Той зимой некий военачальник в Египте по примеру Караузия провозгласил себя императором. В ответ правители Рима назначили двух военачальников младшими соправителями – цезарями: Галерия – в помощь Диоклетиану на востоке, и Констанция Хлора – на западе. То было, по всей видимости, мудрое решение: оно не только напомнило египтянам об их прямом долге, но, при поддержке Констанция, Максимиан смог сдержать натиск франков и алеманнов на Рейне. Когда же в остальных провинциях воцарился мир, у римских императоров наконец-то оказались развязаны руки, чтобы заняться проблемами второстепенной важности – такими, как Британия.

Когда с приходом нового года на морях стало поспокойнее, прибыла либурна под стягом Констанция: она обогнула остров Танат и поднялась вверх по эстуарию реки Тамезис до Лондиния. Корабль доставил послание – короткое и недвусмысленное. Августы Диоклетиан и Максимиан призывали узурпатора Караузия отказаться от притязаний на провинцию Британия и вернуться под руку законного государя. Ему предписывалось безотлагательно прибыть в Рим и предстать перед судом. А если откажется, то на него обрушится гнев августов – и вся мощь империи.

Император Британии сидел в своем рабочем кабинете во дворце наместника в Лондинии, невидящими глазами глядя на послание Диоклетиана. Перечитывать его нужды не было: Караузий уже запомнил наизусть все до последнего слова. Во дворце царила тишина, но снаружи доносился ропот, подобный плеску прилива, что время от времени перерастает в грозную бурю.

– Люди ждут, – напомнил сидящий у окна Аллект. – Они требуют, чтобы их выслушали, – и имеют на это право. Ты должен сказать им, что намерен делать.

– Я их отлично слышу, – отозвался Караузий. – Ишь расшумелись – словно море ревет под окном. Но океан я понимаю. А жители Лондиния куда более переменчивы – и куда более опасны. Если я ослушаюсь приказа, поддержат ли они меня? Когда я принял пурпур, они ликовали и радовались. Но боюсь, если я паду, моего победителя они поприветствуют так же восторженно.

– Может, и так, – невозмутимо откликнулся Аллект. – Но нерешительностью ты их на свою сторону не перетянешь. Они хотят быть уверены, что у тебя все просчитано, что их домам и доходам ничего не угрожает. Скажи им, что ты намерен защищать Лондиний, и они останутся довольны.

– Но мне этого недостаточно. Я хочу, чтобы слова мои оказались правдой. – Караузий отодвинул стул и принялся расхаживать туда-сюда по мозаичному полу. – И не думаю, что я добьюсь своей цели, если моя армия встанет лагерем на Дубрисской дороге, дожидаясь, пока явится Констанций.

– А что еще тут можно поделать? Лондиний – это сердце Британии, источник ее жизненной силы; иначе зачем ты основал тут монетный двор? Его необходимо защитить!

Караузий стремительно развернулся к нему.

– Защитить необходимо всю Британию, а морская мощь – ключ к обороне страны. Даже укрепление фортов Саксонского берега – это не выход. Я должен навязать битву противнику, а не наоборот. Нельзя допустить, чтобы римляне высадились на здешнем побережье – пусть ни один легионер не сойдет с корабля!

– Ты отправишься в Галлию? – спросил Аллект. – Здешние жители решат, что ты их бросаешь.

– Но наша морская база Гесориак – в Галлии. Если Констанций захватит Гесориак, наш передовой оборонительный рубеж падет – а вместе с ним мы утратим и верфи, и пути снабжения, связывающие нас с империей.

– А если ты проиграешь сражение?

– Однажды я уже разбил римлян наголову… – Караузий остановился, стиснув кулаки.

– В ту пору твой флот только что одержал несколько побед над саксами и был в наилучшей форме, – отметил Аллект. – А теперь у тебя осталась от силы половина твоих солдат и матросов: остальных ты откомандировал на север, чтобы усилить гарнизоны Стены. Или ты позовешь на помощь своих союзников-варваров?

– Если понадобится…

– Еще чего! – Аллект, в свою очередь, вскочил на ноги. – Ты им и без того уже уступил слишком много! Если ты одержишь победу с их помощью, они потребуют большего. Я радею о свободе Британии ничуть не меньше тебя, но я всяко предпочту, чтобы нами правили римляне, а не саксонские волки!

– Сейчас вами правит один из менапиев! – Караузий словно со стороны услышал свой срывающийся на крик голос и попытался взять себя в руки. – Среди наместников Британии были выходцы из Галлии, и Далмации, и Римской Испании; легионы, которые вас защищают, носят чужеземные имена.

– Возможно, родились они варварами, но с тех пор цивилизовались. Они сознают, что эта земля – владения кельтов. А саксы думают только о том, чтоб животы набить. Это отродье на британской почве никогда не укоренится.

Караузий вздохнул, вспомнив, как жрица пролила его кровь, чтобы напитать землю.

– Я поеду на юг, где люди еще помнят, как я спас их дома, и пошлют своих сыновей со мной в Гесориак. А ты, Аллект, хорошо понимаешь торговцев Лондиния. Оставайся здесь и управляй от моего имени, пока меня не будет.

Землисто-бледные щеки юноши внезапно полыхнули румянцем – а в следующий миг от его лица вновь отхлынули все краски. Да что с ним такое? – недоумевал Караузий. Они же с ним вместе пуд соли съели; Аллект не может не понимать, что император ему доверяет. Однако ж Караузию некогда было переживать из-за чьих-то там чувств. Он открыл дверь и кликнул секретаря, уже продумывая распоряжения, которые необходимо отдать до отъезда.

На Торе в начале лета обыкновенно красили мотки льна и шерсти, спряденные за долгую зиму. Так уж повелось, что в работе помогала сама Владычица Авалона. Говорили, что она тем самым подает добрый пример послушницам, но Диэрне всегда казалось, будто традиция эта сохранялась только потому, что Верховная жрица очень радовалась возможности отвлечься от прочих своих обязанностей на приготовление красителей и замачивание пряжи. Нет, дело это не такое уж и простое – для того, чтобы правильно смешать красители, рассчитать время и получить нужный оттенок синевы, требовался опыт и верный глаз. Заведовала красильней Ильдег: Диэрне было приятно работать под ее началом.

Несколько мотков шерсти уже висели, обтекая, на ветках ивы; в кору дерева намертво въелись пятна – здесь пряжу развешивали на просушку и в прошлом году. Чуть дальше по течению ручья дымились еще котлы. Ильдег расхаживала от одного к другому, проверяя, все ли в порядке. Маленькая Лина, помогавшая Диэрне, принесла два мотка, сложила их на циновку, затем подбросила в огонь еще полено-другое. Важно было держать раствор на медленном огне, не доводя до кипения.

Диэрна подцепила очередной моток и бережно погрузила его в котел. Красили вайдой: в этом свете она казалась такой же густо-синей, как волны в открытом море. Диэрне только один-единственный раз довелось оказаться за пределами видимости берега: когда Караузий вывез ее далеко в Пролив на своем флагманском корабле. Он хохотал над ее неведением и говорил, что Владычице надо научиться понимать воды, защищающие ее обожаемый остров. Она поглядела в котел – и снова увидела море: течения, взбаламученные черпаком, и белые гребни пены на волнах.

А Караузий, надо думать, сейчас как раз в море, сражается с врагом, – подумала Верховная жрица. Ей уже сообщили, что император отплыл в Гесориак и взял с собой все свои корабли до единого. А вот Телери не взял; и даже если бы жрице открылось в видении что-нибудь важное, у нее не было способа сообщить об увиденном без помощи либо второй обученной жрицы, которая приняла бы сообщение, либо особого ритуала подготовки с использованием священных трав, чтобы умножить свою собственную силу. Диэрна думать не думала, что с таким нетерпением будет ждать вестей.

– Скорей вынимай шерсть, милая моя, а не то передержишь: слишком темной получится. – Голос Ильдег вернул Диэрну в настоящее. Верховная жрица достала курящийся моток и отнесла его к иве, а Лина пошла за следующими.

Диэрна вдохнула поглубже, прежде чем опустить в краситель новый моток, – от едких испарений кружилась голова, – и осторожно погрузила шерсть в густо-синее море… Сверху слетел палый лист – и неспешными кругами заскользил по поверхности. Жрица попыталась убрать его – и, вскрикнув, выронила черпак. Это был вовсе не лист, а корабль, а вот и еще целая дюжина судов: они то появлялись, то исчезали в клубах пара. Диэрна схватилась за край котла, не чувствуя боли в обожженных ладонях, и нагнулась ниже, отчаянно пытаясь рассмотреть подробности.

Верховная жрица глядела на происходящее с высоты, точно морская птица, что парит над морским сражением. Она различила «Орион» и еще несколько кораблей. И даже если бы она никогда прежде не видела этих судов своими глазами, она бы узнала их по скорости и проворству. А вот и еще корабли – крупнее, тяжелее, неповоротливее – надо думать, римские. Позади них просматривалась протяженная песчаная коса: сражение кипело в огромной гавани, где маневренность бриттских кораблей давала мало преимущества. Как Караузий только позволил загнать себя в такую ловушку? Его давняя битва с армориканским флотом Максимиана стала своего рода проверкой морской выучки, но сейчас, когда один римский корабль за другим брал свою жертву на абордаж, становилось ясно, что в этой битве одержит верх грубая сила, а не искусство кораблевождения.

«Беги! – кричало сердце Диэрны. – Здесь ты не победишь; беги, спасайся!» Жрица наклонялась все ниже, изо всех сил напрягая зрение; в какой-то момент она ясно увидела Караузия с окровавленным мечом в руке. Он посмотрел вверх. Заметил ли он ее? Услышал ли? Затем видение захлестнула алая волна. Море превращалось в кровь! Должно быть, Диэрна закричала: раздались голоса, выкликающие ее имя словно бы с далекого расстояния; ласковые руки оттащили ее от котла.

– Вода покраснела… – прошептала она. – Там кровь…

– Нет, госпожа, – возразила Лина, – краска синяя, это же вайда! Ох, Владычица, ты посмотри на свои руки!

Диэрна охнула: ладони запульсировали болью. Жрицы столпились вокруг нее, принялись перевязывать ожоги, и во всеобщей суматохе никому не пришло в голову спросить, что такое она видела.

На следующее утро Верховная жрица позвала Адвен, велела ей уложить вещи в дорогу, взяла с собой Льюала и одного из младших друидов и приказала болотным жителям отвезти их на ладье сквозь туманы во внешний мир. Никто не осмелился подступиться к ней с расспросами. И в любом случае она предпочла не рассказывать о своем видении, если, конечно, это было истинное Зрение, а не фантазия, порожденная ее страхами. Коль скоро император потерпел поражение, то вернется он в Порт Адурни – либо туда прибудут вести о его гибели. Именно в Порт Адурни ей и надо ехать первым делом. Если Караузий жив, ему понадобится помощь Авалона. Диэрна не могла больше пребывать в неведении.

Ехали они неделю; в пути пришлось нелегко. К тому времени, как маленький отряд добрался до Венты Белгарум, ладони Диэрны зажили, и одна забота сменилась другой. Дурная молва летела как на крыльях; все западные области уже знали, что под Гесориаком произошла кровопролитная битва. Однажды ночью Диэрна долго ворочалась, не в силах уснуть; измученная тревогой, она даже не попыталась искать Караузия на дорогах духа, не зная, жив ли он.

А поутру пришли новые вести: флагманский корабль вернулся домой с императором на борту, и с ним – жалкая горсточка кораблей. Флот, вселявший страх в сердца саксов, погиб, вместе с судами сгинули почти все солдаты и матросы, а Констанций Хлор собирал войско, готовясь ко вторжению в Британию. Повсюду нарастал недовольный ропот. Люди, которые процветали под властью мятежника, теперь боялись потерять все непосильным трудом нажитое. А прочие пожимали плечами – какая разница, кто будет хозяином в стране, тот ли, этот ли! – или прикидывали, не перепадет ли какая награда за помощь захватчикам-римлянам.

Но как бы уж там римляне ни обошлись с местным населением, если Констанций победит, Караузию пощады не будет. Диэрна нетерпеливо пришпорила лошадку; та вскинула голову и пошла легкой рысью.

Воздух в крепости Порт Адурни был спертым и душным, несмотря на свежий ветер с моря. Диэрна думала про себя, что, даже если бы не слухи, она сердцем почувствовала бы беду. Настроение в крепости царило если не упадническое, то настороженно-тревожное. Примечательно, что дежурный офицер даже возражать не стал, когда она заявила, что пришла к императору. Как гражданское лицо она не имела никакого права находиться в военном гарнизоне, который вот-вот окажется в зоне боевых действий. Но было ясно, что сил у Караузия осталось слишком мало и его солдаты в таком отчаянии, что готовы обрадоваться даже сомнительной помощи от местной ведуньи.

Император, склонясь над разложенной на столе картой Британии, двигал деревянные фишки туда и сюда, просчитывая передвижения войск, маневры и диспозиции. Щеку его расчертил рваный шрам, голень была перевязана. Диэрна замерла в дверях; при виде него она испытала такое невероятное облегчение, что у нее подкосились ноги. Она стояла недвижно, не в силах пошевелить и пальцем, но Караузий поднял глаза.

– Телери? – прошептал он. Диэрна шагнула вперед, вышла на свет. Караузий сморгнул; надежда, что на краткий миг озарила его лицо, сменилась едва ли не страхом.

«Чему тут удивляться? – внушала себе Диэрна, усилием воли смиряя неистово бьющееся сердце. – Я сама хотела, чтобы он ее полюбил. Мне не следовало приходить…» Но Караузий уже направился к ней.

– Госпожа, – хрипло проговорил он, – ты пришла напророчить удачу или отчаяние? – Взгляд его сфокусировался; но то было спокойствие человека, который заставляет себя взглянуть в лицо судьбе. Вот, значит, что она для него такое? Диэрна закусила губу, напоминая себе, что только это она и могла себе позволить – предстать перед ним глашатаем рока.

– Ни то ни другое. Я пришла помочь тебе, если сумею.

Караузий задумчиво свел брови.

– Быстро ты добралась – если ты приехала с Авалона. Или это Телери послала… – Диэрна покачала головой; в глазах его заплескалась скорбь, но он тут же опустил веки.

– Разве она не здесь, не с тобой?

– Она в Дурноварии, у отца. – Повисла неловкая пауза.

Теперь нахмурилась Диэрна. В Акве Сулис было понятно, что Телери несчастна. Но, по-видимому, все куда хуже, чем ей казалось. «Телери во всем винит меня, – догадалась жрица. – Вот почему она со мной и говорить не желает». Но прямо сейчас она ничем не могла помочь своей воспитаннице. Обуздав тревогу, она подошла к столу и всмотрелась в карту.

– Где, как ты думаешь, высадится Констанций и много ли сил сможешь ты выставить против него?

– Первое, что он предпримет, это попытается захватить Лондиний, – проговорил Караузий. Обсуждая положение дел, он словно бы немного подуспокоился. Ведь поиск решения – это тоже своего рода действие. А он – не тот человек, что покорно смиряется с судьбой, как велят своей пастве христианские священники.

– Констанций, конечно, может ударить и напрямую. Но если город надежно защищен, то причалить там будет непросто, – продолжал Караузий. – Тогда Констанций, возможно, попытается высадиться на Танате и пройдет маршем через Кантий; однако ж он знает, что южане меня поддерживают. Будь я на его месте, я бы атаковал по двум направлениям и переправил дополнительные силы где-нибудь еще, например, между Лондинием и Клаузентом. Там Аллект разместил вспомогательный монетный двор; разумно было бы захватить его как можно скорее.

Рассуждая вслух, Караузий передвигал по карте цветные фишки; в какой-то момент Диэрне померещилось, будто по дорогам маршем идут солдаты – как будто она смотрела в священный источник. Жрица помотала головой, прогоняя фантазию, и снова сосредоточилась на карте.

– И ты налаживаешь оборону?

– Аллект удерживает Лондиний, – отвечал Караузий. – Гарнизоны Стены я ободрал как липку – забрал оттуда всех, кого можно: все эти силы идут маршем на юг, чтобы усилить тамошние форты. Хочу сосредоточить как можно больше сил здесь и в Венте. Нам необходимо оборонять города. А на юге, кроме как в морских крепостях, никаких войск вообще нет. В них и нужды не было: во времена Клавдия все боевые действия велись на побережьях и вдоль северной границы. Ты можешь помочь мне, если хочешь: поезжай в Дурноварию и попроси владыку Эйддина Минока набрать боевой отряд из тамошней молодежи.

– Но Телери…

– Телери от меня ушла, – сухо произнес Караузий, подтверждая худшие ее страхи. – Прошу, избавь меня от соболезнований. Ты отлично знала, что наш брак – не более чем символ заключенного союза. Она меня никогда не любила, а мне некогда было за ней ухаживать да изображать нежного воздыхателя. Мне очень жаль, что я не сумел дать ей счастье, но удерживать ее при себе против ее воли я не стану. Однако ж в союзниках я по-прежнему нуждаюсь, а просить ее замолвить за меня слово не могу…

Его застывшее лицо ровным счетом ничего не выражало, но за внешней невозмутимостью скрывалась глубокая боль. Диэрна закусила губу: она ни за что не стала бы оскорблять его жалостью. Ей казалось, она устроила этот брак во имя всеобщего блага, а в результате причинила зло девушке, которую любила как сестру, и мужчине, которого она… уважала? Уважением ли объясняется все то, что она испытывает сейчас? Верховная жрица напомнила себе, что ее чувства никакого значения не имеют. У них с Караузием и без того дел по горло.

– Конечно, я поеду, – медленно проговорила она, гадая про себя, не согласится ли Телери хоть теперь поговорить с ней? – Но мне будет спокойнее, если командовать в Лондинии ты поставишь кого-то другого. – Диэрна сама не знала, что ее беспокоит – Аллект сказал что-то не то в Коринии?

– То есть более опытного офицера? – переспросил Караузий. – Но Аллект достаточно умен, чтобы во всех военных вопросах полагаться на командующего гарнизоном. Однако ж нам необходима поддержка гражданского населения, а Аллект в превосходных отношениях со всеми до одного торговцами Лондиния. Если кто-то и способен на них повлиять, то только он. Я тем более ему доверяю, что он не из армейских. Офицер, прослуживший в регулярных когортах не один год, столкнувшись лицом к лицу с легионерами цезаря, чего доброго, вспомнит о своей присяге Диоклетиану. Но я уверен, Аллект по доброй воле ни за что не допустит, чтоб Британия вновь оказалась под римским игом.

– Ты прав, – кивнула Диэрна, думая о королевских родословных, – но так ли он предан тебе, как этой стране?

Караузий выпрямился, устремил на нее пристальный взгляд. Диэрна словно оцепенела: воздух между ними зримо завибрировал от напряжения.

– А тебе-то что до этого за дело? – устало спросил он.

Диэрна молчала, не находясь с ответом.

– Тебе не был нужен император для Британии, тебе был нужен Священный Король, – продолжал он. – Ты призвала меня на этот остров с помощью магии и вручила мне невесту королевской крови; ты убедила меня отречься от воинской присяги и от моей родной страны. Но Аллект-то душой и телом принадлежит этой земле! Он-то никогда бы не оскорбил твой взор, щеголяя в варварских тряпках!

Выходит, Караузий тоже не позабыл их перепалки в Коринии! При виде его печальной улыбки у Диэрны разрывалось сердце, но в глазах его она читала не только боль, но и гордость.

– Может, я и родился варваром, госпожа моя, но я далеко не глуп. Думаешь, я не понимаю, что для тебя я – только орудие для защиты Британии? Но орудия ломаются, и тогда мастер берется за другое. Можешь сказать мне в лицо, что, если я паду, ты перестанешь пытаться освободить эту землю от Рима?

В глазах у Диэрны защипало, но она не отвела взгляда. За свое терпение собеседник заслуживал ответа.

– Не перестану, – прошептала она наконец, – но это потому, что все мы – орудия в руках Богини, и ты, и я – в Ее воле.

– Тогда почему ты плачешь? – Караузий шагнул к ней. – Диэрна! Если мы оба – сами себе не хозяева, если мы скованы одной цепью, хотя бы раз в жизни не пытайся манипулировать людьми согласно своим собственным представлениям о долге и скажи мне правду!

«Правду… – в отчаянии думала она. – А сама-то я знаю правду? Или я позволяю себе видеть только долг и ничего больше?»

– Я пла́чу, потому что я люблю тебя, – проговорила она наконец.

Караузий словно окаменел. Все его напряжение разом схлынуло, голова поникла.

– Любишь… – прошептал он с таким удивлением, как будто слышал это слово впервые в жизни.

«И с какой стати ему любить меня?» – задалась вопросом она. И быстро промолвила:

– Это ничего не значит. Ты спросил – я ответила.

– Ты – Верховная жрица Авалона, столь же неприкосновенная в своей святости, как весталки в Риме. – Он поднял глаза на нее, и она вздрогнула: такая буря чувств бушевала в этом взгляде. Диэрна понимала, что не имеет никакого права ждать от него любви – но снести его ненависть ей не под силу.

– Говоря, будто чувства твои ничего не значат, ты принижаешь и себя, и меня. – Караузий неотрывно глядел на нее – словно вчитывался в ее лицо как в некую книгу, написанную на незнакомом языке.

– Я говорила не как Верховная жрица, но как женщина… – прошептала она. Глаза ее наполнились слезами.

– И я так понимаю, женщина эта давным-давно не позволяла себе никаких чувств? – не без иронии отозвался он. – Император Британии может сказать о себе то же самое.

Перед глазами у нее все плыло – и черты Караузия словно бы преображались. Она видела это лицо прежде, когда они вдвоем наблюдали видения в серебряной чаше на вершине Тора. Внезапно Диэрна со всей убежденностью осознала: «Я любила этого человека прежде».

Караузий выпрямился. От него снова исходило ощущение властной силы, благодаря которому он всегда казался самым высоким и статным из мужчин в любом зале. Но не императора прозревала в нем Диэрна; она распознала величие короля. Караузий правильно угадал, что именно Верховная жрица хочет для Британии. Но Священным Королем, которого она искала, был не Аллект, а он сам. Караузий подошел к двери, отдал приказ караульному. Затем захлопнул дверь и обернулся к гостье.

– Диэрна… – Он снова назвал ее по имени.

Сердце ее неистово заколотилось в груди. А вот способность двигаться она, похоже, утратила: ни руки, ни ноги ее не слушались. Караузий схватил ее за плечи и припал к ее губам, как жаждущий – к озерцу. Она вздохнула, закрыла глаза, подалась к нему всем телом; Караузий крепко прижал ее к себе. Диэрна затрепетала, внезапно остро прочувствовав все то же, что и он: его неодолимое желание передалось и ей. В тот миг ей было все равно, император ли он, или король, или просто мужчина.

Очень не скоро он наконец разомкнул объятия – и взялся за застежки ее платья. Диэрна не протестовала: ведь и ее руки были ничуть не меньше жадны до его тела. Какая-то небольшая часть ее сознания, еще не затуманенная страстью, не без удивления отметила, что она неумела, как девственница. В самом деле, Диэрна доселе не знала мужчины – иначе как при совершении друидических ритуалов; она никогда не брала себе возлюбленных просто по желанию своему. Она непроизвольно задумалась, как же они смогут обладать друг другом – ведь кровати в кабинете не было.

Караузий снова поцеловал ее; Диэрна льнула к нему, тело ее таяло, всем своим существом она текла ему навстречу, как река стремится к морю. Он подхватил ее на руки и уложил на стол поверх карты Британии. Диэрна негромко рассмеялась, мгновенно оценив символичность происходящего и понимая, что Богиня благословила даже это торопливое сближение, ведь Верховная жрица и император невзначай, безо всяких церемоний, все-таки совершили Великий Обряд.

Эйддин Минок окружил город высокими, крепкими стенами. Телери могла при желании гулять весь день – и так и не увидеть моря. С тех пор, как она приехала из Акве Сулис, она часами прохаживалась туда-сюда, к великому неудовольствию прислужниц, приставленных к ней отцом. После приезда Диэрны она не находила покоя.

Молодая женщина гадала про себя, что такого хотела ей сказать Верховная жрица. Телери отказалась с ней встречаться, опасаясь, что Диэрна станет ее уговаривать вернуться к мужу или на Авалон. Но гостья целыми часами напролет беседовала с правителем дуротригов, так что, по-видимому, она вообще не ради Телери приехала. Как бы то ни было, Верховная жрица уже отбыла прочь, и братья Телери вместе с друзьями охотно отрабатывали разные кавалерийские маневры верхом на своих чистокровных лошадях и учились применять охотничьи навыки на поле боя. Скоро уедут и они, и ничто больше не будет ей напоминать о Караузии и об этой войне.

Ей наперерез с воплем пронеслась чайка; Телери отскочила, непроизвольно сложив пальцы в ограждающем от зла жесте.

– Ох, госпожа, не след поддаваться суевериям, – пожурила прислужница по имени Юлия, недавно принявшая христианство. – В птицах зла нет – только в людях.

– А что, если это не обыкновенная птица, а обольщение Сатаны? – поддразнила вторая служанка, Бет, и расхохоталась, видя, что Юлия поспешила осенить себя крестом.

Телери отвернулась. Пустопорожняя перебранка прислужниц казалась ей такой же бессмысленной, как чаячьи крики.

– Мы идем на ярмарку, посмотрим на тарелки и миски.

– Но, госпожа, мы ж были на ярмарке только два дня назад… – начала было Юлия.

– Новую партию касторского фаянса[33] должны подвезти, – объяснила Телери и зашагала так быстро, что служанке некогда было дух перевести, не то что спорить.

К тому времени, как они вернулись в городской особняк Эйддина Минока, прислужницы со всей осторожностью несли два темно-коричневых горшка, украшенных рельефными сценами охоты, – солнце уже садилось на западе. Покупка горшков немного отвлекла Телери, но новообретенная посуда ей уже прискучила, и когда девушки спросили, что с горшками делать, она пожала плечами и предложила отнести их домоправительнице или на помойку – ей все равно.

Телери ушла в свои покои, рухнула было на кровать – но тут же снова поднялась на ноги. Она очень устала, но заснуть боялась – ее то и дело одолевали тревожные сны. Молодая женщина опустилась на стул – и тут в дверях появился один из домашних рабов. Он почтительно поклонился.

– Госпожа, тебя отец зовет. Господин Аллект приехал!

Телери вскочила столь стремительно, что у нее закружилась голова, и она была вынуждена ухватиться за резную спинку кровати, чтобы не упасть. Аллект явился ходатайствовать за императора – или есть другая причина? Внезапно застыдившись своего неряшливого вида, она сбросила пропыленную столу, в которой ходила на ярмарку, и отшвырнула ее прочь.

– Скажите, чтоб мне принесли воды для умывания; а Юлия пусть приготовит для меня розовую шелковую тунику и покрывало в цвет!

К тому времени, как Телери присоединилась к отцу и его гостю в трапезной, внешне она была невозмутимо спокойна, хотя в душе у нее бушевала буря. Она присела на скамью – и разговор вновь вернулся к ожидаемому вторжению.

– Так что же, ваша разведка сообщает, что римляне уже близко? – спросил вождь дуротригов.

– Не думаю, что у Констанция достаточно судов для перевозки всей живой силы, которая ему здесь понадобится. Да и военных кораблей он потерял много, надо новые строить. Он, конечно, разбил Караузия под Гесориаком, но наши ребята его знатно потрепали.

Аллект пригубил вина, то и дело искоса поглядывая на Телери. Он вспыхнул, когда она вошла, но поприветствовал ее со всей подобающей церемонностью. Он заметно окреп и поздоровел; кожа побронзовела от бесконечных разъездов под солнцем. Теперь он выглядел старше – от былой мальчишеской мягкости не осталось и следа.

– А что скажешь о наших здешних парнях – под силу ли им, как ты выражаешься, «знатно потрепать» римлян? – спросил Эйддин Минок.

– Если мы выступим единым фронтом, то да, – отвечал Аллект. – Но, разъезжая по стране, я слышу: люди ропщут. Наш народ – те, в чьих жилах течет древняя кельтская кровь, – пробуждается. Сбросить с себя римское ярмо – это дорогого стоит; но кое-кто говорит, что нужно идти дальше и избрать короля из числа наших соотечественников.

Телери оглянулась на отца: тот невозмутимо очищал от кожицы яблоко.

– А как, по-твоему, возможно выбрать верховного короля? – спросил Эйддин Минок. – Если бы наш народ был способен объединиться, Цезарь – тот самый, первый, – никогда не сумел бы утвердиться на здешних берегах. Наша беда в том, что мы всегда охотнее деремся друг с другом, нежели с иноземным врагом.

– Но если бы племена все-таки договорились? Если бы на короля указали сами боги, явив нам знак? – тихо осведомился Аллект.

– Знаменья знаменьям рознь, толковать их можно по-разному. В свой срок вождь принимает решение на основе того, что видит своими глазами…

Телери глядела во все глаза, недоумевая – это ей снится? Или эти двое словно во сне? А как же Караузий? Разговор между тем перешел на более общие темы: обучение новобранцев, поставки продовольствия, пути подвоза и движения войск.

Вечер выдался теплым; после ужина Аллект позвал Телери в атриум, подышать свежим воздухом. Какое-то время они молча прохаживались туда-сюда. Но вот Аллект резко остановился.

– Телери – почему ты ушла от Караузия? Он был жесток с тобой? Обижал тебя?

Молодая женщина устало покачала головой. Она ожидала чего-то подобного.

– Обижал? Нет, что ты – ему настолько дела до меня нет, что он даже обидеть меня не удосужился. Караузий меня и пальцем не тронул; просто я в нем всегда видела сакса.

– И ты никогда его не любила?

Телери посмотрела ему в лицо.

– Никогда. Но, Аллект, ты-то – любил, или, по крайней мере, видел в нем героя! Что ты хочешь от меня услышать?

– Я думал, он спасет Британию! – воскликнул Аллект. – Но он такой же, как все прочие: не лучше и не хуже. Мы просто сменили одного хозяина на другого. А я всегда оставался в его тени. А ты принадлежала ему…

– Ты всерьез сказал отцу то, что сказал, или просто его испытывал? – спросила Телери.

Аллект глубоко, с перерывами, выдохнул.

– Телери, я могу встать во главе этой страны. Для успешного правления нужны деньги, а денежные потоки в моих руках. В моих жилах течет королевская кровь: мои предки – вожди племени белгов и силуры по линии матери. Я понимаю, этого недостаточно. Но если бы ты меня полюбила… люди последуют за мною, если ты согласишься стать моей королевой.

Она затеребила ткань платья.

– А ты меня вправду любишь или так же, как и он, хочешь жениться на мне только того ради, чтобы обрести власть? – Она подняла взгляд: Аллекта била дрожь.

– Телери, – прошептал он. – Или ты сама не знаешь, что я к тебе чувствую? Ты являлась мне в снах. Но когда мы встретились, ты была жрицей Авалона, а потом внезапно взяла и вышла замуж за Караузия. Хочешь, я вручу тебе свое сердце на блюде? – да только куда охотнее я бы отдал тебе Британию! Подари мне свою любовь, и ты станешь не императрицей, но Верховной королевой.

– А как же мой муж?

Взгляд его, такой открытый и сияющий, разом посуровел.

– Я уговорю его, и он согласится…

Телери даже представить себе не могла, чтобы Караузий согласился по доброй воле отказаться от власти – даже если и отпустит жену. Но Аллект уже преклонил перед нею колени, и молодой женщине вдруг стало не до мыслей о политике. Аллект завладел ее рукой, поцеловал ее, бережно перевернул и коснулся губами ладони.

Как нежны его прикосновения, подумала про себя Телери. Если она сейчас встанет и уйдет, Аллект, конечно же, не посмеет ее задерживать. Но, глядя сверху вниз на его склоненную голову, молодая женщина изнывала от желания защитить его от всех опасностей, пожалеть и приласкать. Впервые в жизни Телери осознала, что тоже обладает властью. Для Караузия она была лишь связующим звеном с бриттами и с Авалоном. А этому мужчине нужна ее любовь.

Телери ласково погладила его по волосам. Аллект поднял взгляд – и она приняла его в объятия.

Эйддин Минок послал к императору гонца, сообщая, что его люди выступят из Дурноварии в июньские иды. Пусть офицер, который примет над ними командование, встретит отряд в Сорвиодуне, там, где главный тракт, ведущий с юго-запада, сходится с дорогами от Акве Сулис и Глева, – советовал вождь.

За несколько дней до середины лета Караузий, неделю просовещавшись с местными сенаторами Венты, вышел из терпения и решил сам выехать им навстречу. Для поездок верхом он по-прежнему надевал штаны по обычаю германцев, но советники убедили-таки его облачить своих телохранителей-менапиев в римские доспехи. Оглядываясь назад, на колонну всадников, Караузий думал про себя, что теперь его соплеменники ничем не отличаются от любых других рекрутов, отправленных служить на противоположный конец империи.

Когда Караузий добрался до Сорвиодуна, дуротриги еще не прибыли, но погода выдалась ясная и солнечная; в такой день никому не сиделось в четырех стенах, если можно было подышать свежим воздухом. Ведя своих людей по Дурноварской дороге, Караузий думал, что больше всего ему хотелось бы оказаться на палубе корабля. Уж больно хороший день для выхода в море. А он вместо того трясется в седле, подлаживаясь под конскую поступь, да пытается вообразить, что гряды холмов – это набегающие морские волны.

Ближе к полудню кто-то из менапиев крикнул: едут! Караузий вскинул голову: над дорогой клубилось облако пыли. За последние несколько лет он научился оценивать конницу на расстоянии: по его прикидкам, приближалось десятка четыре всадников, причем лошадей они гнали быстрее, нежели посоветовал бы опытный командир: скорее всего, необходимости в том не было – просто молодецкая удаль взыграла. Караузий стиснул бока своего скакуна, и менапии, перейдя на рысь, помчались навстречу дуротригам.

Караузий заулыбался: он сразу узнал старшего брата Телери – крепко сбитого и коренастого, в отличие от сестры; вот только волосы такие же темные. Ну да император и без того сразу догадался, что это за всадники. Он окинул взглядом остальных и остался доволен: снаряжение их – развевающиеся по ветру султаны и кисти, позвякивающие украшения – скорее подходило для парадов, нежели для поля битвы; зато они решительны, и боевиты, и полны силы. И да, в седле держатся – залюбуешься.

Лишь один из всадников не мог похвалиться таким же непринужденным изяществом: он сидел на коне неуклюже и кособоко. Караузий затенил глаза рукой – и недоуменно заморгал: да это же Аллект! Император узнал его не сразу: он привык видеть своего казначея в римском платье и не иначе. А теперь на нем была шафранного цвета туника и алый плащ – как то и подобает принцу белгов.

Похоже, не он один вспомнил о своих корнях – теперь, когда им предстоит биться с Римом, подумал Караузий. Дуротриги подскакали вплотную и осадили коней в вихре пыли; он усмехнулся – и помахал рукой.

– Аллект, мальчик мой, ты что здесь делаешь? Я думал, ты в Лондинии.

– Это моя страна и мой народ, – отозвался Аллект. – Мое место здесь.

У Караузия по спине пробежал холодок, но он продолжал улыбаться как ни в чем не бывало.

– Что ж, и не поспоришь: ты привел дуротригов, а они – сразу видно! – храбрые воины! – Император оглянулся на всадников, и предчувствие беды усилилось: никто из них не улыбался.

Брат Телери выехал чуть вперед.

– А ты думал, что сражаться умеете только вы, римляне – или правильнее будет сказать, вы, германцы? Стены Рима сотрясались под натиском кельтов, когда твои соплеменники еще из болота не вылезли!

Теудиберт, один из телохранителей-менапиев, угрожающе заворчал было, но Караузий дал ему знак молчать.

– Если бы я не почитал вас за храбрецов, я бы не просил твоего отца прислать мне в помощь отряд, – спокойно проговорил он. – Сейчас Британия нуждается во всех своих сынах до единого – и в тех, чьи предки сражались с Цезарем, и в детях легионов, привезенных из Сарматии и Римской Испании, и изо всех уголков империи, чтобы пустить корни в этой земле. Мы теперь все – бритты.

– Только не ты, – перебил один из дуротригов. – Ты ж родился за морем.

– Я отдал свою кровь Британии, – возразил Караузий. – Сама Владычица Авалона приняла мою жертву. – Даже сейчас при мысли о Диэрне он воспрял душой. В крепости Порт Адурни он отдал больше, чем кровь; той ночью в ее объятиях он излил свое семя – саму свою жизнь! – и возродился к новым свершениям.

– Богиня бриттов отвергает твою кровь, – заявил Аллект. Воины разъехались в стороны, пропуская его вперед. – Дочь Эйддина Минока – не жена тебе больше. Союз разорван, мы больше не подчиняемся тебе.

Караузий побагровел от гнева. Да мальчишка никак спятил!

– Сыны племен славятся своей храбростью, – проговорил он, в последний раз попытавшись решить дело миром. – Но вот уже три сотни лет они не брали в руки оружия, кроме как для охоты. Без помощи бриттских легионов вы окажетесь для Констанция легкой добычей.

– Легионы пойдут за тем, кто им заплатит, – презрительно фыркнул Аллект. – Не такова ли вся история вашей империи? А монетные дворы – в моих руках. Из любви или за деньги, вся Британия поднимется на захватчиков. Но бриттов должен возглавить тот, в чьих жилах течет древняя кровь.

На виске Караузия запульсировала жилка.

– То есть ты…

Аллект кивнул.

– Будь у вас с Телери сын, все могло быть иначе, но она отвергла твое семя. Она вручила верховную власть мне.

Караузий невидящим взором смотрел на него. Он знал, что ему так и не удалось завоевать любовь Телери, но не думал, что она его настолько ненавидит. Мысль эта причиняла боль, ведь он по-прежнему думал о жене с теплотой, хотя Диэрна и показала ему, что такое любовь. Та часть его сознания, что еще не утратила способности рассуждать здраво, подсказывала: Аллект говорит все это, чтобы побольнее его ранить. И если бы Диэрна не вручила ему себя столь безоглядно, Аллект, может, и преуспел бы. Но воспоминание о ее любви питало Караузия как живая вода – и никакие насмешки Аллекта не могли поколебать его мужество. Это Диэрна вручала избраннику верховную власть – Диэрна, а вовсе не Телери.

Однако дуротриги явно верили Аллекту, а Караузий не мог предать доверие Диэрны, рассказав им о полученном от нее даре.

– Эти люди не связаны обещаниями, – медленно проговорил Караузий, – но ты, Аллект, клялся мне в верности. Как они могут доверять тебе, если ты предашь меня?

Аллект пожал плечами.

– Я клялся богами Рима – теми же самыми богами, которыми ты клялся служить Диоклетиану. Одна нарушенная клятва стоит другой – «око за око», как говорят христиане.

Караузий подъехал ближе, вынуждая собеседника посмотреть ему в глаза.

– Нас с тобою, Аллект, связывает больше, чем клятва, – тихо произнес он. – Мне казалось, ты меня любишь.

Юноша качнул головой.

– Телери я люблю больше.

«Телери, не Британию», – подумал Караузий.

– Ты можешь забрать ее себе, вместе с моим благословением, – мрачно проговорил он, – я в ней утешения не обрел, пусть хоть тебе повезет. Но что до Британии, сдается мне, у легионов хватит ума отказаться выполнять приказы неопытного мальчишки, пусть даже у него полны горсти золота. И может статься, что другие племена не очень-то захотят повиноваться белгам, которые подчинили их себе еще до прихода римлян. Ты, Аллект, конечно, волен попытаться, но не думаю, что народ этой земли пойдет за тобой, а я не брошу тех, кто в меня поверил…

Смерив предателя презрительным взглядом, император поворотил коня. Но отъехал он недалеко: кто-то из менапиев предостерегающе вскрикнул, Караузий прянул в сторону – и копье, брошенное братом Телери, вонзилось ему не в спину, а в бок.

В первое мгновение Караузий ощутил только сильный толчок. Затем копье под собственной тяжестью высвободилось, со стуком упало на дорогу – и Караузий почувствовал, как из-под ребер потекло что-то теплое и липкое, а следом обожгла внезапная острая боль. Послышались крики, звон мечей. Громко заржала лошадь. Караузий заморгал, пытаясь сосредоточиться – и увидел, как рухнул наземь один из его телохранителей.

«Я еще жив, – сказал он себе, – а из-за меня гибнут другие люди!» Он вдохнул поглубже: в глазах прояснилось, он выхватил меч – и, пришпорив коня, поскакал прямо на Аллекта. Но их разделяло слишком много людей. Совсем рядом блеснул клинок; Караузий отбил его, сделал выпад, почувствовал, как лезвие входит в плоть; увидел, как враг падает. Повезло, подумал Караузий; но в нем уже проснулась битвенная ярость; с каждой минутой силы его прибывали. Его менапии, видя, что вождь вступил в бой, воспряли духом и яростно атаковали противника.

Время утратило четкость. Внезапно враги куда-то подевались. Послышался стук копыт; дуротриги, окружив Аллекта тесным кольцом, отъехали в сторону: они яростно размахивали руками – по-видимому, о чем-то спорили.

– Господин, ты весь в крови! – воскликнул кто-то из менапиев.

Караузий убрал меч в ножны и прижал ладонь к боку.

– Ничего серьезного, – выдохнул он. – Оторви лоскут от плаща мне на повязку. Они превосходят нас числом, но мы им задали жару. Если мы сейчас отступим, они дважды подумают, прежде чем бросаться в погоню.

– Едем обратно в Сорвиодун? – спросил Эдфрид.

Император покачал головой. Предательство Аллекта его подкосило; он не мог себе позволить полагаться на людскую преданность – во всяком случае, пока не исцелится. Извернувшись, он посмотрел вниз, на свой бок. Рана сочилась кровью; рассмотреть мало что удавалось, но было и так понятно: положение его серьезно. И хотя держался он стойко и не жаловался, однако ж хирург, способный справиться с такой раной, вряд ли сыщется ближе чем в Лондинии. Караузий выпрямился в седле и устремил взор на запад, туда, где в голубой дымке тонули холмы.

– Перевяжи мне бок, – велел он Теудиберту.

– Господин, рана очень глубокая. Тебе требуется помощь.

– Нам туда, – заявил Караузий, указывая рукой в нужном направлении. – Исцелить такую рану возможно только в Летней стране. Мы поедем назад: сделаем вид, будто возвращаемся в город, и свернем в сторону, как только окажемся за пределами видимости. Они станут искать нас на дороге – и потеряют драгоценное время. Ну же, быстрее – из-за меня не задерживайтесь. Если я не смогу держаться в седле, привяжите меня к лошади. Если я буду не в состоянии говорить, спрашивайте дорогу на Авалон.