Хлеб сжали и связали в снопы; скошенное сено сметали в стога. Над землей царил безмятежный покой ранней осени: времени жатвы, поры урожая. Поля за пределами долины Авалон пестрели золотыми крапинами. Это хорошая примета, говорила себе Диэрна, когда за ними смыкалась стена тумана. Свадьбы обычно играли по весне или в начале лета, но, конечно же, Караузию лучше сочетаться браком в преддверии зимы, когда пиратские набеги прекратятся и у него будет время узнать жену получше, прежде чем долг снова призовет его в битву. А если она, Диэрна, ощущает себя бесконечно усталой, так только потому, что в течение последних двух месяцев трудилась не покладая рук, готовя Телери к свадьбе.

Надо думать, именно поэтому и Телери так осунулась и побледнела. Забираясь в крытую повозку, которую прислал Эйддин Минок, чтобы отвезти жриц в Дурноварию, Диэрна ободряюще похлопала девушку по плечу. Телери старалась как могла, завершая свое обучение: овладевала умением смотреть в воду и прозревать видения.

Конечно, проще всего смотреть в священную заводь, но серебряная чаша тоже годится – если Ясновидящая вдохнет достаточно священного дыма, а воду благословят подобающим заклинанием. Ведь дело не в воде, но в смотрящем. Сама Диэрна освоила это искусство так хорошо, что при необходимости могла вызвать видения в грязной лужице, всего-навсего вдохнув поглубже несколько раз, безо всяких трав и дыма. Иногда даже случалось так, что Зрение приходило к ней нежданно, само по себе, и такие видения, подсказанные великой нуждой, оказывались самыми важными из всех.

Однако Телери верила, что священно не только содержимое, но и форма, так что в числе прочего скарба она взяла с собою ларец, в котором хранилась старинная серебряная чаша, покрытая выгравированным узором из замысловатых спиралей, притягивающим взгляд, и несколько кувшинов воды из священной заводи.

Диэрна украдкой наблюдала за Телери, а та, отдернув кожаный полог, неотрывно смотрела прямо перед собою – как будто взгляд ее был способен пронзить туманы, окутавшие Тор. Но рассмотреть удавалось только христианскую церковь да скопление хижин, в которых жили тамошние монахи. Выше по холму, над священным источником, обосновалась сестринская обитель. А над ней виднелась округлая вершина Тора – голая с тех пор, как во времена первой Верховной жрицы монахи обрушили священные камни. Порою, глядя извне, трудно было поверить, будто те, кто наделен способностью проходить сквозь туманы, и впрямь обнаружат на Авалоне Большой дом, и Дом дев, и Дорогу шествий, и стоячие камни.

Для мысленного взора Верховной жрицы они были более настоящими, нежели все то, что удавалось увидеть невооруженным глазом. Многое изменилось с тех пор, как Владычица Кейлин с помощью магии отделила Авалон от мира. При Шианне жрицы начали строить из камня. К тому времени, как правление перешло к дочери Шианны, поднялись стены Большого дома, вытянутого в длину, словно римская базилика; но крыт он был соломой, а не черепицей. Внучка Шианны освятила первые колонны Дороги шествий. А бабушка самой Диэрны возвела новый Дом дев.

«А что построю я?» – задумалась Диэрна. Она покачала головой: ради ответа на этот вопрос и было предпринято нынешнее путешествие. Ее праматери строили из камня, но она, впервые за много лет обратившись ко внешнему миру, возводила незримые укрепления в сердцах людей. Или, скорее, одного человека. Но человек этот, если заложить надежную основу, воздвигнет заслон из кораблей и людей, дабы оградить Британию от саксов, – еще более надежный, нежели любая каменная стена.

Диэрна откинулась к подбитой чем-то мягким спинке сиденья, полог упал, и повозка тронулась в путь. Телери уже смежила глаза, но пальцы ее были сцеплены слишком крепко – девушка не спала. Жрица нахмурилась, впервые заметив, как исхудали запястья послушницы. После первой вспышки протеста Телери больше не возражала против брака. Напротив, исполняла все, что от нее требовалось, послушно, как то и подобает дочери Авалона. Диэрна полагала, что Телери примирилась со своей участью, но теперь задумалась: что, если девушка с головой ушла в приготовления и хлопоты, чтобы избежать неудобных расспросов?

– Телери. – Верховная жрица говорила совсем тихо, но веки девушки дрогнули. – Умение прозревать в воде видения работает в обе стороны. Каждую ночь ты будешь смотреть в воду, дабы увидеть, что происходит в Британии, – эти образы стану направлять тебе я, а со временем ты, возможно, и сама научишься их отбирать и улавливать. Но с помощью таких картин на воде можно также посылать и вести. Погрузившись в транс – если ты должным образом подготовлена и воля твоя сильна – ты сумеешь передать сообщение мне. Если что-то случится – если ты окажешься в беде – позови, и я приду.

– Больше двух лет пробыла я на Авалоне, – ответила Телери, не открывая глаз. – Я-то надеялась, что в это самое время буду проходить посвящение, а не к свадьбе готовиться. То была прекрасная мечта. Но теперь меня изгоняют – я возвращаюсь в мир. Ты сказала, меня выдадут за хорошего человека. Значит, судьба моя ничуть не хуже участи любой другой девицы высокого происхождения. Так не лучше ли одним махом разорвать все связи – раз и навсегда?

Диэрна вздохнула.

– Как ты сама говоришь, ты провела два года среди жриц. Ты отмечена знаком Авалона, Телери, даже если на челе твоем не начертан полумесяц. Жизнь твоя никогда уже не будет прежней, ведь и ты ныне не та, что когда-то. Даже если все сложится хорошо, на душе у меня будет спокойнее, если я смогу узнавать, как тебе живется. – Она подождала: ответа не последовало. – Ты злишься на меня – и, возможно, не без причины. Но не забывай ни на минуту, что Богиня – здесь, с тобой, она утешит тебя, даже если ко мне ты обращаться не захочешь.

При этих словах Телери выпрямилась и пристально поглядела на Диэрну – глаза в глаза.

– Ты – Владычица Авалона… – медленно произнесла она. – Для меня Богиня – это ты. – И девушка снова отвернулась.

«Госпожа, что я натворила?» – думала про себя Диэрна, неотрывно глядя на профиль девушки, суровый и непорочный, как на римском барельефе. Но что сделано, то сделано, – ну, или почти сделано! – а насущная необходимость, предопределившая это предательство – если, конечно, это оно и есть, – никуда не делась. Верховная жрица в свой черед закрыла глаза. «Госпожа, тебе ведомы сердца людей. Это дитя не в силах понять: то, чего Ты от нас потребовала, для меня так же трудно, так же мучительно, как и для нее. Госпожа, даруй ей утешение, которого она не приемлет от меня; даруй ей любовь…»

Поправляя впереди свободный конец тоги, Караузий пытался вспомнить, что там говорил Поллион: крупный землевладелец на территориях дуротригов, человек влиятельный, с обширными связями – и торговыми интересами в Риме. Ну да все гости, приглашенные вождем Эйддином Миноком на свадьбу дочери, могли похвастаться либо знатностью, либо могуществом, либо и тем, и другим. Мужчины – в тогах, женщины – в богато вышитых льняных платьях: столь аристократическое общество сделало бы честь даже столице империи. Лишь жрицы в строгих синих одеяниях, застывшие у двери, напоминали о том, что у Британии – свои боги и свои Таинства.

– Превосходный союз, – повторил Поллион. – Безусловно, мы все были рады узнать, что Максимиан поручил тебе командование флотом, но, породнившись с одним из наших самых именитых семейств, ты теперь и интересы Британии станешь воспринимать как свои собственные.

Внезапно оказалось, что сосредоточиться на разговоре не так уж и трудно. Жрица предложила ему этот брак как своего рода средство сообщения. Получается, в женитьбе на дочери бриттского вождя есть еще и политический подтекст, которого он, Караузий, не учел? Клеопатра вручила Антонию весь Египет, но от Телери-то ему нужна только связь с Авалоном! Надо как-то дать понять владыке Эйддину Миноку и всем прочим, что ни на что большее он не рассчитывал!

А Поллион, взяв с подноса, поданного рабом, румяный пирожок, продолжал:

– Я бывал в Риме. Даже спустя три сотни лет там по-прежнему считают, что мы прозябаем в глуши на краю света. В неспокойные времена, когда безопасность самого Рима под угрозой, о нас вспомнят в последнюю очередь, после того как справятся со всеми прочими бедами. Сколько раз мы уже это видели: Рим оттягивал войска от наших границ – под знамена воюющих императоров!

– Я присягал императору… – запротестовал было Караузий, но Поллион еще не закончил:

– Служить можно по-разному. И, может статься, тебя не потянет делать карьеру в Риме, если тебя будет кто-то ждать здесь, э? Ведь невеста твоя так хороша собой, что, уж верно, способна заставить мужчину думать только о доме! – Поллион широко усмехнулся, и адмирал тут же ощетинился. – Я ж ее помню еще нескладной девчонкой; за последние год-два она на диво расцвела!

Караузий посмотрел через всю комнату на Телери: она стояла рядом с отцом под венком из пшеничных колосьев и сухих цветов. Почему-то совсем не получалось представить ее неуклюжим, угловатым подростком! Надушенная благовониями, разубранная драгоценностями, под покрывалом из огненноцветного шелка, привезенного из восточных областей империи, Телери казалась еще прекраснее, чем в крепости. Но хотя разодета она была под стать дочери вождя, украшения лишь еще больше подчеркивали ее красоту благодаря тому, с каким уверенным достоинством и грацией девушка их носила.

Словно почувствовав на себе взгляд жениха, Телери обернулась – и на краткий миг Караузию удалось рассмотреть сквозь розоватое полупрозрачное покрывало чистые, безупречные линии ее лица – как у статуи богини на празднестве. Он быстро отвернулся. Он был мужчина, и этим все сказано – мужчина со своими, мужскими потребностями; и по мере того, как он поднимался все выше, женщины его своим вниманием не обделяли. Но даже в Риме, когда он отправлялся к куртизанкам, ему не доводилось разделить ложе с женщиной королевской крови, тем более с такой красавицей. Ей хочется поклоняться, подумал про себя он. А вот получится ли из него хороший муж, Караузий отнюдь не был так уж уверен.

– Нервничаешь? – Элий сжал его плечо. Пока «Геркулес» стоял на ремонте в Клаузенте, капитан приехал поддержать адмирала. – Я тебя понимаю! Ну да жениху поволноваться простительно! Не тревожься – в темноте все женщины одинаковы. Вспоминай, как ты провел корабль через дельту Рейна – и все получится! Главное, не торопись и почаще замеряй глубину!

Караузий попытался испепелить его взглядом, но Элий только расхохотался.

На предплечье его легла чья-то рука. Караузий, воспользовавшись предлогом, отвернулся – и встретил пронзительный взгляд темных глаз. Перед ним стоял худощавый юноша – адмирал не сразу вспомнил его имя.

– Господин, я с лета столько всего передумал… – пробормотал юнец. – Вы совершаете великое деяние во имя Британии. – Он чуть заикался, как будто речь не поспевала за обуревающими его чувствами.

Аллект, вот как его звать! Мальчик вместе с отцом приезжал на церемонию закладывания первого камня крепости Порт Адурни и потом сопроводил жриц домой. Караузий кивнул: продолжай, мол!

– В детстве я часто хворал, так что послужить в армии мне не довелось. Но тебе, чтобы достичь цели, потребуются деньги. Больше денег, чем согласится выделить император. А я в деньгах понимаю, господин! Если ты возьмешь меня в свой штат, я буду служить тебе верой и правдой!

Караузий, нахмурившись, оглядел юношу оценивающим командирским взглядом. Воина из Аллекта не выйдет, но так-то он вроде бы здоров, и если верить слухам, то он не хвастает. И, конечно же, юнец прав; адмирал и сам уже начинал понимать, что для защиты жителей Британии от него может потребоваться куда больше, нежели изложил ему в своем коротком наказе Максимиан. Что ж, страну он защитит – но и только. Так внушал себе Караузий, а в памяти, как назло, всплывали истории об армейских офицерах, которые провозглашали себя императорами.

– А твой отец что скажет?

Глаза Аллекта вспыхнули.

– Он согласен. Думается мне, он будет горд и рад.

– Хорошо. Я беру тебя на службу – пока неофициально; поработаешь с нами всю зиму. Если хорошо себя зарекомендуешь, посмотрим, не оставить ли тебя в штате на постоянной основе, когда весной начнется военная кампания.

– Господин! – Аллект по-военному отсалютовал – не слишком-то удачно, зато с таким восторгом, что внезапно показался сильно младше своих лет. Возникла неловкость: Аллект отчаянно пытался справиться с обуревающими его чувствами. Наконец Караузий сжалился над юношей:

– Вот тебе мой первый приказ – пойди выясни, когда наконец начнется церемония!

Аллект выпрямился и зашагал прочь, изо всех сил пытаясь по-военному чеканить шаг. А Караузий спрашивал себя, прав ли он, что взял юнца в штат. Молодой бритт представлял собою любопытную смесь: зеленый юнец, рассуждающий как зрелый муж; неуклюжий и неловкий на людях, но по всем отзывам – умный, пробивной, напористый делец. Ну да в армии найдется применение самым разным талантам. Если Аллект сможет выдержать физические нагрузки, сопряженные с военной службой, а также и жесткую дисциплину, он, глядишь, окажется весьма полезен.

Адмирал на мгновение нахмурился, задумавшись о своих обязанностях командующего флотом. Свадьбу назначили на самый конец сезона навигации, но хорошая погода продержалась дольше, чем ожидалось. Тем, кто приехал на праздник из дальних мест, несомненно, повезло; но какие-нибудь дерзкие саксы вполне могут ухватиться за возможность сходить в последний набег, прежде чем начнутся шторма. А если пираты и впрямь нагрянут, он будет здесь – вместо того, чтобы нанести ответный удар от одной из крепостей Пролива; а к тому времени, как он узнает о нападении, морских волков уже и след простынет.

Некое чувство, не в пример более тонкое, чем слух, вернуло его в настоящее. Караузий поднял голову: перед ним стояла Диэрна.

Он вдохнул поглубже и жестом указал на толпу гостей.

– Ты хорошо потрудилась: все мы пляшем под твою дудку. Ты довольна?

– А ты? – Верховная жрица невозмутимо глядела на него, глаза в глаза.

– Как принято говорить в ходе битвы: еще не вечер.

Диэрна изогнула бровь.

– Боишься?

– С тех пор, как я познакомился с тобой, я чего только не наслушался об Авалоне. Говорят, будто Рим одолел друидов, но не их жриц; будто все вы – колдуньи и чародейки, подобно тем, что жили на острове Сена в Арморике – наследницы древней силы. – Некогда Караузию удавалось одним только взглядом нагнать страху на врагов, пришедших убить его, но сейчас для того, чтобы не опустить глаза перед этой женщиной, ему потребовалась вся его сила воли.

– Мы – всего лишь смертные женщины, – мягко проговорила жрица, – хотя все, чему мы обучены, дается ценой немалых трудов; возможно, правда и то, что мы храним некие Таинства, римлянами давно утраченные.

– Я гражданин Рима, но я не римлянин. – Караузий снова поддернул свободный конец тоги. – Когда я был мальчишкой, в болотах Германии, там, где Рейн впадает в Северное море, еще жили ведуньи племени менапиев. Они тоже владели мудростью, но в вас я ощущаю нечто более упорядоченное, более жесткое: нечто такое, что напоминает мне жрецов, которых я встречал в Египте.

– Очень может быть… – Верховная жрица с интересом посмотрела на него. – Рассказывают, будто те, кто бежал из Затонувших земель, нашли прибежище во многих гаванях, и что египетские мистерии сродни нашим. А ты помнишь?

Караузий заморгал: ее многозначительный тон сбивал его с толку. Что-то похожее она уже спрашивала в крепости Порт Адурни.

– Помню? – переспросил он, и жрица с улыбкой покачала головой.

– Это не важно. В любом случае, сегодня все твои мысли заняты невестой…

Оба оглянулись на Телери.

– Она красавица. Но я не ждал такой традиционно римской церемонии…

– Ее отец хотел быть уверенным, что этот союз признают, – объяснила Диэрна. – Сколько-то лет назад одну из наших женщин выдали за римского офицера Констанция по нашему обряду, и мы слыхали, что теперь ее считают его конкубиной.

– А каковы же обряды Авалона? – Голос Караузия в свою очередь понизился едва ли не до шепота.

– Мужчина и женщина соединяются как жрец и жрица Владыки и Владычицы. Он несет в себе силу Увенчанного Рогами, который одаряет жизнью поля и стада, а она принимает его как Великая Богиня, как Мать и как Невеста.

Интонации ее голоса всколыхнули в нем неведомые чувства. На долю секунды ему померещилось, будто он того гляди вспомнит что-то давно позабытое, но бесконечно важное. Затем снаружи послышалось блеяние предназначенной в жертву овцы, и момент был упущен.

– От такой церемонии я бы не отказался, – тихо проговорил Караузий. – Но пора уже приступать к обрядам Рима. Благослови нас, Владычица Авалона, а мы уж сделаем все от нас зависящее.

Гаруспик, стоя в дверях, жестом пригласил их войти. Караузий выпрямился, ощущая на предплечьях знакомое волнующее покалывание: так бывало, когда после долгого ожидания начиналась битва. Вот и сейчас все то же самое, внушал он себе, выходя вперед; свадебные гости выстраивались за ним. Да, это был праздник – но он вступал в неизведанные воды.

За пределами брачного покоя веселье шло полным ходом. Правитель, радуясь, что не потерял дочь, отправив ее на Авалон, а, напротив, выдал ее замуж за влиятельного человека, закупил огромное количество галльского вина, и свадебные гости воздавали угощению должное. Караузий глядел на невесту и жалел про себя, что не может поступить так же. Но хороший офицер при исполнении не пьет.

А он, конечно же, был при исполнении – ему предстояло исполнить супружеский долг. Женщина, что ждала его на широком ложе, была чудо как хороша собой. И, наверное, добронравна – и, раз прошла обучение на Авалоне, мудра. Но она ему чужая.

Караузию и в голову не приходило, что это окажется проблемой. Ему ведь доводилось развлекаться с куртизанками и с блудницами при военном лагере, не поинтересовавшись даже именем девицы. Но сейчас он осознал, что от брака хочет большего. Телери лежала, натянув простыню под самый подбородок, и смотрела на него перепуганным взглядом – как лань на охотника. Караузий улыбнулся, пытаясь ее успокоить, и стянул с себя тунику. Она стала его женой по римскому закону, но по обычаю бриттов, равно как и его собственного народа, брак не совершен, пока не закончится свадебный пир и жених не овладеет невестой.

– Хочешь, я погашу светильник? – спросил он.

Телери молча кивнула. Караузий испытал минутное сожаление – что толку жениться на хорошенькой женщине, если нельзя полюбоваться ее телом? Однако ж при виде такой красоты он того гляди оробеет, а в темноте все женщины одинаковы. Караузий откинул покрывало и лег рядом с молодой женой: кровать застонала под его тяжестью, а вот Телери по-прежнему молчала. Вздохнув, он протянул руку и коснулся ее волос. Кожа у нее – словно шелк… Рука его сама собою скользнула от щеки к шее, а оттуда – к тугой округлой груди. Девушка резко вздохнула и замерла, вздрагивая под его ладонью.

Не попытаться ли расположить к себе молодую жену любовной беседой? Молчание девушки обескураживало, слова на ум не шли. Но если разум Караузия бездействовал, то тело жадно откликалось на трепет упругой плоти под его пальцами. Караузий попытался замедлить происходящее, подождать, пока не будет готова и она, но Телери просто лежала неподвижно, безучастно принимая его ласки. Он раздвинул ей бедра. И сдержаться уже не смог. Со стоном он вошел в нее, впившись ей в плечи. Телери вдруг всхлипнула, отбиваясь, забарахталась под ним, но он уже сорвал свой приз.

Все закончилось быстро. Потом Телери свернулась калачиком на боку, спиной к мужу. А Караузий долго лежал без сна, прислушиваясь к ее дыханию, пытаясь понять, не плачет ли она. Но нет, ни звука… Постепенно он расслабился. Он твердил себе, что на первый раз все прошло очень даже неплохо – а постепенно, по мере того как они попривыкнут друг к другу, станет еще лучше. Возможно, какой-то неземной любви ждать не стоит, но пройдет какое-то время, они с Телери сживутся друг с другом и, конечно же, проникнутся друг к другу уважением и теплыми чувствами, а большинству пар не дано и этого.

Караузий не привык спать не один, так что сомкнуть глаза долго не удавалось. Он глядел в потолок и размышлял про себя о дислокации войск, о снабжении и поставках продовольствия; больше всего ему хотелось зажечь светильник и поработать. Но он не знал, задремала ли жена, и боялся ее потревожить. Спустя какое-то время он все-таки забылся беспокойным сном, и привиделось ему, что он снова на корабле, палуба под его ногами ходит ходуном, а он рубится с полчищами безликих врагов.

Когда в дверь постучали, он сперва подумал, что это таран ударил в борт корабля. Затем послышались голоса; постепенно Караузий разобрал слова.

– Госпожа, до утра просили не беспокоить – ну не в третьем же часу! Во имя Юноны, сегодня у адмирала первая брачная ночь! Никак нельзя к нему врываться!

– Если адмирал рассердится, я возьму вину на себя, – возразил женский голос. – Ты готов понести ответственность за то, что вовремя не сообщил адмиралу важные для него вести?

– Вести? – удивился стражник. – Но никаких посыльных не приходило…

– А я в посыльных не нуждаюсь. – Голос женщины изменился; Караузий уже поднялся с постели и, натягивая тунику, поежился: на него словно бы дохнуло стужей, которая не имела никакого отношения к ночной прохладе. – Ты сомневаешься в моих словах?

Злополучный стражник, оказавшийся между молотом и наковальней – с одной стороны приказ, с другой – всесильная жрица, – был избавлен от необходимости отвечать: Караузий уже приоткрыл дверь.

– Что случилось?

При виде него напряженное лицо Диэрны расслабилось, она улыбнулась. Она была в накидке поверх ночной рубахи; распущенные волосы рассыпались по плечам словно пламя. Но Верховная жрица тут же снова посуровела.

– Саксы опять напали.

– Откуда ты знаешь… – начал было он, но Диэрна только рассмеялась.

– Ты выполнил свою часть нашей договоренности. А я, по-твоему, о своем обещании забуду? Я знаю, как ты тревожишься о том, что оставил побережье без присмотра; нынче ночью я смотрела в чашу Прозрения. Я же тебе рассказывала – я всю осень учила этому Телери.

Караузий глубоко вздохнул и окончательно стряхнул с себя сон, осознав наконец зловещий смысл ее слов.

– И что ты увидела?

– Город в огне – кажется, это Клаузент, – два корабля вытащены на берег. Пираты не торопятся: они уверены в своей безнаказанности. Если поспешишь, застанешь рассветный прилив и подкараулишь их за островом Вектис, когда разбойники поплывут домой вместе с награбленной добычей.

Адмирал кивнул – и принялся отрывисто отдавать приказ за приказом. Застывший с открытым ртом стражник разом отмер и вытянулся в струнку. Караузий с трудом сдержал улыбку; а в следующую минуту его захлестнуло предвкушение битвы – и все прочие соображения отступили на задний план. Воевать – это он умеет, в этом он разбирается.

Ту зиму новобрачные провели в Дубрисе, римской крепости на юго-восточном побережье, в области, известной как Кантий, по названию тамошних племен. Телери думала, что возненавидит Дубрис уже за то, что это не Авалон. Но если вилла над меловыми утесами, где поселил ее Караузий, и напоминала клетку, то очень уютную, со всеми удобствами; а высокие и рослые светловолосые кантии хоть и не походили на ее бойких, быстроглазых соплеменников из западных областей, встретили молодую хозяйку радушно и были к ней неизменно добры. Ее муж то и дело отлучался из дому – лично присмотреть за возведением новой крепости Порт Адурни или дополнительных укреплений в Дубрисе.

Часть добычи, отобранной у пиратов, разбитых на следующий же день после свадьбы адмирала, Караузий вернул законным владельцам. И послал в Рим за разрешением продать все то, на что никто не заявил своих прав, а вырученные средства вложить в оборону Саксонского берега.

И даже будучи дома, Караузий почти все время проводил со своими офицерами: корпел над картами, обсуждал стратегию. Телери почти не видела мужа. Поначалу она облегченно выдохнула: она-то боялась, что мужские прикосновения вновь пробудят в ней воспоминания о страшном насильнике, но практики Авалона сослужили ей добрую службу.

Когда Караузий искал супружеской близости, ей нужно было всего-то отозвать свой дух из тела – и она ровным счетом ничего не чувствовала, ни боли, ни страха. Ей и в голову не приходило, что муж это замечает; но спустя какое-то время Телери начала подозревать, что он нарочно ее избегает.

В день середины зимы римляне праздновали Сатурналии. Адмирал дал своим людям выходной и вернулся на виллу: он нуждался в отдыхе, как никто другой. В канун солнцестояния был устроен пышный пир. То было время для веселья и радости, и вино лилось рекой. Даже Телери позволила себе чуть больше сладкого галльского вина, чем обычно. На Авалоне эту ночь отметили бы священными обрядами, дабы, подобно повитухам, помочь новорожденному солнцу вернуться в мир. Телери видела церемонии зимнего солнцестояния только раз – и однако ж при одной только мысли об их красоте на глаза у нее наворачивались слезы.

Так что она немного злоупотребила вином – и к вящему своему изумлению, когда все встали от стола, обнаружила, что ноги у нее подкашиваются.

– Меня ноги не держат! – возмущенно воскликнула она. Люди засмеялись; да ей и самой это показалось ужасно забавным. Но от хохота она и впрямь зашаталась – Караузий едва успел подхватить ее на руки. Глядел он озадаченно – словно сам не понимал, как она туда попала.

– Я твоя жена, – торжественно покивала она. – Можешь меня отнести.

Караузий понес ее по коридору; голова у Телери кружилась, перед глазами все плыло; она крепко-накрепко вцепилась в мужа – и не выпустила его даже тогда, когда он бережно уложил ее на постель.

– Послать за твоей прислужницей, чтоб она тебя раздела? – спросил Караузий, пытаясь осторожно разжать ее пальцы.

– Раздень меня сам, муженек, – пробормотала Телери, посмотрела ему в лицо и улыбнулась. Она и сама знала: ею движет не любовная страсть, но одиночество. Однако если он останется с нею, она перестанет неотступно думать про Авалон.

– Ты просто выпила лишнего, – успокоил Караузий. Мышцы его рук уже не ощущались твердыми как камень под ее пальцами.

– Так и ты тоже! – неожиданно хихикнула она.

– И в самом деле так, – удивленно отозвался он, словно совершив неожиданное для самого себя открытие.

Телери потянула его за тунику; Караузий тяжело плюхнулся на постель рядом с женой и неловко поцеловал ее. Просто быть рядом, просто прижаться к родному человеку – уже утешение, думала про себя молодая женщина, когда Караузий принялся раздевать ее. На сей раз она искренне хотела, чтобы муж почувствовал себя желанным, да только почему-то мысленно отдалялась от него больше и больше, словно все это происходило не с нею. Когда наконец Караузий подмял ее под себя, Телери попыталась найти прибежище в круговерти обрывочных образов – но среди них неожиданно предстало лицо Аллекта.

Поутру Телери проснулась с больной головой, плохо помня, что было накануне. Караузий уже ушел, но на полу так и остался лежать его плащ, сброшенный ночью. Значит, супружеские ласки ей не приснились. По крайней мере, муж больше не внушает ей страха, думала молодая женщина, пока служанка ее одевала. Но когда супруги встретились за завтраком, Караузий был смущен и растерян, и словно бы не знал, что делать и что говорить. Или, может, у него тоже голова разболелась с похмелья.

Впрочем, если после этой ночи отношения супругов и не ухудшились, ближе друг к другу они не стали.

Потянулись темные зимние дни. Караузий все чаще приглашал на виллу старших офицеров. А Телери то и дело оказывалась в обществе Аллекта и сочувственно его выслушивала, когда тот жаловался на бестолковость армейской жизни. Терпение юноши и впрямь было на исходе.

– Финансирование армии поставлено из рук вон плохо! – восклицал Аллект, когда они вдвоем гуляли вдоль утесов. – Налоги взимают в Британии, отправляют деньги в Рим, и только тогда, если император сочтет нужным, небольшая их часть возвращается обратно. Да любой торговец при такой системе давно разорился бы! Не разумнее ли было бы рассчитать, сколько средств необходимо выделить для защиты Британии, и вычесть эту сумму из налогов, поступающих в столицу?

Телери кивала. Убеждать Аллект умел. Молодая женщина привыкла к гражданской форме правления, когда финансирование осуществляется за счет пожертвований от богачей, занимающих должности местных магистратов; она никогда не задумывалась о том, как трудно наладить оборону целой провинции.

– А нельзя ли потребовать, чтобы здешние жители, для защиты которых и возводятся форты Караузия, вкладывали деньги в их постройку?

– Так нам и придется поступить, если Максимиан не выделит еще денег. – Аллект, подбоченившись, глядел в морскую даль. Телери подумала про себя, что армейская жизнь сказалась на нем самым благотворным образом. Пронзительный взгляд не поменялся, но в ходе многочасовых упражнений кожа его загорела до бронзового оттенка. Спина выпрямилась, тощие руки-ноги обросли мышцами.

– Я ссудил значительные суммы под проценты, со сроком выплаты в начале навигации; это принесет нам некоторую прибыль. Но, чтобы делать деньги, нужны еще деньги. Попросить магистратов о пожертвованиях – это хорошая идея, – Аллект улыбнулся молодой девушке той самой улыбкой, что преображала его лицо словно по волшебству, – да только чтобы вытрясти золото из наших соотечественников, понадобится больше, нежели веские доводы. Они умеют быть щедрыми – если хотят пустить пыль в глаза. По достоинству оценить укрепления, которые защищают земли соседнего племени – на это их воображения не хватит. Надо бы мне взять тебя с собою, Телери, ты магистратов очаруешь – они кошельки и развяжут! Перед твоей улыбкой им ни за что не устоять!

Телери невольно краснела, думая про себя, что, невзирая на все его жалобы, армия пошла Аллекту на пользу: он не только окреп физически, но и общаться с людьми научился. Еще год назад он бы до такого комплимента ни за что не додумался!

С каждым днем становилось теплее, хотя шторма все еще обрушивались на побережье. Караузий перенес ставку в крепость и увез с собою супругу. Союз с вождем Эйддином Миноком и незримое покровительство Авалона были, безусловно, ценны, но на Телери адмирал женился не только поэтому. Настало время проверить, удастся ли достичь главной, тайной цели, ради которой Караузий и держал воспитанницу Авалона при себе. Телери взяла за привычку ложиться рано – что было не так уж и трудно теперь, когда Караузий по необходимости проводил все вечера за работой со своими подчиненными. Никто не знал, что молодая женщина поднимается еще до рассвета, в кромешной темноте садится перед серебряной чашей и неотрывно вглядывается в воду, проясняя сознание и ожидая весточки с Авалона.

Поначалу ей было непросто сосредоточиться, но очень скоро это время суток ей особенно полюбилось. В тихие часы, когда вся крепость спала, Телери воображала, будто снова вернулась в Дом дев. Она занимала свои мысли, размышляя обо всем, что когда-то там узнала; и с удивлением обнаружила, сколько всего помнит по сей день – и насколько лучше понимает все то, чему ее учили.

Однажды ночью, в конце месяца Марса, Телери вдруг осознала, что думает о Диэрне скорее с сожалением, нежели с гневом, который прежде так часто примешивался к ее воспоминаниям. Эта перемена в восприятии сработала удивительным образом – так камень, сдвинувшись, дает выход воде, скопившейся за плотиной: в воде проступили черты Верховной жрицы.

Глаза Диэрны расширились: Телери поняла, что и жрица ее видит. Сердце молодой женщины болезненно сжалось: Диэрна смотрела на нее с облегчением и с любовью. Губы ее задвигались. Телери ничего не слышала, но поняла вопрос и ободряюще улыбнулась. И в свою очередь с помощью жеста попыталась спросить: как там, на Авалоне? Верховная жрица закрыла глаза, нахмурилась. Лицо ее помутнело. И Телери увидела Авалон, мирно дремлющий под звездами. Увидела Дом дев и жилище жриц, ткацкие мастерские и красильню, и кухни, и сарай, где сушили травы и готовили из них снадобья. Вон яблоневый сад, вон дубовая роща, а вон поблескивает священный источник; а над всем над этим, точно неусыпный часовой, высится островерхий силуэт Тора.

Телери тоже закрыла глаза, пытаясь вызвать перед внутренним взором крепость Дубриса и гавань, где на волнах прилива покачивались пришвартованные военные корабли. Затем в мыслях возник Караузий, широкоплечий, сосредоточенный; седины в его волосах в сравнении с прошлым годом поприбавилось. У его плеча непрошеным явился Аллект – глаза его сияли радостным возбуждением. А в следующий миг воля Телери, непривычной к таким трудам, дрогнула, ослабела; молодая женщина растерянно заморгала – в чаше перед нею тускло поблескивала вода, а за окном занимался бледный рассвет.

Караузий оторвался наконец от карты береговой линии и выпрямился, поморщившись: мышцы спины немилосердно ныли. Как долго простоял он, склоняясь над столом? Карта была начертана на коже: ее можно было свернуть и взять с собой или растянуть на столе, прибив колышками к деревянной поверхности. Деревянные фишки, изображающие корабли и поставки, расставлялись рядом с изображениями крепостей или городов: их было нетрудно пересчитать и передвинуть. Если бы с той же легкостью можно было перемещать корабли и людей! Но непредсказуемость погоды и сердца человеческого способны сорвать самый продуманный план!

В крепости царили покой и безмолвие, как это обычно бывает между полуночью и рассветом, когда спят все, кроме часовых на стене. Ну и Караузия с Аллектом. Юноша передвинул еще три деревянных «мешка с зерном» от картинки с изображением Дубриса к Рутупии и вскинул глаза на своего командира.

– Думаю, зерна нам хватит. – Аллект поставил черточку на восковой табличке. – Разжиреть мы не разжиреем, но и голодать никто не будет. – Он подавил зевок.

– Людям нужно не только есть, но и спать, – напомнил Караузий, с улыбкой глядя на него. – Даже нам с тобой. Ступай уже в постель, Аллект, добрых тебе снов.

– Да я не устал, правда! Другие крепости…

– Подождут до завтра. На сегодня ты сделал больше чем достаточно.

– Значит, ты моей работой доволен? – спросил вдруг Аллект. Караузий нахмурился, не понимая, чем вызван такой вопрос.

– Прошлой осенью ты принял меня на службу неофициально, – продолжал Аллект. – Твои офицеры меня знают, но за пределами крепости военная форма подкрепила бы мой авторитет. Ну то есть, – добавил он, внезапно оробев, – если я заработал себе место в твоем штате.

– Аллект! – Адмирал схватил его за плечи и основательно встряхнул. Юноша выпрямился; его темные глаза блестели, словно он с трудом сдерживал слезы. На краткий миг он напомнил Караузию Телери: ведь у обоих – тонкие черты лица и темные волосы, характерные для племен западных областей. Их можно было бы принять за родственников – очень дальних, конечно; как говорится, седьмая вода на киселе.

– Мальчик мой, и ты еще сомневаешься? У меня в голове не укладывается, как я вообще без тебя справлялся! Если тебе нужна форма, ты ее получишь.

Аллект ослепительно улыбнулся и, склонившись, поцеловал адмиралу руку. Караузий выпустил его плечо – такая чувствительность его несколько удивила, но и растрогала.

– Ступай поспи, – мягко посоветовал он. – Тебе нет нужды изнурять себя до полусмерти у меня на службе, чтобы лишний раз доказать свою преданность.

Аллект ушел, а Караузий еще долго смотрел ему вслед и улыбался. «А ведь у меня мог бы быть такой сын… сын от Телери», – подумал он вдруг. Да, он взял за себя Телери по другим причинам, но она его жена. Так почему бы ей и не подарить ему сына – сына, который родится в этой земле и последует по его стопам?

Караузий зашагал по коридору к своим покоям – еще более нетерпеливо, чем обычно. Телери ясно дала ему понять, что его объятия ей неприятны, но ведь большинство женщин мечтает о детях. А если она родит ребенка, может, она со временем преисполнится теплых чувств к отцу своего малыша.

Он вошел в спальню: постель была пуста.

Караузий застыл на пороге: при мысли о том, что его предали, обманули, сердце пронзила невыносимая боль. Но тут вмешался здравый смысл. Даже будь Телери из тех женщин, которые не прочь закрутить любовную интрижку за спиной мужа, она слишком умна, чтобы проделывать это ночью, когда все спят по своим комнатам, всем известно, кто и где находится, а по коридорам расхаживают часовые. Адмирал на цыпочках пересек спальню и толкнул дверь во внутреннюю комнату.

На низком столике горел светильник. Отблески отражались от ободка серебряной чаши и скользили по белым одеждам Телери. Адмирал переступил порог, и пламя дрогнуло, но молодая женщина не двинулась с места. Едва смея дышать, Караузий опустился на колени рядом с женой.

Телери не сводила глаз с темной поверхности воды, губы ее шевелились.

– Диэрна… – прошептала она и снова замерла, словно прислушиваясь.

– Госпожа, – промолвил наконец Караузий так же тихо, – обрати взор свой к берегам Британии. Что ты видишь? – Адмирал сам не знал, к которой из двух обращается; Телери пошевелилась, но Караузий не был уверен, кто ему отвечает.

– Черная вода… вижу реку, низкие берега, темные кроны деревьев на фоне звезд. – Мерно раскачиваясь из стороны в сторону, она перевела дух. – Сильное течение… Мерцает рябь на воде… Блестят мокрые весла, поднимаясь над водой…

– Это военные корабли? Сколько их? – рявкнул Караузий. Молодая женщина вздрогнула, но спустя несколько секунд ответила:

– Шесть… идут вверх по течению…

– Где? – На сей раз Караузий говорил тише, но в голосе звенело нетерпение. – Что за река? Что за город?

– Я вижу мост… красные каменные стены… – не сразу последовал ответ. – Диэрна говорит… это Дуробриве! Спеши! Нельзя терять ни минуты! – В последних словах, хоть произнесла их и Телери, настолько явственно прозвучал голос Диэрны, что Караузий недоуменно заморгал. Молодая женщина покачнулась, и муж подхватил ее на руки.

С неистово бьющимся сердцем Караузий отнес молодую женщину на постель. И хотя ему не терпелось пуститься вдогонку пиратам, он задержался, чтобы заботливо подоткнуть ей одеяло. Телери не пробудилась, но дыхание ее постепенно выравнивалось, становилось все размереннее и спокойнее, как оно и бывает во сне. Лицо ее казалось отрешенно безмятежным, как у весталки или ребенка; Караузий просто не понимал, как это он еще недавно смотрел на нее глазами страсти.

– Госпожа, благодарю тебя. – Караузий нагнулся и поцеловал ее в лоб. И стремительным шагом вышел из комнаты, на ходу отдавая приказы. Едва переступив порог, он напрочь позабыл о жене.

С военной точки зрения последующие несколько месяцев оказались по большей части успешными. Зрению Диэрны случалось и ошибиться, а Телери не всегда могла понять видения, ей посылаемые. А иногда Караузий уже был в море и предостеречь его не представлялось возможным. Но, как и обещала Верховная жрица, союз с Авалоном наделил адмирала преимуществом, позволившим если не уничтожить врага полностью, то хотя бы уравнять силы. И если римляне не всегда успевали к месту событий, чтобы помешать грабежам, обычно они прибывали вовремя, чтобы покарать негодяев. Торговые суда выходили из гаваней Британии, доверху нагруженные невостребованной добычей, которую Караузий отправлял в Рим.

В конце лета, когда на лугах уже высились стога сена, а ячмень клонился под серпом жнеца, Караузий созвал на совет всех бриттских вождей с территорий Саксонского берега, чтобы обсудить будущее обороны Британии. С помощью Телери адмирал добился куда большего, чем ожидал от него Максимиан. Но и этого было недостаточно. Чтобы по-настоящему обезопасить вверенную ему страну, Караузию следовало каким-то образом убедить тех, кто живет вдали от моря, помочь ему. Встречу назначили в большой базилике Венты Белгарум – ведь только она вместила бы всех приглашенных.

Караузий встал и машинально расправил тогу, чтобы она ниспадала изящными складками, как на римских статуях. За последние два года ему приходилось носить тогу достаточно часто, так что он давно уже не раздражался на неудобство. Он перекинул свободный конец через левое плечо, поднял руку и призвал собрание к порядку, подумав про себя, что величавые, церемонные движения, обусловленные ношением тоги, во многом объясняют римский идеал dignitas – достоинства.

– Друзья мои, я не могу похвастаться ораторским талантом, которому обучают в Риме. Я простой солдат. Не будь на меня возложены обязанности дукса дорог Арморики и Нервии – Dux Tractus Armoricani et Nervicani[26] – я бы тут перед вами не стоял, так что прошу меня простить, если я стану говорить с солдатской прямотой. – Караузий помолчал, оглядев тех, что сидели перед ним на скамьях, задрапировавшись в собственные тоги. Если судить по платью, можно было подумать, адмирал обращается ни много ни мало как к римскому сенату, однако среди собравшихся попадались и такие, чья светлая кожа и рыжие волосы выдавали чисто кельтское происхождение, а тонкие, выразительные лица свидетельствовали о принадлежности к народу еще более древнему.

– Я созвал вас, чтобы поговорить об обороне ваших родных земель, которые стали домом и мне, – продолжал он.

– Это дело армии – защищать наши земли, – откликнулся кто-то с задней скамьи. – И у тебя хорошо получается. Я-то тут при чем?

– Не так хорошо, как хотелось бы. – Дюжий детина возмущенно зыркнул на говорившего, а затем, набычившись, обернулся к Караузию. – Двух месяцев не прошло с тех пор, как это пиратское отребье напало на Вигниацис. А ты где был, когда горели мои мастерские?

Караузий нахмурился. Сидевший рядом Аллект шепнул:

– Его звать Требеллий, ему принадлежит бронзовая плавильня. Он поставляет на наши корабли арматуру.

– А я как раз гнался за пиратом, который потопил судно с твоим грузом, – не задержался с ответом адмирал. – Воистину твой товар служит нам на совесть; молю богов, чтобы плавильня поскорее заработала снова. Ты ведь не думаешь, что я готов поставить под удар мастерские, в изделиях которых так отчаянно нуждаюсь?

Поднялся одобрительный гул.

– Флот делает для нас все возможное, Требеллий. Не надо жаловаться, – вмешался Поллион: он-то и помогал устроить эту встречу.

– Мы действительно делаем все возможное, – эхом подхватил Караузий, – но порою, как только что указал наш друг, этого оказывается недостаточно. У нас кораблей – раз, два и обчелся, они не могут оказаться в нескольких местах сразу. Если бы мы смогли перестроить и дополнительно укрепить наши форты и возвести новые, если бы у нас было больше кораблей, вам не пришлось бы оплакивать разграбленные дома и сожженные стены.

– Это все хорошо, но от нас-то ты чего хочешь? – откликнулся один из жителей Клаузента.

В поисках вдохновения Караузий оглядел настенные фрески, где Юпитер, подозрительно похожий на Диоклетиана, вручал венок Гераклу с лицом Максимиана.

– Хочу, чтобы вы вспомнили о вашем долге как отцы города и почетные граждане. Вам не впервой жертвовать средства на благоустройство площадей и улиц и вкладываться в постройку общественных зданий. Я лишь прошу, чтобы часть этих денег была направлена на их защиту. Помогите мне возвести новые крепости и накормить своих воинов!

– Ну, ты их задел за живое! – пробормотал Аллект. Собравшиеся загомонили, заспорили, поднялся оглушительный шум.

– Одно дело – отстраивать свои города. – Поллион решительно поднялся на ноги и заговорил от имени всего собрания. – Мы к этому привычны, и средств у нас пусть впритык, но хватает. Но защита страны – это обязанность императора. Иначе зачем мы облагаем наш народ такими непомерными налогами и отсылаем деньги в Рим? Если бы мы сами оплачивали свои оборонительные укрепления, стал бы он разбазаривать наши денежки на Сирию или на очередной поход против готов?

– Пусть нам позволят оставлять налоги, собранные здесь, в Британии, для поддержки своих собственных правителей, и мы охотно вложимся в постройку крепостей! – подхватил вождь Эйддин Минок. – Но несправедливо отбирать все и ничего взамен не давать.

Стены содрогнулись: большинство собравшихся одобрительно завопили. Караузий попытался объяснить людям, что у него нет возможности заставить императора прислушаться – он может только слать отчеты и доклады с пожеланиями и рекомендациями, но голос его потонул в общем гуле.

– Император обязан нам помочь! – кричали люди. – Если ты походатайствуешь перед Диоклетианом о защите нашей страны, мы тебя поддержим. А защитить нас он должен, и никак иначе! Пусть тот, кто желает именоваться императором Британии, заслужит право на этот титул!

– Что будешь делать? – спросил Аллект, встревоженно глядя на адмирала. Караузий болезненно поморщился.

Цериал расставил в саду ложа для трапезы. Сумерки позднего лета одевали деревья золотистой дымкой, сквозь которую доносился тихий плеск реки среди тростников. Нарушить эту мирную грезу разговорами о войне казалось едва ли не святотатством.

– Пошлем письмо Диоклетиану. – Караузий понизил голос, словно опасаясь, что его подслушают, хотя рядом были только Аллект с Элием. – Конечно, именно так мы и поступим, но я знаю, насколько он сейчас стеснен в средствах: на помощь Рима я бы особо надеяться не стал.

Адмирал допил вино, надеясь с его помощью облегчить головную боль, и подоспевший раб наполнил его кубок заново.

– Не понимаю, почему вы, бритты, так недальновидны! Просить императора о деньгах просто бессмысленно. Он же надзирает над всей империей: со своего места он видит и другие провинции, города и страны, которые, возможно, нуждаются в средствах куда больше, нежели Британия.

– В том-то и беда, – вдумчиво ответил Цериал. – Моих соотечественников трудно заставить выглянуть за стены своих собственных городов, а уж дальше наших берегов они и вовсе не видят. Они считают, что уже оплатили защиту и не должны платить дважды…

Караузий закрыл глаза; голова у него раскалывалась надвое. С одной стороны, за двадцать лет военной службы он затвердил наизусть ответы на такого рода вопросы и теперь досадовал на этих провинциалов, которые в толк взять не могут, что благополучие отдельных провинций зависит от силы империи в целом. Но с другой стороны, его новое «я», родившееся, когда жрица оросила землю его кровью, возражало: безопасность Британии важнее всего на свете – и даже его клятвы императору.

– Я сделал все возможное, чтобы добыть денег, но с помощью доступных нам средств ничего больше не добьешься. – Голос Аллекта доносился словно бы откуда-то издалека.

– С помощью доступных нам средств… – повторил адмирал. Внезапно у него родилась идея – не иначе как подсказанная внутренним разладом. Если ни император, ни бриттские вожди на помощь не придут, придется придумать третий способ. Он приподнялся на локте и окинул угрюмым взглядом гостей.

– Боги свидетели, я пытался играть по правилам! Но если мой долг требует от меня этими правилами поступиться, что ж, так тому и быть! Когда мы захватываем пиратский корабль, даже по императорскому закону я имею право на долю добычи. Отныне и впредь часть военных трофеев будет отходить и Британии. Аллект, полагаюсь на тебя: верю, ты сумеешь составлять наши доклады так, чтобы… из них не явствовало, что происходит.