– До чего ж я рад тебя видеть – мы уже всякую надежду утратили после этакого шторма! – Август Максимиан оторвался от восковых табличек и улыбнулся вошедшему.

Караузий вытянулся по стойке «смирно», резко стукнув себя в грудь в приветственном жесте. Он не рассчитывал застать младшего императора в Гесориаке. Максимиан, приземистый и коренастый, с проседью в волосах, слегка раздобревший, правил западной частью Римской империи. За двадцать лет службы Караузий приучился отвечать так, как будто в комнате находился сам Диоклетиан.

– Боги явили мне милость, – проговорил адмирал. – Один из моих кораблей затонул, но второму удалось вернуться в Дубрис. А меня ветра зашвырнули через Пролив: повезло мне добраться до Клаузента, прежде чем «Геркулес» разбило о скалы или вынесло в открытое море.

– Воистину так. Но боги благоволят к тем, кто не сдается, даже если надежды не осталось. Ты удачлив, Караузий, а удача – свойство еще более редкое, чем умения и таланты. Нам было бы жаль потерять тебя.

Максимиан жестом пригласил гостя сесть. В комнате присутствовал еще один человек, помоложе; теперь и он явно почувствовал себя свободнее. Караузию хватило одного взгляда, чтобы опознать в нем офицера римской армии: военную выправку – как будто поверх туники надет незримый стальной панцирь – ни с чем не спутаешь. Незнакомец был на полголовы выше Караузия; соломенно-желтые волосы уже начинали редеть.

– Ты ведь знаешь Констанция Хлора, полагаю? – продолжал император.

– Только понаслышке, – отозвался Караузий.

Констанций одно время служил в Британии – и пользовался там немалой популярностью. Ходили слухи, что он взял себе конкубину[21] из местных. С тех пор он вышел победителем из нескольких крупных стычек на германской границе. Караузий пригляделся к Констанцию повнимательнее: а тот вдруг широко улыбнулся – по-мальчишески доверчиво и бесхитростно. Но в следующий миг лицо его вновь превратилось в непроницаемую маску. «Идеалист, причем души своей не открывает никому», – подумал про себя Караузий. Из таких людей получаются полезные друзья – или опасные враги.

А каким предстает стороннему наблюдателю он сам? За годы, проведенные в море, волосы его выгорели, кожа обветрилась и загорела; одно слово, грубый морской волк, ничем не лучше всех прочих – вот разве что во взгляде его до сих пор отражается видение, явившееся ему во время шторма.

– Мне есть чем тебя порадовать: добыча, которую ты отнял у пиратов в прошлом месяце, принесла кругленькую сумму, – промолвил Максимиан. – А ты мне все твердишь, что нам нужна еще одна база на южном побережье… Еще несколько таких побед – и ты получишь необходимые тебе средства.

Император улыбнулся странноватой, напряженно-выжидательной улыбкой. Караузий нахмурился: в словах Максимиана ему почудился какой-то подвох. Боги свидетели, он давным-давно пытается убедить императора, да только уже перестал и надеяться, что его однажды услышат.

– Кого ты поставишь ею командовать? – осторожно спросил он.

– А кого ты посоветуешь? – вопросом на вопрос откликнулся император. – Решать тебе, Караузий, – я отдаю тебе британский флот и крепости Саксонского берега[22].

Наверное, Караузий сморгнул – даже Констанций широко усмехнулся. Но адмирал не смотрел в его сторону: перед его внутренним взором вновь возник белый призрак, скользящий по волнам.

– А теперь нам надо согласовать расположение наших сил по обе стороны Пролива, – деловито заявил Максимиан. – Сколько людей тебе потребуется и как ты предполагаешь их расставить? Не обещаю выполнить все твои просьбы, но попытаюсь…

Караузий вдохнул поглубже и усилием воли заставил себя сосредоточиться на собеседнике.

– Для начала нам нужна новая морская база. На побережье под Клаузентом есть удобная гавань. Ей служит прикрытием остров Вектис, все необходимое можно туда поставлять из Венты Белгарум. – Караузий увлекался все больше, и видение женщины в белом померкло: его вытеснили те самые мечты, что одолевали адмирала, пока он расхаживал по палубе либурны во время долгого плавания через Пролив.

Телери отчаянно не хотелось покидать Авалон. Когда вскорости после летнего солнцестояния Диэрна, отправляясь в новое путешествие, выбрала ее в сопровождающие, девушка попыталась воспротивиться. Но к тому времени как маленький отряд прибыл в Венту Белгарум, Телери уже плохо удавалось изображать безразличие. Древняя столица белгов пряталась в укромной долине с зелеными заливными лугами и величественными рощами. После болот и топей вокруг Тора тучная земля под ногами казалась такой твердой, такой надежной. Повсюду вокруг разливалось ощущение спокойной уверенности, незыблемости совсем иного толка, нежели эхо глубокой древности, что Телери улавливала на Авалоне – как будто эта земля была чужда переменам. Невзирая на шум и суматоху ярмарочного дня, Вента показалась девушке островком тишины и покоя.

Жриц принял у себя дуумвир[23] Квинт Юлий Цериал, влиятельный местный магистрат, потомок древнего королевского дома. Сейчас при взгляде на него никто не заподозрил бы в нем бриттскую кровь. Дородный, благодушный Цериал больше походил на римлянина, нежели сами римляне. Он предпочитал говорить на латыни, и Телери, которая с детства владела латынью не хуже, чем бриттским языком, зачастую выступала толмачом для Адвен и Криды – младших жриц, приехавших вместе с ними. Даже сама Диэрна порою просила девушку о помощи, ведь хотя Верховная жрица хорошо понимала язык римлян, ее познаний порою оказывалось недостаточно для официальных церемоний: какие-то тонкости неизбежно от нее ускользали.

И однако ж без Телери вполне можно было бы и обойтись. Ведь все девушки, которых предполагалось забрать с собой для обучения на Авалоне, бегло говорили по-бриттски. Подчас молодая послушница недоумевала, зачем ее отторгли от мирного Авалона – причем еще до того, как она принесла нерушимые обеты.

Погода стояла ясная, солнце сияло во все небо. В нынешнем году хорошо уродится и хлеб, и сено, несмотря на прошедшие грозы. Цериал не уставал повторять, что боги к Венте добры: по всей видимости, так оно и было. Но холмы вокруг Венты заграждали город от ветра; с каждым днем становилось все теплее, и Телери затосковала по свежему морскому бризу Дурноварии. Когда Диэрна объявила, что все они отправляются на побережье совершить обряд закладки первого камня для новой морской крепости, девушка несказанно обрадовалась.

Ведь речь шла не просто о развлекательной прогулке к морю. Когда одна из жриц спросила, зачем бы Верховной жрице благословлять римскую крепость, Диэрна напомнила ей про орла, слетевшего с небес во время обряда середины лета.

– Когда-то мы были врагами, но теперь наша безопасность зависит от римлян, – объяснила она, и Телери, памятуя о саксонских пиратах, всецело с ней согласилась.

– А, вот и ветерок подул! – воскликнул Цериал. – Пусть овеет прохладой ваши розовые щечки, голубушки мои!

Телери вздохнула. Невзирая на широкополую шляпу, Цериал раскраснелся от жары. Вот кому неплохо бы остудить щеки!

За поворотом дороги сквозь деревья блеснула синяя гладь воды. Дорогу построили совсем недавно: от берега она уводила к Клаузенту, где жрицы переночевали, и дальше еще немного на юго-восток. Хороший наездник обернулся бы из Венты за день, но Цериал явно считал, что благородные гостьи – существа нежные.

– Ты думаешь, новая крепость отобьет у саксов охоту разбойничать на побережье? – кое-как приноровившись к раскачиванию конных носилок, Телери подняла взгляд на своего спутника.

– Ну, разумеется, разумеется! – Цериал энергично закивал. – Каждая стена и каждый корабль недвусмысленно дают понять этому морскому отребью, что Британию голыми руками не возьмешь. – Он выпрямился в седле; в первое мгновение девушке показалось, что он того гляди отсалютует.

– А я вот не согласен, – возразил сын Цериала Аллект, подъезжая к ним ближе. – Отец, все зависит от солдат и от моряков – наша сила в них! Без людей корабли – это просто гниющее дерево, а стены – обрастающие мхом камни.

Телери подумалось, что юноша ей ровесник или даже чуть помладше: угловатый, нескладный, напряженный, в отличие от упитанного добродушного отца; лицо узкое, глаза – темные, пронзительные. Судя по его виду, в детстве он часто хворал: видимо, поэтому сейчас и не в армии.

– Верно… все верно говоришь… – Цериал обеспокоенно оглянулся на сына.

Телери сдержала улыбку. Дуумвир обладал неплохой деловой хваткой, но по слухам, сын его, пусть крепким здоровьем похвалиться не мог, в цифрах разбирался просто виртуозно. Это благодаря его необыкновенным талантам состояние семьи выросло настолько, чтобы финансировать общественные работы и увеселения, как оно и пристало магистрату; и Цериал это отлично понимал. Аллект был кукушонком в гнезде жирного голубя… нет, скорее птенцом ястреба-перепелятника, придумала девушка сравнение поблагороднее, глядя на его резкий профиль. Как бы то ни было, пожилой дуумвир совсем не понимал своего сына.

– Во всяком случае, новый адмирал убедил императоров укрепить нашу оборону, – живо вмешалась Телери. – Верный знак того, что этот человек достоин нашего доверия!

– Так и есть. При бездарном вожде даже лучшие из мужей потерпят неудачу, – назидательно покивал Цериал.

Во взгляде Аллекта промелькнуло презрение, но погасло так быстро, что Телери усомнилась, не подвели ли ее глаза.

– Лучшие из женщин – тоже, – сухо дополнила она. Девушка очень сомневалась, что римская армия, со всей ее суровой муштрой и железной дисциплиной, дотягивает до испытаний, налагаемых на жриц Авалона. Она поглядела вперед – туда, где во вторых носилках ехала Диэрна вместе с маленькой Адвен. В сердце кольнула ревность, но Телери сей же миг поборола недостойное чувство. Может, Верховная жрица предложит ей ехать вместе на обратном пути.

Носилки накренились: дорога пошла вниз, к берегу. Кавалькада выехала из-под деревьев; Телери села прямее и с любопытством заозиралась по сторонам. Новый адмирал хорошо выбрал место, в чутье ему не откажешь! Площадку для крепости расчистили в северо-западном углу обширной гавани, что соединялась с морем узким проливом. Здесь можно было укрыться и от штормов, и от пиратов, хотя в такой лучезарный летний день и в то, и в другое верилось с трудом.

Да, крепость была задумана с размахом. Траншеи под фундамент выкопали на прямоугольном участке площадью в несколько акров[24]: здесь протянутся стены с п-образными бастионами. Цериал не преминул похвастаться, что эта твердыня превзойдет все прочие прибрежные форты, даже Рутупию. Подъехав ближе, дуумвир по-хозяйски оглядел рабочих и надулся от гордости. Прежде Телери казалось, что такого рода оборонительные сооружения обычно строят легионеры, но даже она видела, что траншеи роют люди, одетые не по-военному.

– Ты правильно, очень правильно подметила, – подтвердил Цериал, проследив ее взгляд. – Это рабы из моих собственных поместий: я прислал их в помощь строителям. Мне кажется, крепость для защиты Венты окажется более полезным вкладом магистрата в благосостояние города, нежели новый городской амфитеатр.

Тонкие губы Аллекта изогнулись, да только не в улыбке. Он что, не одобряет постройку крепости? Нет, подумала про себя Телери, вспоминая его недавние слова. Скорей всего, именно он и внушил эту мысль отцу.

– Превосходный план! Я уверена, что новый командующий флотом оценит вашу помощь по достоинству, – с жаром откликнулась девушка и заметила, что землисто-бледные щеки юноши вспыхнули предательским румянцем.

При этом он не сводил глаз с рабочих. По стройке туда-сюда расхаживали какие-то люди, наблюдая за ходом работ. А где же сам адмирал? Но тут Диэрна выпрямилась и затенила глаза рукой. Аллект осадил коня. Насторожился, как породистый охотничий пес, взявший след. Телери проследила за его взглядом. К гостям уже направлялся один из офицеров, в нарядной в алой тунике и при поясе из позолоченных бронзовых пластин; его сопровождал крепко сбитый, коренастый, широкоплечий мужчина в матросской тунике без рукавов, выцветшей от солнца и соли до неопределенного цвета.

Аллект соскользнул с лошади поприветствовать их. Однако ж отсалютовал он второму. Глаза Телери изумленно расширились. Неужто этот мужлан, чьи светлые волосы слиплись от пота, а высокий лоб побагровел от жары – тот самый герой, о невероятных подвигах которого им прожужжали все уши? Шел он враскачку – узнаваемой походкой моряка, что бо́льшую часть жизни проводит на корабле; приблизившись, он одним взглядом охватил и море, и лес, и новоприбывших – и улыбнулся. Как ни странно, это напомнило ей Диэрну: Верховная жрица точно так же обводила глазами собравшихся жриц, прежде чем приступить к обряду.

Сама Диэрна смотрела на Караузия с явным одобрением. Римлянин обменялся рукопожатием с Аллектом, снова обернулся к конным носилкам, присмотрелся к Верховной жрице – и глаза его в свою очередь удивленно расширились. Но тут все загомонили, принялись представлять жриц римлянам, а римлян – жрицам, и момент был упущен. Когда девушка вспоминала о том впоследствии, ей казалось, что в лице адмирала мелькнуло узнавание. Но должно быть, это у нее снова фантазия разыгралась: ведь Диэрна говорила, что с Караузием не знакома.

За невысоким отрогом, защищающим гавань, садилось солнце. Караузий стоял у основания крепости вместе со своими офицерами, наблюдая, как жрицы готовятся к проведению обряда. Легионеры выстроились в боевой порядок там, где очень скоро вырастут ворота, а местные рабочие столпились по обе стороны позади них.

Месяцем раньше, когда только приступили к рытью траншей, из Венты Белгарум пришел жрец храма Юпитера Фидия и принес в жертву быка, а гаруспик совершил гаруспиции[25]. Знамения оказались благоприятны – по правде говоря, Караузий не сумел бы вспомнить ни одного случая, когда планы были бы уже составлены, средства выделены, а гаруспик не сумел бы усмотреть добрых предзнаменований во внутренностях убитого животного.

«Тысячу лет и дважды тысячу лет простоит этот фундамент, дабы славить имя Рима в сей земле…»

Превосходное пророчество, подумал про себя Караузий. И однако ж сам жрец, толстопузый бодрячок, – повар его славился на всю Венту! – не производил впечатления боговдохновенного глашатая высших сил. Теперь, глядя на жриц в синих одеяниях, Караузий понимал, почему ему казалось, что римской церемонии недостаточно, и почему, прослышав, что в здешние края прибыла Владычица Авалона, он попросил ее приехать и провести обряд. Да, крепость Адурни – римская, но земля-то, которую ей предстоит защищать, – это Британия.

Караузий простоял на ногах до самого конца римской церемонии – в жаркой шерстяной тоге под полуденным солнцем. Сегодня на нем была льняная туника, выкрашенная в темно-красный цвет, вышитая по подолу и вдоль ворота бриттскими узорами, и легкий шерстяной плащ, скрепленный золотой фибулой. Такой наряд был очень похож на одежду его соплеменников с болот Германии – и на Караузия нахлынули воспоминания о прошлом, которое он отринул, когда присягнул на верность Риму. Народ его отца приносил жертвы Нехаленнии. Интересно, а какой богине молятся здесь?

Небо на западе ярко пылало. Адмирал оглянулся – краешек солнца, точно ободок из расплавленного металла, на миг вспыхнул над изгибом холма и канул вниз. Как только он исчез, Караузий заметил свет менее яркий. Одна из женщин зажгла факелы. Вот она воздела факелы над головой: она стояла словно богиня, и руки ее были полны света. Караузий заморгал и с запозданием вспомнил, что это младшая из жриц, вроде бы дочка какого-то вождя из местных. Ему она показалась холодной и отчужденной, но сейчас, когда блики огня играли в ее темных волосах, а бледная кожа словно светилась изнутри, она ослепляла красотой.

Верховная жрица – лицо ее, сокрытое под покрывалом, оставалось загадкой, – встала позади девушки; за ней последовали остальные двое, одна держала в руке рябиновую ветку, другая – жезл из яблоневого дерева, украшенный звенящими серебряными колокольчиками.

– В этот час между ночью и днем нам открыт переход между мирами, – раздался из-под покрывала голос Владычицы Диэрны. – Стены, что возведете вы здесь, будут сложены из крепкого камня, способного отражать оружие людей. Но мы, совершая свой обход, возведем еще одну преграду – духовный щит, которого не преодолеть душам врагов ваших. Будьте нашими свидетелями, вы, кто служит Британии и Риму!

– Свидетельствую, – промолвил Караузий.

– И я, – послышался мягкий голос Аллекта.

– И я, – торжественно подхватил Цериал.

Легким наклоном головы Диэрна подтвердила, что принимает их поручительство. Так императрица могла бы дать понять, что оценила оказанную ей услугу, подумал Караузий. Наверное, Верховная жрица Авалона в своем мире равна императрице. Неужто это и впрямь – женщина из его видения? А если так, узнала ли она его? Держалась она с ним как-то отстраненно: Караузий не понимал, расположена ли она к нему или только терпит в силу его положения.

А жрицы уже чинно двинулись направо, в обход будущей крепости. Тихонько, переливчато зазвенели серебряные колокольцы.

– А нам еще долго тут стоять? – спустя какое-то время спросил Цериал. Жрицы уже дошли до ближайшего левого угла и остановились, чтобы принести пожертвования духам земли. – Не понимаю, зачем мы ей понадобились в качестве свидетелей. Смотреть-то не на что!

– Не на что? – срывающимся голосом прошептал Аллект. – Ты разве ничего не чувствуешь? В их песне рождается стена силы. Ты разве не видишь: там, где они проходят, в воздухе разливается переливчатое мерцание?

Цериал закашлялся и смущенно оглянулся на адмирала, словно говоря: «Он еще совсем мальчик, голова фантазиями забита!» Но Караузий своими глазами видел, как Владычица Авалона шествует по волнам! Сейчас он, правда, ничего не замечал, но какое-то шестое чувство нашептывало ему, что Аллект прав.

Все ждали; жрицы продолжали обходить посолонь фундамент будущей крепости; они уже дошли до дальнего конца прямоугольной площадки – и теперь снова приближались к зрителям. Сумерки постепенно сгущались – вечера на севере долгие! – закатные краски сменялись от золотых переливов до оттенков розового, от розового до царственного пурпура – словно через все небо разостлали императорскую мантию. Процессия совершила приношение духам в ближайшем правом углу и прошествовала к тому месту, где однажды воздвигнутся ворота.

– Приди же, о ты, кто станет оборонять эту крепость от врагов наших! – воскликнула Владычица. Караузий не сразу понял, что речь идет о нем. С запозданием осознав, что Диэрна указывает на него, он вышел вперед и остановился перед жрицей. Лица ее адмирал не видел, но ощущал на себе ее пристальный, требовательный взгляд.

– Что ты готов отдать, о сын моря, ради безопасности жителей этой земли? – Мягкий, выразительный голос жрицы был исполнен глубинного смысла: по спине Караузия пробежала дрожь.

– Я дал клятву защищать империю, – начал было он, но Диэрна покачала головой.

– Здесь решает не воля, но сердце, – тихо возразила она. – Ты прольешь кровь своего сердца, если будет в том нужда, чтобы уберечь эту землю?

«Эту землю…» – подумал он. Наверное, за многие годы с тех пор, как он получил назначение во флот, охраняющий Пролив, Британия стала ему сколько-то мила: так солдат привязывается к военному гарнизону, где прослужил достаточно долго. Но не этого требовала от него Верховная жрица.

– Я родился в земле за морем и при рождении был благословлен от имени ее богов, – негромко ответил он.

– Но ты переплыл это море – и властью Богини, которой я служу, тебе была снова дарована жизнь, – отозвалась Диэрна. – Ты помнишь?

Караузий вгляделся в ее черты, едва различимые под покрывалом, – так же смутно он некогда видел их сквозь шторм.

– Это и в самом деле была ты!

Владычица торжественно кивнула.

– И теперь я требую цену за то, что спасла тебя. Твоя кровь привяжет тебя к этой почве. Протяни руку.

В ее голосе звучала несокрушимая уверенность, и он, по чьему слову в море выходил британский флот, повиновался.

В руке ее возник маленький серп – на лезвии замерцали отблески факелов. Не успел он задать вопрос, как Диэрна уже провела острием по внутренней стороне его руки. Караузий, закусив губу, смотрел, как вдоль пореза вспухает темная кровь и каплями стекает на землю.

– Ты питаешь эту землю, как она питает тебя, – прошептала Владычица. – Кровь за кровь, душу за душу. Как ты обязался оберегать и защищать, так и земля обязуется питать и насыщать… – Диэрна резко вскинула глаза и дрогнувшим голосом продолжила: – Ты разве не помнишь? Телом ты взрастал в племени менапиев, что живет за морем, но душа твоя куда древнее. Ты уже приносил такой обет прежде!

Караузий поежился, глядя на темные пятна там, где кровь его, впитавшись, напоила землю. Да, он видел такое прежде… Он вдохнул поглубже, вдруг осознав, как лесные ароматы смешиваются в остывающем воздухе с запахом моря. Вспыхнуло и погасло видение: высокий холм, увенчанный стоячими камнями. Повсюду вокруг него – враги, римские солдаты. Кровь течет из его ран, окропляет землю, а он размахивает сияющим мечом…

Один из факелов затрещал, догорая, – и Караузия словно выдернуло в настоящее. Теперь он понял, почему испытывает к Британии больше, нежели приязнь, подсказанную чувством долга. Теперь он будет защищать Британию не только из честолюбия, но во имя любви.

Диэрна поманила младшую из жриц – ту, которую называли Телери. Та передала свои факелы другим, серьезно и сосредоточенно вытерла руки о кусок ткани, заткнутый у нее за пояс, и перевязала рану Караузия белой льняной тряпицей.

Верховная жрица начертала в воздухе какой-то тайный знак над тем местом, где темная кровь впиталась в землю.

– Для тех, кто придет с миром, этот путь всегда будет открыт, – нараспев произнесла она, – и вовеки защищен от тех, кто придет с войной! – Она повернулась лицом на восток, воздела руки, и, словно в ответ, над гаванью поднялась луна – как серебряный щит.

На следующий день Цериал пригласил римских офицеров на пир, устроенный прямо на берегу. Когда прибыли гости-римляне, Диэрна стояла под дубом, наблюдая, как слуги устанавливают столы и скамьи. Караузий, дабы воздать честь хозяину, явился в белой военной тунике с алой полосой, при поясе и в сандалиях из крашеной красной кожи, украшенных позолоченными рельефными пластинами и бляшками. Сегодня в нем нетрудно было с первого взгляда опознать римского командующего. Но прошлой ночью, когда благословляли основание его крепости, он выглядел как король…

«Что же значит для него эта церемония?» – гадала Диэрна. Караузий не ожидал, что его призовет Владычица, но, не колеблясь, отозвался на призыв. На самом-то деле она не собиралась связывать его с землей. Однако когда жрицы дошли до будущих врат, образы адмирала с палубы корабля и воина с вершины холма слились воедино, и Диэрна сказала себе, что ее землю защитят не камень и известка, но кровь тех, кто поклянется оборонять Британию. Теперь земля узнала его, и боги тоже, но понял ли он сам, что произошло?

Требовалось нечто большее – нужно заставить его захотеть исполнить взятое на себя обязательство. Всю ночь Диэрне снились священные короли и королевские свадьбы. И наконец перед ее внутренним взором возник образ: горящие факелы на фоне ночного неба – и ее осенило. «Чего доброго, Телери мой замысел по душе не придется, – подумала Верховная жрица, – но это то, что нужно!» Диэрна не стала задаваться вопросом, каково придется ей самой – когда девушка станет невестой Караузия.

Один из рабов Цериала предложил ей корзинку с ягодами – заморить червячка в ожидании трапезы. Верховная жрица кивнула, взяла одну ягодку и тронула мальчугана за рукав.

– Если к столу еще не зовут, я бы прогулялась по берегу. Ступай к римскому командующему и спроси, не согласится ли он меня сопроводить.

Диэрна смотрела мальчугану вслед, размышляя про себя, что и это тоже не планировала заранее. Но, конечно же, ее порыв подсказан внушением свыше. С тех пор, как незадолго до летнего солнцестояния ей явилось достопамятное видение, ее направляют сами боги; если она отпустила свой дух на свободу, чтобы услышать их, значит, остается только верить, что она действует не по собственному желанию – но исполняет волю богов.

Манеры адмирала были безупречны. Пока они вдвоем неспешно спускались к воде, Караузий держался от жрицы на подобающем расстоянии: и не пытался к ней прикоснуться, и вместе с тем был готов подхватить и удержать ее, если она споткнется на гладких камнях. Но глаза его смотрели настороженно – как если бы он взял курс на врага.

– Ты недоумеваешь, во что ты ввязался. И ты мне не доверяешь, – тихо произнесла Диэрна. – Так часто бывает после судьбоносных событий. Едва возбуждение схлынет, накатывают сомнения. На следующий день после того, как я прошла посвящение, мне захотелось сбежать с Авалона. Не бойся: то, что произошло, никак не повредит твоей чести.

Караузий изогнул бровь; резкие черты и линии его лица на мгновение смягчились. От Диэрны эта перемена не укрылась. Сердце ее непривычно дрогнуло. «Хотелось бы мне увидеть, как он смеется», – подумала она про себя.

– Все зависит от того, в чем именно я поклялся…

– Защищать Британию до самой смерти… – начала было она, но он покачал головой.

– Это и без того мой долг. Нет, было что-то еще. Ты принудила меня колдовством?..

Они прошли еще несколько шагов; Диэрна размышляла про себя. То, что он осознает, какую силу пробудил обряд, это хороший знак; однако ж в разговоре с ним надо осторожнее подбирать слова.

– Я – не деревенская знахарка, я – жрица Великой Богини, и связать твою волю я не могу – это идет вразрез с моими собственными клятвами… И однако ж, сдается мне, что на тебя и впрямь были наложены нерушимые узы. Самими богами, – продолжала она, – еще до того, как мы повстречались вживую.

– Это когда я увидел тебя среди шторма? – отозвался Караузий. Выражение лица его снова изменилось; он не смеялся, нет – в глазах его отражались чувства куда более глубокие, едва ли не ужас. И снова Диэрна испытала странную боль – на сей раз еще острее, как если бы в сердце вошел нож. В ходе обряда она различала в его лице лицо совсем иное – моложе, с римскими чертами, и волосы как у римлянина… Верховная жрица знала, что в той жизни он был священным королем. «А кем же была она сама – в другой жизни, давным-давно?»

– А как женщина из плоти и крови может ходить по волнам?

– Мое тело пребывало в трансе – ты видел мой дух, который способен покидать тело и уноситься на далекие расстояния: этому учат Таинства Авалона.

– Друидическая волшба? – подозрительно спросил он.

– Мудрость, которую хранят друиды, переняв ее от тех, кто пришел задолго до них, из-за моря, из Затонувших земель. Все то, что осталось от этого знания, хранит моя священная сестринская община. Авалон по сей день обладает немалой силой, – добавила она, – силой, которая оказалась бы для тебя великим подспорьем при защите этой страны. С нашей помощью ты сразу узнавал бы о набеге пиратов и немедленно выходил бы им навстречу, как только они повернут домой.

– И как же я получу эту вашу помощь? – Губы его горестно изогнулись. – Я все время в море, мотаюсь то вдоль побережья, то через Пролив; мои обязанности призывают меня то туда, то сюда. Ты же не сможешь все это время быть бесплотным духом, поддерживая меня советом!

– Это верно: в моем собственном мире у меня есть обязанности не менее важные и обременительные, чем твои. Но если бы с тобою рядом находилась одна из моих сестер, она бы помогала тебе в делах повседневных, и всякий раз, когда потребовалось бы большее усилие, мысленно говорила бы со мною, как дух с духом. Я предлагаю союз, а чтобы скрепить его, я отдам тебе одну из моих жриц.

Караузий покачал головой.

– В армии не позволяется держать при себе женщину…

– Она станет твоей женой, – перебила Диэрна. – Мне говорили, ты холост.

Караузий заморгал, его загорелое лицо потемнело еще больше, вспыхнув жарким румянцем.

– Но я военный, я на службе… – беспомощно пробормотал он. – А кого ты мне назначила?

Верховная жрица облегченно выдохнула про себя.

– Ты отвык, чтобы тобой командовали, и я кажусь тебе деспотичной и властной, – улыбнулась ему Диэрна. – Я все понимаю. Но я забочусь о твоем же благополучии – и о благоденствии этой земли. Девушка, которую я думаю тебе вручить – это Телери, дочь Эйддина Минока. Она достаточно высокого рода – это достойный союз; кроме того, она красива.

– Та, что в ходе вчерашнего обряда несла в руках факелы? – переспросил Караузий. – Она и впрямь очень хороша собой, но я с ней и двумя словами не обменялся.

Диэрна покачала головой.

– Я не стану принуждать ее к этому союзу против ее воли. Когда я получу ее согласие, я поговорю с ее отцом – и пусть все думают, что вы с ним договорились об этом браке обычным порядком.

Телери, скорее всего, будет жаль покидать Авалон, подумала про себя жрица, но она наверняка оценит возможность стать законной супругой и спутницей человека, облеченного такой властью, наделенного такой силой. Диэрна окинула взглядом адмирала – его широкие плечи, его могучие, чуткие руки, – и пульс ее непроизвольно участился. Жаль, что им не довелось сойтись у костров Белтайна!

Но Телери моложе и куда красивее. Она, Диэрна, станет исполнять свой долг на Авалоне, а Караузий обретет счастье в объятиях Телери.

Небо постепенно заволакивали облака. Телери отерла лоб покрывалом и всей грудью вдохнула спертый воздух. На обратном пути к Венте Белгарум в конных носилках немилосердно укачивало – грунтовая дорога была вся в колдобинах и рытвинах. Девушку слегка подташнивало, а тут еще эта духота. Телери знала: легче не станет до тех пор, пока напряжение не схлынет, пролившись дождем.

По крайней мере, назад Телери ехала вместе с Диэрной. Она украдкой глянула на Верховную жрицу: та сидела неподвижно, невозмутимо, с закрытыми глазами, словно погрузившись в себя. Когда Порт Адурни остался позади, девушка возликовала: они наконец-то возвращаются на Авалон! Но чем дольше молчала Диэрна, тем больше нервничала Телери.

На полпути к Клаузенту они объехали отряд солдат, которые выравнивали полотно дороги и укладывали камень. Отсюда и далее дорога была засыпана гравием, теперь укачивало не так сильно. Словно разбуженная этой переменой, Верховная жрица наконец-то встрепенулась.

Телери попыталась было заговорить с ней, но Диэрна опередила послушницу:

– Ты прожила с нами на Авалоне больше двух лет. Скоро ты сможешь принести обеты жрицы, если того пожелаешь. Счастлива ли ты здесь?

Телери недоуменно воззрилась на Верховную жрицу.

– Счастлива? – наконец выговорила она. – Авалон – дом сердца моего. Сдается мне, нигде и никогда не была я счастлива так, как с вами! – Конечно, ей случалось порою подосадовать на жесткую дисциплину, но все равно на Авалоне куда лучше, нежели томиться взаперти в отцовском дому – как птица в клетке!

Диэрна кивнула, но глядела она как-то невесело.

– Я прилежно училась, – промолвила Телери. – Разве жрицы мною недовольны?

Суровое лицо Диэрны смягчилось.

– Довольны, конечно. Ты прекрасно себя показала. – Повисла пауза. – А что ты видела, когда мы благословляли крепость?

В первый момент Телери растерялась. Затем заставила себя мысленно вернуться в подзвездные сумерки, на поле, озаренное светом факелов.

– Мне кажется, мы пробудили могучую силу. У меня мурашки побежали по коже… – Она нерешительно посмотрела на Диэрну.

– А командующий флотом, Караузий – что ты о нем думаешь?

– Мне кажется, он сильный… опытный и надежный… и, наверное, добрый, – медленно протянула девушка. – Я так удивилась, когда ты потребовала его кровь для благословения земли.

– Вот и он тоже удивился не меньше. – Диэрна улыбнулась краем губ. – Накануне летнего солнцестояния, когда я удалилась в затвор, дабы искать в видениях ответы на свои вопросы, мне явился он. – Изумленно распахнув глаза, девушка слушала рассказ жрицы. – Он и есть Орел, которому суждено нас спасти, Избранный Защитник, – закончила Диэрна. – Я предложила ему союз с Авалоном.

Телери нахмурилась. Как по ней, Караузий не очень-то годился на роль героя. К тому же он такой старый… А Диэрна между тем продолжала:

– Богиня дарует нам такую возможность; в этом человеке, хоть он и не нашей крови, живет древняя душа. Но душа эта еще не вполне пробудилась. Ему нужна спутница, которая напомнит ему о прошлом и станет посредницей между ним и Авалоном…

Внезапно Телери снова затошнило. Диэрна наклонилась к ней и завладела ее рукой.

– Прежде случалось, что деву, обученную на Авалоне, отдавали в жены королю или военному вождю, чтобы связать их с Таинствами. Когда я была еще девочкой, Эйлан, принцесса деметов, – римляне на своем языке называли ее Еленой, – была выдана за Констанция Хлора. Но его перевели из Британии в другую провинцию. А теперь вновь возникла нужда в таком союзе.

Телери судорожно сглотнула – и прошептала:

– Но почему ты рассказываешь об этом мне?

– Потому что ты самая красивая и самая одаренная из всех наших девушек, еще не принесших нерушимые обеты; кроме того, ты – высокого происхождения, а значит, римляне посмотрят на тебя с почтением. Это тебе назначено стать невестой Караузия.

Телери отшатнулась: при одной только мысли о том, чтобы возлечь с мужчиной, ее захлестнули воспоминания о том, как сильные, загрубелые руки насильника-сакса придавили ее к земле. К горлу подступила тошнота; девушка схватилась за борт носилок и отдернула полог. Словно издалека она слышала, как Диэрна кричит рабам придержать лошадей. Постепенно спазмы в опустошенном желудке утихли, и мир снова обрел четкость.

– Выйди, – прозвучал невозмутимый голос жрицы. – Тут неподалеку течет ручей; ты сможешь умыться и попить. Тебе сразу полегчает.

Телери, вся красная от смущения, позволила рабам помочь ей выйти из носилок: она сгорала от стыда, ощущая на себе любопытные взгляды других жриц – и сочувственный взгляд Аллекта, возглавлявшего эскорт.

– Ну вот, совсем другое дело, – наконец заверила Диэрна.

Девушка вытерла губы и села. Вода ее оживила; на твердой земле ей действительно стало лучше. С необычайной отчетливостью она видела сгущающиеся тучи, и алые маки в траве, и блики солнца на поверхности ручья. Порыв ветра пошевелил влажную прядь волос, прилипшую к ее лбу.

– То, что ты сказала… – прошептала она, – я не в силах этого выполнить. Я выбрала Авалон, потому что хотела служить Богине. А кому и знать, как не тебе, почему я не смогу, ни за что не смогу вручить себя мужчине. – Диэрна сама не знает, о чем просит! Требует, чтобы она сама, по доброй воле, пошла в кабалу! Жена – все равно что рабыня; а она, Телери, этого человека даже не знает толком!

Диэрна вздохнула.

– Когда меня избрали Верховной жрицей, я попыталась сбежать. Я носила под сердцем свое первое дитя и хорошо знала: если меня постигнет такая участь, я не смогу быть хорошей матерью для своей дочурки – ну какая из меня мать, если я в первую очередь стану думать о благе Авалона! Я заночевала в болотах: я прорыдала всю ночь, а надо мной клубились туманы. Но, выплакавшись, я осознала: позаботиться о моих детях могут и другие, но в ту пору не было никого, кто сумел бы выдержать груз тягот и забот Владычицы Авалона. Я скорбела о простом, немудрящем счастье, в котором мне было отказано, но куда больше меня пугало бремя вины – не в пример более тяжкое, нежели муки совести, при мысли о том, что я не смогу отдать всю свою любовь своему ребенку; бремя вины, что ляжет на мои плечи, если я отрекусь от своего долга. Сдается мне, даже смерть показалась бы мне в тот момент желанным облегчением.

Но перед самым рассветом, когда слезы мои иссякли, мне вдруг стало тепло и покойно – словно в материнских объятиях. В тот миг я поняла, что мое дитя обретет всю необходимую ей любовь, потому что сама Богиня приглядит за девочкой; да и мне тоже не стоит бояться подвести тех, кто от меня зависит – ведь Она сделает все, что нужно, моими руками.

Вот почему я вправе просить тебя о такой жертве, Телери, даже зная, как она для тебя трудна. Когда мы приносим обеты Авалона, мы обещаем служить Госпоже сообразно Ее воле, не своей. Или ты не знаешь, что я куда охотнее никогда с тобою не разлучалась бы – и любовалась, как расцветает твоя красота, словно молодая яблонька? – Диэрна снова потянулась к девушке, и на сей раз Телери не отпрянула. – Знаменья ясны и недвусмысленны: как от них отмахнуться? Британия нуждается в этом человеке, но он слишком запутался в делах житейских, чтобы вспомнить мудрость своей души. Ты должна стать для него Богиней, родная моя, ты должна пробудить его!

Голос Диэрны сорвался. Телери подняла взгляд: она понимала – не могла не понимать! – как она дорога Верховной жрице.

– Жестоко со стороны Госпожи так распоряжаться нами! – воскликнула девушка. Но сердце ее стенало: «Или ты недостаточно меня любишь, чтобы оставить при себе? Ты разве не видишь: я не хочу уезжать!»

– Она делает что должно, для всеобщего блага… – прошептала жрица. – Вот и мы, Ее служительницы, должны поступать так же.

Телери протянула руку, коснулась блестящих шелковистых волос своей наставницы, и Диэрна порывисто привлекла ее к груди.

Спустя какое-то время Телери почувствовала, что щеки ее влажны, но знать не знала: это ее собственные слезы – или сама Госпожа рыдает в небесах.