного, но милостью нашего Отца Небесного мы вырвем плевелы с корнем!

Вид у него – будто самого вот-вот вырвет, подумала девушка: ишь, глазами свирепо вращает и слюной брызжет во все стороны. Ну как можно верить в такую чушь? Но люди разразились восторженными воплями. Маленькая кобылка Вивианы жалась к мулу Талиесина, словно и она тоже искала защиты от этого разгула безумия.

Крики усилились: новые стражники вытолкали за двери троих узников. Вивиана оцепенела, отказываясь верить, что один из этих несчастных, с трудом передвигающих ноги – это Фортунат. Словно услышав ее мысли, первый из них выпрямился и с печальной улыбкой оглядел толпу. Лицо его было все в синяках, волосы всклокочены, но девушка узнала своего давнего друга. А стражники уже погнали бедолаг вниз по ступеням.

– Еретики! – надрывались люди. – Диаволы! Это вы навлекли на нас полчища язычников!

«Ах, если бы!» – с сожалением подумала Вивиана. Будь при ней языческое воинство, она бы расшвыряла весь этот сброд в мгновение ока!

– Побьем их камнями! – заорал кто-то, а в следующее мгновение крик этот прокатился по форуму из края в край. Люди принялись выковыривать камни из мостовой и бросали их в узников. Вивиана успела заметить, что по виску Фортуната течет кровь, а затем толпа плотной стеной сомкнулась вокруг своих жертв.

На бесконечно долгое мгновение епископ словно застыл, наблюдая за происходящим; в лице его отражались ужас и удовлетворение. А затем он, по-видимому, с сожалением вспомнил, что христианам полагается исповедовать мир и любовь, обратился к одному из стражников, и солдаты ринулись в кучу-малу, охаживая нарушителей спокойствия тупыми концами копий.

Превратившись из зачинщиков избиения в жертв, горожане мешкать не стали: толпа быстро поредела и наконец распалась на мелкие группки, да и тех разогнали стражники. Церковники скрылись в базилике, едва началась драка. Вивиана оглядела опустевший форум – и пришпорила кобылку пятками.

– Вивиана, куда ты? – Мул Талиесина, звонко цокая копытами, помчался следом за нею. Но девушка уже доскакала до того места, где бесформенными грудами остались лежать те, кого сбили с ног в общей свалке. Кое-кто, постанывая, попытался сесть, но трое распростерлись недвижно среди валяющихся в беспорядке камней.

Вивиана соскользнула с седла и склонилась над Фортунатом. Бедняга был весь в крови; к старым ранам прибавились новые. Один глаз заплыл. Девушка лихорадочно пощупала ему пульс, и, почувствовав ее прикосновение, монах приоткрыл здоровый глаз. Вивиана осторожно повернула ему голову, так, чтоб он мог ее видеть.

– Прекрасная госпожа… – Фортунат недоуменно заморгал. – Но здесь ведь не Фаэри.

– Фортунат, как ты себя чувствуешь? – Еще мгновение раненый недоуменно глядел на нее, а затем заулыбался.

– Да это же ты… моя дева из холмов! Но у тебя волосы отросли… Что ты тут делаешь?

– Я пришла помочь тебе. Ах, если бы я только успела раньше! Но теперь мы увезем тебя с собою, залечим твои раны, и все будет хорошо!

Фортунат попытался было покачать головой, поморщился от боли и замер не шевелясь.

– Да мне ничего не стоило сбежать от епископских посланцев, – прошептал он. – Всего-то и надо было, что войти в Фаэри. Но можно ли не повиноваться своему епископу?

– Я не пущу тебя обратно: еще не хватало, чтоб тебя снова попытались убить! – воскликнула Вивиана.

Фортунат улыбнулся безмятежной, кроткой улыбкой:

– Нет-нет… идти мне осталось уже совсем недалеко…

Болотные жители привозили на Авалон своих больных, и порою случалось, что кто-нибудь из них умирал. И теперь Вивиана распознала под потеками крови знакомую землистую бледность кожи, заострившийся нос, впалые виски, синеватые пятна. Человек помоложе, возможно, и выжил бы после таких истязаний и побоев, но у Фортуната не выдержало сердце.

– Ты за меня помолишься?

Теперь уже Вивиана изумленно распахнула глаза.

– Но я же язычница… я жрица! – Она указала на синий полумесяц между бровями.

– Боюсь, я куда больший еретик, чем думает Герман, – прошептал Фортунат. – Мне не верится, что Господа возможно втиснуть в придуманные человеком рамки. Если Он – отец, тогда отчего бы Ему не быть и матерью, а если так, то, может статься, Богиня, которой вы служите – это одна из Его ипостасей?

Вивиана задохнулась было от возмущения, но тут же вспомнила миг Единения с Божественным Началом, пережитый ею, когда она возвращалась сквозь туманы на Авалон. Сила, с которой Вивиана соприкоснулась, не была мужской сущностью, не была и женской.

– Может статься, так оно и есть, – пробормотала девушка. – Я стану молиться Единому – тому, кто превыше всех различий и разногласий, – дабы ты легко и мягко вознесся к Свету. – Лицо монаха сморщилось от боли, но спустя мгновение-другое он задышал ровнее.

– Я частенько думал… что умереть… это все равно как уйти в Фаэри. Шаг вперед и вбок… за пределы этого мира.

Вивиана кивнула и взяла его за руку. Слезы жгли ей глаза. Губы Фортуната задвигались, как будто он пытался улыбнуться. А затем улыбка постепенно угасла.

Девушка сидела рядом с раненым, чувствуя, как капля по капле утекает его жизнь, точно вода из треснувшей миски. Казалось, времени прошло очень много, но когда Вивиана подняла глаза от бездыханного тела – этой опустевшей оболочки – Талиесин только-только подъехал к месту событий. Жрица покачала головой, сдерживая рыдания.

– Он умер, но его тело я им не отдам. Помоги мне увезти его.

Талиесин развернулся в седле, начертил в воздухе какой-то знак и пробормотал наводящее морок заклинание. Осознав, что бард задумал, Вивиана в свой черед принялась подкреплять его чары. «Вы нас не видите… Вы нас не слышите… Никого тут нет и не было…» Пусть христиане, если им угодно, считают, будто Фортуната унесли демоны, – лишь бы ничего не заметили.

Талиесин подсадил в седло Вивиану, водрузил тело старого монаха на спину мула, накрыл покойника своим плащом и повел в поводу и мула, и лошадку назад через площадь.

Морок защищал их до тех пор, пока они не выехали из города. Вивиана предпочла бы похоронить старика на его собственном священном острове рядом с камнем, открывающим ему доступ в Фаэри, но Талиесин знал неподалеку одну христианскую часовенку, ныне заброшенную: она стояла на священной земле. Там они и погребли покойного по обряду друидов; а Вивиана, вспоминая тот миг среди туманов, когда она приобщилась к Свету и поняла, что все Истины – Едины, подумала, что Фортунат возражать не стал бы.

Если первая часть их путешествия окончилась неудачей, то в дальнейшем они преуспели несколько больше, хотя в первое время Вивиана ни о чем, кроме своего горя, думать не могла. Они добрались до Лондиния, где Верховный король пытался создать видимость успешного правления. Плечом к плечу с ним стояли его могучие сыновья. Вивиана узнала Вортимера – того самого, что приезжал на Авалон, хотя теперь он выглядел заметно старше. Поначалу он принял Вивиану за ее мать; она не стала ему рассказывать, что во время обряда была той самой жрицей под покрывалом, которая выступала воплощением Девы. Вортимер сдержанно гордился своими победами над варварами, и она ни на минуту не усомнилась в его преданности Авалону.

А вот его отец Вортигерн – хитрый старый лис, ныне женатый на рыжей, как лиса, саксонке, – дело другое! Правил он долго, многое пережил и, как полагала про себя Вивиана, порадовался бы любому союзу, который помог бы ему и далее оставаться у власти. Девушка рассказала ему о епископе Германе и о том, как его фанатизм сеет в стране раздор и ведет к расколу, хотя почти не надеялась, что Верховный король захочет или сможет выступить против него. Но к посланию от Владычицы Авалона Вортигерн прислушался: ради Британии он согласился встретиться со своим давним соперником Амброзием и обсудить возможности взаимопомощи, если такие переговоры возможно было бы устроить на нейтральной территории.

Дальше путь Талиесина с Вивианой пролег к западным крепостям, куда саксы пока что не добрались. В Глеве Амброзий Аврелиан, отец которого именовал себя императором и оспаривал у Вортигерна верховную власть, собирал войско. Он выслушал послание Владычицы с большим интересом: хотя сам он был христианином рационального склада, он уважал друидов как философов, а с Талиесином водил знакомство и раньше.

Амброзий был высоким мужчиной лет сорока с небольшим, темноволосым, с орлиным римским профилем; но его воины в большинстве своем были совсем молоды. Один из них, долговязый и тощий светловолосый парнишка по имени Утер, оказался ровесником Вивианы. Талиесин поддразнивал девушку – мол, вот тебе и поклонник нашелся! – но Вивиана не обращала внимания на обоих. В сравнении с принцем Вортимером у этого Утера, считай, еще молоко на губах не обсохло.

Амброзий сочувственно выслушал ее жалобу на Германа – ведь он и сам принадлежал к кругу людей образованных и просвещенных – к тому самому классу, на который так яростно нападал галльский епископ. Но Вента Белгарум находилась в той области, которая более не присягала ни ему, ни Вортигерну; и, в любом случае, светский правитель имел мало власти над духовенством. Амброзий ответил гостье куда учтивее, нежели Верховный король, но Вивиана чувствовала, что предпринимать и он ничего не станет.

Когда наконец они с Талиесином повернули обратно по дороге, уводящей к Авалону, девушка мрачно раздумывала, не проклясть ли убийц Фортуната. Останавливала ее только мысль о том, что сам старик-священник, скорее всего, их простил.

Убеждая Вортигерна и Амброзия заключить союз, Вивиана посеяла первые семена объединения Британии, но только на следующий год семена эти дали первые всходы. Пришли известия о том, что саксы снова собирают силы к востоку от Кантия, и Вортимер, твердо вознамерившись уничтожить их раз и навсегда, воззвал к Авалону. Вот так вышло, что незадолго до Белтайна Владычица Авалона покинула священный остров и отправилась на восток вместе со своей старшей дочерью, своими жрицами и своим бардом, дабы встретиться с правителями Британии.

Местом встречи выбрали Сорвиодун, городишко на берегу реки, где северная дорога пересекалась с главным трактом, ведущим от Венты Белгарум. От перекрестка дорог, уютного уголка в тени деревьев, в северном направлении открывался вид на широкую равнину. С прибытием посланцев с Авалона на лугах повсюду вокруг выросли шатры – точно новая разновидность весенних цветов.

– Мы тут на востоке проливаем кровь в защиту Британии, – заявил Вортигерн со скамьи под дубом. Невысокий, но плотно сбитый, он был по-прежнему бодр и крепок; с тех пор, как Вивиана видела его в последний раз, в волосах его заметно прибавилось седины. – В последнем сражении мой сын Категирн сразил брата Хенгеста, но и сам пал от его руки – жизнь за жизнь! – у брода Ритергабайл. Тела наших воинов – вот заслон, ограждающий вас от саксов. – Он указал на черепичные кровли Сорвиодуна, мирно поблескивающие в лучах солнца.

– Вся Британия исполнена признательности, – невозмутимо откликнулся Амброзий с противоположной стороны круга собравшихся.

– Так ли? – парировал Вортимер. – Словами играть легко, но саксов с помощью слов не остановишь. – Он тоже выглядел старше – на место пылкого юнца, посвятившего себя служению Богини, заступил закаленный воин. В тонких, резких чертах по-прежнему ощущалось что-то от ястреба, а зеленые глаза полыхали неуемной гордостью.

«Вот он, герой, – думала про себя Вивиана, наблюдая за Вортимером со своего места рядом с матерью. – Теперь он – Защитник Британии». Все отлично знали, что встречу двух правителей устроили жрицы, но признаваться в этом прилюдно и во всеуслышание не стоило. Так что гости с Авалона разместились в тени колючей изгороди, достаточно близко, чтобы хорошо видеть и слышать все, что происходит.

– Да возможно ли их остановить? – спросил кто-то из мужчин постарше. – Мы убиваем их тысячами, но Германия, похоже, плодит их еще быстрее.

– Допустим; но если мы сделаемся достаточно сильны, они уйдут искать более легкую добычу. Пусть себе грабят Галлию, как франки! Да, выдворить их из страны нам вполне по зубам! Еще один военный поход – и мы преуспеем! Сейчас меня заботит, как не дать им вернуться.

– И это правильно, – кивнул Амброзий. Он настороженно свел брови, словно выискивая в словах Вортимера скрытый смысл. Вортигерн рассмеялся лающим смехом. По слухам, в успех переговоров он не верил и приехал только по настоянию сына.

– Ты не хуже меня понимаешь, что для этого нужно, – заявил Верховный король. – Вот она, причина, по которой я и сражался с твоим отцом столько лет. Правитель над всей Британией должен быть только один – зовись он хоть императором, хоть королем. Только так Рим сдерживал натиск варваров на протяжении стольких веков.

– И ты хочешь, чтобы мы пошли за тобой? – воскликнул кто-то из воинов Амброзия. – Чтобы мы доверили овчарню человеку, который сам пригласил волков?

Вортигерн стремительно развернулся, и Вивиана поняла, каким образом этот могучий старик удерживал в своих руках власть на протяжении стольких лет.

– Я натравливаю одну стаю волков на другую, как не раз и не два поступали сами римляне. Но прежде, чем я связался с Хенгестом, я голос сорвал, уговаривая свой народ взяться за мечи и постоять за себя – я умолял, я упрашивал, как сейчас взываю к вам!

– Нам нечем было заплатить Хенгесту, и он обратился против нас, – уже спокойнее пояснил Вортимер. – С тех пор на борьбу с ним брошены все остатки наших сил – те жалкие отряды, что еще уцелели в непрекращающейся войне с ордами саксов. А вы что сделали, отсиживаясь в своих мирных холмах? Нам нужны люди, нам нужен провиант и снаряжение – и не только для этого похода, но каждый год, чтобы защищать то, что удалось отвоевать!

– Наши земли разорены, но дайте нам несколько лет мира, и раны их затянутся, – снова заговорил Вортигерн. – А тогда, объединив силы, мы пробьемся сквозь болота и леса, за которыми засели англы, и отберем назад земли иценов!

Амброзий молчал, не сводя глаз с Вортимера. В силу естественного порядка вещей он вполне мог рассчитывать пережить старика; а в этом юноше ему предстояло обрести соперника либо союзника.

– Ты заслужил всеобщее уважение своей доблестью и своими победами, – медленно проговорил он, – и, несомненно, вся Британия тебе многим обязана. Если бы не ты, волк уже вцепился бы нам в глотку. Но люди сами решают, за кем идти и кто будет тратить их деньги. Твои подданные присягали тебе на верность. А вот люди запада – нет.

– Но они пойдут за тобой! – воскликнул Вортимер. – Я прошу только, чтобы ты и твои дружины сражались на моей стороне!

– Ты-то, возможно, и просишь только об этом, но вот твой отец, сдается мне, хочет, чтобы я признал его верховным владыкой, – отозвался Амброзий. Повисло тяжелое молчание. – Я вот что сделаю, – промолвил наконец правитель западных областей. – Я открою свои кладовые и помогу вам продовольствием. Но, по совести, я не могу встать под знамена Вортигерна.

Все разом заспорили, поднялся невнятный гул; переговоры зашли в тупик. Слезы разочарования жгли Вивиане глаза, девушка смахнула их прочь – и заметила, что Вортимер глядит на нее с какой-то отчаянной надеждой. Людская мудрость не оправдала его ожиданий. Что же ему оставалось, как не обратиться за советом к Авалону? Вивиана ничуть не удивилась, когда Вортимер, повернувшись спиной к остальным, направился к жрицам.

Всю свою жизнь Вивиана слышала про Хоровод Великанов, хотя сама там никогда не бывала. Скача верхом на север вдоль реки, она нетерпеливо высматривала, когда же на равнине покажутся характерные темные крапины. Но первым стоячие камни заметил Талиесин, самый высокий в отряде, и указал на них Вортимеру, а затем и Вивиане с Аной. Вивиана была бесконечно благодарна принцу за эту желанную возможность. Когда он попросил Владычицу Авалона предсказать ему будущее, та ответила, что лучше всего это делать, черпая силу в древнем святилище неподалеку. Вивиана гадала про себя, правда ли это или Ана просто не хотела творить магию на глазах у стольких скептически настроенных зрителей.

Уж разумеется, трехчасовая поездка праздных зевак не прельщала. Несмотря на жаркое полуденное солнце, Вивиана неуютно поежилась. Равнина, раскинувшаяся под необъятным открытым небом, казалось, не имела ни конца, ни края. Вивиана чувствовала себя до странности беззащитной – словно муравей, ползущий по камню мостовой. Но мало-помалу темные крапины увеличивались в размерах. Теперь девушка даже различала отдельные камни.

Ей был хорошо знаком каменный круг на вершине Тора, но этот был не в пример крупнее и обнесен глубоким рвом; менгиры тщательно обтесали, придав им нужную форму, и многие из тех, что еще стояли стоймя, были накрыты сверху камнями-перемычками, так что все вместе скорее напоминало здание, нежели священную рощу. Некоторые камни обрушились, но силы своей почти не утратили. И хоть за пределами Хоровода Великанов пышно зеленела трава, внутри круга почти ничего не росло. Вивиана слышала, что там и снег не идет – и изморозь на камнях не оседает.

Присмотревшись внимательнее, Вивиана заметила, что из земли торчат обломки внешнего кольца камней. Внутри круга высились колонны, образуя кольцо поменьше, и четыре высоких трилита охватывали полукругом алтарный камень. Интересно, в какие миры можно пройти сквозь эти темные врата? Все спешились и стреножили лошадей – привязать их было некуда, ведь деревья на равнине не росли. Вивиана с любопытством прошлась вдоль насыпи надо рвом.

– Ну, что думаешь? – полюбопытствовал Талиесин, когда девушка вернулась.

– Как ни странно, мне видится Авалон – или скорее Инис Витрин, где живут монахи. Эти два места нисколько не похожи друг на друга, и однако ж круг трилитов почти того же размера, что и кольцо хижин, обступивших тамошнюю церковь.

– Все верно, – быстро, взволнованно подтвердил Талиесин. С прошлой ночи он воздерживался от пищи, чтобы подготовить себя к участию в магическом обряде. – Наши предания гласят, что это святилище построили мудрецы, в былые времена приплывшие сюда по морю из Атлантиды; кроме того, мы верим, что в святом основателе общины на Инис Витрине возродился один из этих ученых магов. Несомненно, он владел древней мудростью и знал принципы пропорций и исчисления. Есть и еще одна причина, почему ты ощущаешь здесь присутствие Авалона. – Бард указал через всю равнину на запад. – Одна из линий силы ведет прямиком к священному источнику.

Вивиана кивнула и, отвернувшись, снова обвела глазами окрестности. К востоку высился ряд погребальных курганов – могильники древних королей; но помимо них взгляд не усматривал никаких следов присутствия человека и лишь отдельные, истрепанные ветрами купы деревьев нарушали волнистую гладь травяных просторов. То было место глухое и безлюдное; и если по всей стране жители Британии готовились отпраздновать веселый Белтайн, то казалось, эта суровая пустошь вовеки чужда непорочной весне.

«И никто не уйдет отсюда прежним…» Вивиана снова поежилась.

Солнце садилось, тени камней длинными черными лучами ложились на траву. Вивиана непроизвольно отошла от них подальше, но тем самым оказалась у одиночной колонны, что стояла на страже в северо-восточной части круга, охраняя подступы к хенджу. Талиесин перешел через ров к длинному плоскому камню, лежащему на земле у самого края круга, и преклонил колена. В руках его барахтался связанный рыжий поросенок. На глазах у Вивианы он вытащил нож и ударил поросенка в шею точно под челюстью. Поросенок дернулся, пронзительно заверещал и, задыхаясь, умолк. Бард приподнял тушку, и красная кровь струей хлынула на выщербленную поверхность камня. Губы Талиесина беззвучно задвигались в молитве.

– Мы сперва испробуем путь друидов, – тихо подсказала Ана Вортимеру. – Жертва питает их души и духов этой земли.

Когда вся кровь из поросенка вытекла и дух его отлетел, Талиесин оттянул полоску кожи и отрезал немного мяса. Бард встал, отрешенно глядя куда-то вдаль и держа на ладони сырой ломтик, что казался еще краснее в алом отсвете умирающего солнца.

– Пойдем, – тихо позвала Ана. Талиесин, словно во сне, зашагал к кругу камней. Вивиана, вздрогнув, перешла через ров и миновала камень, на котором принесли в жертву поросенка: похожее ощущение, только куда более сильное, она испытала в тот момент, когда раздвигала туманы, чтобы вернуться на Авалон.

Друид снова остановился перед самым хенджем. Челюсти его заходили ходуном; спустя мгновение он достал изо рта пережеванный кусочек мяса, положил у основания одного из камней и пробормотал молитву.

– Господин, мы пришли в место силы, – обратилась Ана к принцу. – Скажи еще раз, зачем ты нас сюда привел.

Вортимер нервно сглотнул, но голос его не дрогнул.

– Владычица, я хотел бы узнать, кто станет править Британией и кто поведет ее воинов к победе.

– Друид, ты слышал вопрос – можешь ли дать нам ответ?

Талиесин повернулся лицом к ним, распахнул незрячие глаза. Неторопливо, словно во сне, он прошел между двумя камнями под перемычкой и вступил в хендж. Солнце уже опустилось к самому горизонту; черные силуэты камней были очерчены пламенем. Вивиана, идя следом, на миг словно заплутала в пространстве и во времени. Когда же она опомнилась, ей померещилось, будто в подрагивающем воздухе танцуют крохотные вспышки света. Друид воздел руки навстречу угасающему зареву, повернул их ладонями к себе и пробормотал новое заклинание. Тяжело выдохнул – и, спрятав лицо в ладонях, свернулся калачиком под плоским центральным камнем.

– Что теперь будет? – прошептал Вортимер.

– Подождем, – промолвила Верховная жрица. – Он погрузился в подобный сну транс и, пробудившись, сможет пророчествовать.

Все ждали; небеса погасли; смеркалось, но в пределах круга можно было видеть, хоть и смутно – словно бы благодаря исходящему изнутри свету. Сияющие звезды уже начали свое шествие по небу. Однако ж время утратило значение. Вивиана затруднилась бы сказать, сколько прошло минут или часов, прежде чем Талиесин забормотал что-то и заворочался.

– Спящий, пробудись; призываю тебя во имя Той, что зажигает звезды. Поведай нам на языке людей, что ты видел. – Ана опустилась перед бардом на колени; тот, опершись о камень, рывком приподнялся.

– Три короля станут сражаться за власть: Лис, что правит ныне, а после него – Орел; и Красный Дракон, что постарается удержать в своих руках страну. – Талиесин говорил медленно, с трудом, словно во сне.

– Уничтожат ли они саксов? – спросил Вортимер.

– Ястреб обратит Белого Дракона в бегство, но только Красный Дракон родит сына себе на смену; его-то и назовут победителем Белого Дракона.

– А как же Ястреб… – начал было Вортимер, но Талиесин перебил его.

– В жизни Ястреб править не будет; в смерти он будет защищать Британию до скончания дней… – Друид уронил голову на грудь, и голос его угас до еле слышного шепота. – Не пытайся узнать больше…

– Не понимаю. – Вортимер опустился на корточки. – Я уже посвящен Богине. Чего Она от меня хочет? Ты наговорил слишком много – или же недостаточно. Призови Богиню и дай мне услышать Ее волю из Ее собственных уст.

Вивиана в тревоге оглянулась на него, желая предостеречь юношу, чтоб был поосторожнее в речах: ведь слова, произнесенные в этом месте и этой ночью обладали великой силой.

Талиесин с трудом встал, мотая головой и моргая, словно вынырнул из глубины на поверхность.

– Призови Богиню! – Теперь Вортимер говорил как принц, привыкший повелевать, а друид еще не вовсе очнулся от транса – и беспрекословно повиновался.

Вивиана вздрогнула всем телом – вспыхивающие и гаснущие проблески силы откликнулись на этот зов. Но устремились они не к девушке, а к ее матери. Вортимер задохнулся: невысокая, хрупкая фигура Верховной жрицы внезапно выросла выше человеческого роста. От камней эхом отозвался тихий смех. Несколько мгновений Она просто стояла, вытягивая руки и шевеля пальцами – словно бы проверяла новообретенное тело; а затем замерла, переводя взгляд со смятенного лица Вивианы на Талиесина. Судя по его неподдельному ужасу, бард только сейчас осознал, что совершил – без подготовки, никого не спросясь.

Глаза Вортимера вспыхнули надеждой. Он бросился к ногам Богини.

– Госпожа, помоги нам! – воскликнул он.

– И что же ты Мне дашь? – лениво, словно бы потешаясь, протянула Она.

– Мою жизнь…

– Жизнь ты мне уже предлагал, и воистину однажды я ее заберу. Но не сейчас. Нынче ночью я требую… – Богиня огляделась по сторонам и снова засмеялась, – …требую в жертву девственницу.

Повисло потрясенное молчание. Талиесин, стиснув рукоять ножа так крепко, словно опасался его упустить, покачал головой.

– Довольствуйся кровью поросенка, Госпожа. Девушку ты не получишь.

Одно бесконечно-долгое мгновение Богиня не сводила с него глаз. В свою очередь наблюдая за нею, Вивиана заметила призрачные тени летящих воронов и поняла: нынче ночью к ним явилась Темная Мать, владычица котла.

– Вы клялись служить Мне… все вы клялись! – сурово проговорила она. – И однако ж вы отказываете мне в том единственном, о чем я прошу.

– А если Ты получишь, что просишь, какая Тебе с того выгода? – неожиданно для себя самой нарушила молчание Вивиана. Голос ее дрожал и срывался.

– Мне? Никакая. У меня и без того все есть. – Судя по голосу, Богиня явно забавлялась. – Это вам должно усвоить… что только через смерть приходит жизнь, а поражение иногда оборачивается победой.

«Это испытание», – подумала про себя Вивиана, вспоминая Голос в тумане. Она расстегнула застежку у горла, и плащ соскользнул к ее ногам.

– Друид, как посвященная жрица Авалона я повелеваю тебе, во имя тех сил, коим мы клялись служить. Свяжи меня, дабы не дрогнула смертная плоть, и исполни волю Богини. – И Вивиана шагнула к камню.

Талиесин, дрожа всем телом, взял из рук девушки пояс и прикрутил ей руки к телу. Вортимер наконец-то обрел голос.

– Нет! Не делай этого!

– Принц, если бы я принялась умолять тебя уклониться от битвы – ты бы послушался? Это мой выбор; это моя жертва. – Голос Вивианы звучал звонко и отчетливо, но словно бы откуда-то издалека.

«Я сошла с ума, не иначе, – подумала про себя девушка, когда Талиесин подсадил ее на камень. – Это темные духи здешнего места меня заморочили». По крайней мере, она умрет быстро; она уже видела, как убивает нож друида. Женщина, которая была и одновременно не была ее матерью, неумолимо наблюдала за происходящим от изножья алтарного камня. «Матушка, если это твоих рук дело, я буду отомщена, ибо я-то обрету свободу, а тебе, когда ты снова станешь самой собою, придется жить с этим воспоминанием».

В первое мгновение камень показался холодным, а затем приветно потеплел. Темный силуэт Талиесина четко обозначился на фоне звезд. Он извлек нож; свет замерцал вдоль острия – дрожь руки передалась и лезвию. «Отец, не подведи меня…» – мысленно взмолилась девушка, зажмуриваясь.

Во тьме снова послышался смех Богини.

– Друид, убери нож. Я требую иной крови, а пронзить жертву должно принцу…

В первое мгновение Вивиана не могла взять в толк, что Богиня имеет в виду. Бард разжал пальцы и выронил нож; металл звякнул о камень. Девушка открыла глаза; Талиесин, прильнув к одному из внешних менгиров, беззвучно рыдал. А Вортимер словно прирос к месту.

– Возьми же ее: она твоя… – уже мягче проговорила Богиня. – Или ты думаешь, что я потребовала бы ее жизнь в канун Белтайна? Ее объятия сделают тебя королем. – Богиня неторопливо приблизилась к принцу и поцеловала его в лоб. А затем вышла из круга; спустя несколько мгновений Талиесин последовал за Нею.

Вивиана села.

– Можешь развязать меня, – подсказала она, видя, что Вортимер не трогается с места. – Я от тебя не убегу.

Вортимер нервно рассмеялся и, опустившись на колени рядом с девушкой, неумело затеребил узел. Вивиана глядела сверху вниз на его склоненную голову, и ее захлестывала нежность – предвестница страсти. Когда путы наконец-то пали, юноша обнял ее ноги, прижался щекой к ее бедру. Разлитое между ними тепло усилилось до опаляющего жара; внезапно задохнувшись, Вивиана запустила пальцы в его темные волосы.

– Иди же ко мне, мой возлюбленный, мой король… – прошептала она наконец. Вортимер поднялся на ноги – и улегся на камень рядом с нею.

Руки Вортимера становились все смелее; девушка чувствовала, что тает под его прикосновениями. И вот он всей своей тяжестью притиснул ее к камню алтаря, и сознание ее распылилось по линиям силы, лучами расходящимся от менгиров. «Это и есть смерть…» Промелькнувшая мысль отлетела прочь. «Это и есть жизнь…» – Его исступленный крик призвал мысль обратно.

В ту ночь они множество раз познали смерть – и вновь возрождались в объятиях друг друга.