Дождь зарядил с самого утра – мелкая, пронизывающая насквозь морось. Плащи путников отяжелели от влаги; гряду холмов застлали завесы белесого тумана. Четверо вольноотпущенников, нанятых сопровождать Владычицу Авалона в Дурноварию, сгорбившись, тряслись в седле; с крепких дубинок каплями стекала вода. Даже юная жрица и двое сопровождающих ее друидов натянули капюшоны ворсистых шерстяных плащей чуть ли не на самые глаза.

Диэрна вздохнула: ей очень хотелось поступить так же, но мать ее матери столько раз внушала ей, что Верховная жрица Авалона должна подавать пример, и сама ездила верхом с прямой спиной до самой смерти. Вот и Диэрна теперь даже помыслить не могла о том, чтобы расслабиться: жесткая дисциплина вошла в плоть и кровь. А ведь когда-то честь проследить свое происхождение через семь поколений жриц от госпожи Шианны ей не казалась такой уж завидной. Ну да терпеть непогоду оставалось недолго. Местность постепенно повышалась; на дороге уже появились повозки и всадники. Маленький отряд окажется в Дурноварии еще до наступления ночи. Путь был долог и труден: Диэрна от души надеялась, что девушка, за которой они едут, того стоит.

Конек, младший из друидов, указал вдаль: между деревьев изящно изогнулся акведук.

– Воистину чудо из чудес, – согласилась Верховная жрица. – Тем более, что жителям Дурноварии ничто не мешает брать воду из городских колодцев. Богатые римляне любят пустить пыль в глаза, возводя в своих городах сооружения одно другого великолепнее. Похоже, вожди дуротригов изо всех сил пытаются им подражать.

– Владыку Эйддина Минока больше занимают оборонительные укрепления, – возразил Льюал, друид постарше: коренастый, плотно сбитый, с волосами песочного цвета. Он был целителем и присоединился к отряду, чтобы пособирать травы, которые не росли на Авалоне.

– Что ж, его можно понять, – вмешался один из вольноотпущенников. – Ведь пираты из Пролива с каждым годом наглеют все больше.

– А римский флот-то что ж баклуши бьет? – фыркнул второй. – Не мы ли каждый год платим налог Риму?

Юная Эрдуфилла, легонько толкнув коня пятками, подъехала ближе к Диэрне, словно опасалась, что из-за ближайшей купы деревьев выскочат злобные пираты.

Маленький отряд уже поднялся на гребень холма, и глазам их открылся город на крутом меловом берегу реки. Крепостной вал со рвом Диэрна помнила, но теперь прямо перед ними выросла новая каменная стена. Под обрывом текла бурая безмолвная река, окаймленная полосами черного ила. Должно быть, сейчас отлив, подумала жрица, вглядываясь сквозь мутную изморось в свинцово-серую даль, туда, где небо сходилось с морем. Чайки с приветственными воплями покружились над всадниками – и унеслись прочь. Друиды выпрямились в седле, и даже лошади, почуяв, что конец путешествия уже близок, пошли резвее.

Диэрна глубоко и облегченно выдохнула, только теперь признаваясь себе самой, что и впрямь переволновалась не на шутку. По крайней мере, нынче ночью они будут спать в тепле и в безопасности за новыми стенами Эйддина Минока. Вот теперь она может позволить себе задуматься о девушке, ради которой им и пришлось предпринять столь далекое путешествие под дождем.

– Телери, ты меня слышишь? Верховная жрица отужинает с нами уже нынче вечером. – Гулкий голос Эйддина Минока грохотал подобно далеким раскатам грома.

Телери заморгала, усилием воли заставляя себя отвлечься от стремительно приближающегося будущего, в котором жрицы уже увозили ее с собою на Авалон. И вернулась в настоящее – она стояла посреди рабочего кабинета своего отца в Дурноварии и нервно оправляла платье, словно перепуганное дитя.

– Да, отец, – произнесла она на латыни: вождь дуротригов заставлял всех своих детей в совершенстве овладеть языком римлян.

– Владычица Диэрна проделала такой путь только для того, чтобы познакомиться с тобою, дочь моя. Ты по-прежнему твердо настроена уехать с ней? Я не навязываю тебе этого решения, но, как только ты его примешь, возврата назад не будет.

– Да, отец, – повторила Телери, и видя, что отец ждет продолжения, добавила: – Да, я хочу уехать с ней.

Неудивительно, что владыке кажется, будто дочь его напугана: она застыла перед ним, онемев, не смея поднять глаза, точно кухонная рабыня. А между тем Эйддин Минок – добрый снисходительный отец; большинство девочек ее возраста уже выданы замуж, и никто не спросил, хотели они того или нет. А вот жрицы замуж не выходят. Они по желанию своему соединяются с возлюбленными в ходе священных обрядов и рожают детей, но не обязаны держать ответ перед мужчиной. Жрицы Авалона обладают могущественной магией. Телери молчала не из страха; при одной только мысли о священном холме ее захлестывала необузданная радость.

Как она об этом мечтала! – стоит ей только начать рассказывать отцу о том, что она на самом деле чувствует, и она запоет, завопит во весь голос, закружится по отцовскому кабинету как безумная. Вот поэтому Телери и стояла, потупив очи долу, как подобает скромной девице, и еле слышно, односложно отвечала на нетерпеливые расспросы отца.

«Жрицы еще до ночи будут здесь!» – ликовала девушка про себя: отец наконец-то позволил ей уйти, и она возвращалась в свои покои. Дом был построен по римскому образцу: все его помещения выходили во внутренний двор – атриум; цветы в горшках, расставленные вдоль стен, поблескивали под струями дождя. Вот и вся ее жизнь такова же, подумала про себя Телери, прислонившись к одной из колонн: она растет под надежной защитой, в неге и в холе; но, запертая в четырех стенах, словно бы замкнулась в себе.

На крышу вела приставная лестница. Отец оставил, чтобы наблюдать с высоты за возведением новых стен. Подобрав юбки, Телери взобралась наверх и приподняла опускную дверцу. В лицо ей ударил ветер. Дождь жалил щеки; спустя несколько мгновений волосы ее вымокли, струйки воды потекли по шее и пропитали платье. Но ей было все равно. Отцовские стены тускло мерцали под дождем, а над ними просматривались размытые очертания серых холмов.

– Скоро я своими глазами увижу, что там, за стенами, – прошептала она. – Скоро я стану свободной!

Городской дом, где жил владыка дуротригов, когда приезжал в племенную столицу, был выстроен в римской манере, украшен бриттскими мастерами, которые попытались переосмыслить мотивы собственной мифологии в римском духе, и обставлен с полным пренебрежением к единству стиля: здесь ценилось в первую очередь удобство. Плотные ковры из полосатой шерсти местной работы устилали холодную плитку; небрежно брошенное покрывало из лисьих шкурок так и манило присесть на кровать. Диэрна с тоской посмотрела на него; она знала, что стоит ей опуститься на мягкое ложе, и встать снова будет непросто.

Домашние рабы принесли гостям теплой воды для умывания. Диэрна с удовольствием сбросила с себя дорожную рубаху и штаны и переоделась в длинное платье с широкими рукавами – одеяние жрицы Авалона. Украшений она не носила; зато одежды ее были сшиты из тонкой шерсти превосходной выделки, окрашенной в глубокий и ровный, изысканно-неброский синий цвет – секрет изготовления этого красителя знали только на священном острове.

Диэрна взяла бронзовое зеркальце и заправила выбившуюся прядь: свои пышные волосы она заплела в косы и уложила короной; затем набросила край столы[18] на голову и уложила складки на груди так, чтобы свободный конец свисал вниз по спине. И платье, и прическа отличались строгой простотой, но мягкая шерсть изящно облегала округлые контуры груди и бедер, а ее волосы, во влажном воздухе закручивающиеся непокорными завитками, на фоне густой синевы полыхали огнем.

Верховная жрица оглянулась на Эрдуфиллу – та все еще пыталась выровнять складки своей собственной столы – и улыбнулась.

– Пойдем уже. Хозяину дома наверняка не терпится сесть за стол; не след заставлять его ждать.

Молоденькая жрица вздохнула.

– Знаю. Но все прочие женщины будут щеголять в вышитых туниках и золотых ожерельях; а в этом невзрачном платье я чувствую себя такой дурнушкой!

– Понимаю тебя – когда моя бабушка в очередной раз покинула Авалон, а я впервые сопровождала ее в разъездах, я конфузилась точно так же, как и ты. А она меня поучала: «Не завидуй. Пышное убранство этих женщин означает всего-то навсего, что их содержат и ублажают мужчины. А ты сама себя одеваешь – трудом рук своих. Когда окажешься среди расфуфыренных красавиц, держись так гордо, чтобы они в свой черед устыдились своих кричащих нарядов и позавидовали тебе.

Эрдуфилла, с ее мелкими чертами лица и мышиного цвета волосами, красотой отнюдь не блистала. Но при словах Диэрны она с достоинством выпрямилась, а когда Верховная жрица направилась к двери, девушка последовала за нею грациозной скользящей походкой: то был дар Авалона.

Дом поражал своими размерами: внутренний двор окружали четыре крыла. Правитель и его гости собрались в просторном зале крыла, наиболее удаленного от дороги. Одна стена была расписана фресками, изображающими сцены свадьбы Молодого Бога с Цветочной Девой на желтовато-красном фоне; на мозаичном полу вились плетеные узоры. На других стенах висели щиты и копья; вождь Эйддин Минок восседал на кресле, застеленном волчьей шкурой.

Это был человек средних лет; его темные волосы и бороду густо припорошила седина. Некогда он отличался богатырским сложением, но теперь отъелся и располнел; в глазах светился острый ум, унаследованный им от матери, некогда – дочери Авалона. Ни одна из его сестер не проявляла никаких талантов; но, если верить посланию Эйддина, у младшей его дочери, которая, кстати, недурна собой, «голова настолько забита странными фантазиями да всякой блажью, что девчонке прямая дорога на Авалон».

Диэрна оглядела зал, ответив на приветственный кивок хозяина дома точно таким же учтивым наклоном головы. Этому ее тоже научила бабушка. В своем мире Владычица Авалона – ровня императору. Прочие гости – несколько почтенных матрон, одетых на римский манер, дородный мужчина в тоге сословия всадников и трое крепких мускулистых юнцов – надо думать, сыновья Эйддина Минока, – разглядывали ее с почтительным любопытством. А где же девушка, ради которой она приехала – еще прихорашивается или слишком застенчива, чтобы показаться гостям?

Одна из женщин подчеркнуто не смотрела в ее сторону. Жрица заметила на ней подвеску в виде серебряной рыбки на тонкой цепочке: стало быть, гостья – христианка. Диэрна слышала, что в восточных областях империи христианство постепенно набирает силу; но в Британии последователей новой веры было сравнительно немного, хотя небольшая монашеская община и обосновалась на острове Инис Витрин – «двойнике» Авалона, по-прежнему остававшемся частью здешнего мира. Со стороны казалось, эти христиане вечно спорят, бранятся, вздорят и грызутся друг с другом: того гляди, очень скоро сами себя уничтожат, безо всякой помощи императора.

– Стены твои, господин, растут на глазах, – заявил гость, одетый в тогу. – С тех пор, как я побывал здесь в последний раз, они уже полгорода охватили.

– К следующему твоему приезду мы все достроим, – гордо пообещал Эйддин Минок. – И пусть морские волки рыщут в других местах: сколько бы они ни выли, в землях дуротригов они себе обеда не добудут.

– Эти укрепления – щедрый дар твоему народу, – заявил человек в тоге, пропустив мимо ушей слова собеседника. Диэрна вспомнила, что однажды уже встречалась с ним раньше – это Гней Клавдий Поллион, один из здешних высших магистратов.

– Да, вот он – единственный дар, который римляне, так уж и быть, разрешают нам сделать своим подданным, – пробормотал один из сыновей правителя. – Нам не дозволено вооружать своих людей, а войска, которые должны бы защищать нас, римляне увезли за Пролив – сражаться за них в тамошних войнах.

Его брат рьяно закивал.

– Это несправедливо – взимать с нас налоги и ничего не давать взамен. До того, как пришли римляне, мы хотя бы защитить себя могли!

– Если император Максимиан отказывается нам помогать, значит, нам нужен свой император! – буркнул третий юноша.

Сказал он это негромко – себе под нос, но Поллион устремил на него неодобрительный взгляд.

– Ну а кого бы ты избрал, молодой петушок? Себя, любимого?

– Нет-нет, – быстро вступился его отец, – мы тут изменнических речей не ведем. В мальчике говорит кровь его предков, которые защищали дуротригов еще до того, как из Галлии пришел Юлий Цезарь. Верно и то, что когда в Риме неспокойно, до провинции Британии руки доходят в последнюю очередь; и все-таки нам куда лучше жить в границах империи, нежели вечно грызться промеж себя…

– Нас должен защищать римский флот. На что Максимиан с Константином тратят деньги, которые мы им высылаем? Они ж клялись и божились, что покончат с пиратами, – пробормотал кто-то из мужчин постарше, качая головой. – У них что, адмиралов нет, чтобы повести корабли против такого отребья?

Диэрна, с интересом слушавшая перепалку, раздраженно оглянулась: кто-то потянул ее за рукав. Ну конечно: Витрувия, супруга Поллиона, разряженная богаче всех прочих вместе взятых!

– Госпожа, я слыхала, ты сведуща в травах и снадобьях… – Голос ее понизился до шепота: она встревоженно принялась жаловаться на учащенное сердцебиение. Диэрна видела: несмотря на все ее роскошные украшения и искусно наложенную косметику, эта женщина растеряна и всерьез напугана, – и заставила себя прислушаться внимательнее.

– А месячные крови у тебя не сбились ли с привычного ритма? – спросила жрица. Мужчины увлеченно спорили о политике – и даже не заметили, что женщины отошли в сторону.

– Я все еще способна забеременеть! – запротестовала Витрувия. Ее нарумяненные щеки запылали жарче.

– Да, конечно, – мягко промолвила Диэрна, – но ты уже переходишь из-под власти Матери под власть Мудрой Ведуньи. На завершение преображения потребуется несколько лет. А пока принимай настойку пустырника: по несколько капель, как только сердце забьется чаще, и тебе станет легче.

Из соседнего помещения донесся аппетитный аромат жареного мяса, и Верховная жрица внезапно остро осознала, как давно был завтрак. Она-то думала, что дочь вождя присоединится к трапезе, но, может статься, Эйддин Минок придерживается старомодных взглядов и считает, что незамужних девушек следует держать взаперти. В дверях появился раб – и возвестил, что ужин подан.

Все вышли в коридор. Внезапно Диэрна что-то почувствовала – легкое дуновение, словно где-то неподалеку отворилась дверь наружу, – и оглянулась. В дальнем конце зала мелькнула бледная тень; возникла женская фигура – она приближалась стремительным легким шагом, словно на крыльях ветра. Верховная жрица остановилась так резко, что Эрдуфилла врезалась в нее.

– Что такое?

Диэрна не знала, что и ответить. Она видела перед собою совсем юную девушку, почти девочку, высокую и стройную, как гибкая ива, с бледной кожей, темными волосами и резковатыми скулами и линией лба, как у Эйддина Минока. Но чувство, замкнувшее ей уста, Верховная жрица описала бы не иначе как узнавание.

Сердце Диэрны заколотилось часто-часто, как у бедной Витрувии; она заморгала – на мгновение перед ее взором возникла хрупкая дева с пышными светлыми волосами в облачении жрицы; и тут же – другая, невысокая, с рыжеватыми проблесками в темных кудрях; ее предплечья обвивали золотые браслеты, точно змеи.

«Кто она такая?» – задалась вопросом Диэрна, и тут же: «Кем она была и кем была я, раз встречаю ее возвращение с такой мучительной радостью?» А в следующий миг она услышала имя: «Адсарта…»

А незнакомка уже стояла перед нею, лицом к лицу; при виде синих одежд ее темные глаза изумленно расширились, с текучей грацией она опустилась на колени, подхватила и поднесла к губам развевающийся край Диэрновой столы. Верховная жрица, словно окаменев, глядела сверху вниз на склоненную девичью голову.

– А вот и она, моя непутевая дочка! – раздался за ее спиною голос Эйддина Минока. – Телери, родная, да встань же! Что Владычица о тебе подумает?

«Ее зовут Телери…» Живая реальность тут же вытеснила все прочие имена и лица: вот же она, девушка, настоящая, взаправдашняя! Диэрна поняла, что снова способна дышать.

– Воистину, дочь моя, ты оказываешь мне большую честь, – тихо проговорила она, – но здесь не место и не время тебе преклонять передо мною колена.

– Значит ли это, что будет другое время и другое место? – переспросила Телери и поднялась на ноги, опершись на протянутую руку Диэрны. Благоговение в ее лице уже уступало место ликующему смеху.

– Ты в самом деле этого хочешь? – спросила Диэрна, не выпуская ее ладони. Не случайный порыв, но сила, идущая, казалось, из самых глубин ее души, подсказала ей нужные слова. – Я повторю этот вопрос в присутствии жриц, но спрошу и сейчас. По доброй ли воле, не под давлением или принуждением ли со стороны отца или кого бы то ни было ты стремишься вступить в священную сестринскую общину на Авалоне?

Диэрна поймала на себе потрясенный взгляд Эрдуфиллы, но с тех пор, как она стала Верховной жрицей, она не часто бывала настолько уверена в правильности происходящего, как сейчас.

– Клянусь в том луной, и звездами, и зеленым покровом земли, – пылко заверила Телери.

– Тогда, в преддверии того радушного приема, что сестры мои окажут тебе по нашем возвращении, я говорю тебе: добро пожаловать! – Диэрна обняла ладонями лицо девушки и поцеловала ее в лоб.

Той ночью Телери долго не могла заснуть. Когда ужин подошел к концу, Эйддин Минок, напомнив, что жрицы весь день провели в дороге и, верно, с ног падают от усталости, пожелал им доброй ночи и отправил спать и дочь. Разумом Телери понимала, что отец прав и что ей самой следовало заметить, насколько путешественницы утомлены. Девушка твердила себе, что успеет еще наговориться с ними по дороге обратно на Авалон – да что там, всю оставшуюся жизнь проведет в беседах со жрицами! Но сердце ее изнылось от тоски – так не хотелось ей расставаться с долгожданными гостьями.

Телери ожидала, что Владычица Авалона произведет на нее ошеломительное впечатление. Кто не слыхал об островерхом Торе, сокрытом, подобно Фаэри, пеленой туманов, преодолеть которую способен лишь посвященный! Иные думали, что это просто легенда, ведь когда жрицы выезжали с Авалона в большой мир, они обычно скрывали свою истинную суть. Но в древних королевских семействах племен знали правду, ведь многие их дочери жили по три, а то и по шесть месяцев на священном острове, а порою, когда этого требовало здоровье земли, кого-нибудь из жриц посылали заключить Великий Брак с одним из вождей у костров Белтайна. А вот чего Телери никак не могла ожидать, так это того, что всем сердцем потянется к Верховной жрице, как если бы знала и горячо любила Диэрну когда-то в далеком прошлом.

«Она, верно, сочла меня дурочкой! – твердила себе Телери, беспокойно ворочаясь на постели. – Ведь все преклоняются пред нею, ее едва ли не боготворят». В сказаниях говорилось, что Владычица Авалона повергает в благоговейный трепет – и да, это правда! Госпожа Диэрна – что пламя сигнального огня на фоне полуночного неба. Рядом с этим ослепительным сиянием Телери ощущала себя тусклой тенью. А вдруг в ней и впрямь живет душа той, что знавала Диэрну в какой-нибудь иной жизни?

При этой мысли Телери не сдержала смеха. Не хватало еще вообразить себя Боудиккой или римской императрицей! «Если и так, я, скорее всего, была при Диэрне смиренной служанкой», – сказала себе она. И, все еще улыбаясь, уснула.

Телери охотно выехала бы в путь уже следующим утром, но, как справедливо напомнил ее отец, негостеприимно было бы выставить гостей с Авалона за дверь, не дав им отдохнуть хотя бы денек после тягот долгого пути. Кроме того, так уж совпало, что им понадобилось кое-чем закупиться на рынках Дурноварии. Телери ходила за Диэрной хвостиком. То ощущение ошеломительной близости, что возникло в миг первой встречи, больше не повторялось, но в обществе Верховной жрицы девушка чувствовала себя на диво легко и непринужденно.

Постепенно Телери осознала, что разница в возрасте между ними не так уж и велика, как ей казалось. Ей исполнилось восемнадцать, а Верховная жрица была всего-то на десять лет старше. Бремя ответственности и жизненный опыт – вот в чем состояло ключевое отличие между ними. Эрдуфилла рассказала Телери, что Диэрна стала Верховной жрицей в возрасте двадцати трех лет, нося во чреве свое первое дитя, и отослала дочку на воспитание, когда той еще и трех годов не исполнилось. Думая о детях Диэрны, Телери и сама ощущала себя ребенком. Той ночью девушка уснула, совсем по-детски предвкушая долгожданный отъезд, назначенный на следующее утро.

Маленький отряд выехал из Дурноварии на рассвете, окунувшись в промозглую сырость и оставляя позади город, все еще погруженный в сон. Верховной жрице хотелось пуститься в путь как можно раньше, ведь первый отрезок пути предстоял долгий. Вольноотпущенник, отворивший им ворота, все еще позевывал и тер глаза. Телери подумала про себя, что тот путешественников и не вспомнит. Завернувшись в темные плащи, две жрицы выскользнули из города словно призраки, и даже сопровождающим охранникам отчасти передалась их неприметная безликость.

У самой Телери сна не было ни в одном глазу; она всегда просыпалась ни свет ни заря, а уж сегодня, во власти волнующего предвкушения, поднялась задолго до того, как ее пришли будить. Даже хмурые небеса не сумели испортить ей настроения. Она нетерпеливо дергала за повод, заставляя кобылку идти быстрее, и слушала, как первые птицы встречают песней наступающий день.

Путешественники уже спускались по склону к реке, как вдруг послышался птичий крик, девушке незнакомый. Была осень, и множество крылатых стай пролетало через здешние земли по пути на юг. Телери заозиралась, пытаясь высмотреть неизвестную ей птаху. Рассказывали, будто в заболоченных низинах вокруг Авалона водяные птицы кишмя кишат. Наверняка она, Телери, обнаружит там и таких, каких прежде не видела. Крик повторился; кобылка насторожила уши. Телери, ощутив смутное беспокойство, откинула капюшон, чтобы лучше видеть.

Среди ив ей померещилось какое-то движение. Она придержала лошадь и заговорила с ближайшим из вольноотпущенников; тот выпрямился в седле, схватился за дубинку и посмотрел туда, куда указывала девушка. И тут послышался резкий свист, ветви ив задрожали, а в следующий миг на дорогу выскочили вооруженные мужчины.

– Осторожно! – закричал младший из двух друидов, ехавший впереди. Взвилось копье; лицо Конека исказилось от боли, невысокая лошадка, пронзительно заржав, понесла; всадник рухнул в траву. Телери попыталась развернуть свою кобылку; та приподнялась на дыбы; и тут девушка осознала, что Диэрна осталась без защиты, и, осадив лошадь, направила ее к Верховной жрице.

Дорогу заполонили разбойники. В рассветных лучах посверкивали острия копий; блеснул меч. Вольноотпущенники вовсю размахивали дубинками, да только с таким оружием против острых лезвий долго не выстоять. Одного за другим их стащили с коней; в воздухе эхом звенели их вопли. Кобылка Телери, почуяв кровь, прянула в сторону. Прямо перед всадницей возникло глумливо ухмыляющаяся рожа; загрубелая ручища ухватила девушку за лодыжку. Девушка наотмашь хлестнула нападающего кнутом, и тот отскочил назад.

Диэрна, бросив поводья, воздела руки и принялась чертить в воздухе какие-то странные знаки. У Телери зазвенело в ушах: Верховная жрица запела, и сумятица вокруг нее словно бы зримо замедлилась. Но тут откуда-то сзади раздался басовитый рев. Девушка обернулась: в Диэрну летело тяжелое копье. Телери, ударив кобылу пятками, послала ее вперед. Однако до Верховной жрицы было слишком далеко. Но тут Эрдуфилла, которая всю дорогу держалась рядом с Диэрной, непроизвольно дернулась – и оказалась между Верховной жрицей и копьем.

На глазах у Телери смертоносное острие ударило в грудь жрицы; та пронзительно вскрикнула и опрокинулась назад в объятия Диэрны. Перепуганные лошади поднялись на дыбы, и обе женщины вылетели из седел. Телери снова хлестнула кнутом; головорез выругался, ухватил кобылу девушки под уздцы, и та резко встала. Телери попыталась вырваться, но поводья выдернули из ее руки. Она пошарила под плащом, ища поясной нож, и ударила первого же разбойника, который потянулся к ней. А в следующее мгновение ее схватили сзади и стащили с седла.

Она истошно завизжала, отбиваясь изо всех сил; ее оглушили могучим ударом. Когда Телери снова пришла в себя, она лежала на траве в лесу, связанная по рукам и ногам. Сквозь деревья было видно, как по дороге удаляются их лошади. Разбойники, оседлавшие коней, заблаговременно набросили на головы капюшоны. Интересно, а заметили бы стражники у ворот, что всадники уже другие? Но тем двоим, которых приставили охранять пленников, не было нужды прятать свои соломенного цвета космы.

«Пираты! – мрачно подумала Телери. – Саксы, а не то так мятежники-фризы из Белгики». Разговоры, казавшиеся девушке такими скучными за отцовским столом, внезапно исполнились жестокого смысла. Сморгнув слезы ярости, пленница отвернулась.

Рядом обнаружилась Диэрна. В первый миг Телери испугалась, что Верховная жрица погибла; но девушка тут же заметила, что руки и ноги Диэрны тоже скручены веревками, а связывать труп не имеет смысла. Жрица лежала не шевелясь, словно мертвая. Ее и без того светлая кожа была бледна как полотно; на лбу набухал безобразный синяк. Но на горле пульсировала жилка, и грудь поднималась и опадала, пусть и медленно.

Еще дальше распростерлись недвижные тела тех, кто рухнул с лошади, когда на отряд напали. Юный друид и вольноотпущенники… у Телери сжалось сердце – она узнала Эрдуфиллу. Девушка попыталась убедить себя, что удивляться тут нечему – с такой раной никто бы не выжил. Кроме нее самой и Диэрны из всего отряда уцелел только лекарь Льюал.

Телери шепотом позвала его по имени. Сперва ей показалось, что друид не услышал; но вот он повернул голову.

– Ее ударили? – Она кивнула в сторону жрицы. Льюал покачал головой.

– По-моему, при падении ее лягнула копытом лошадь, но осмотреть ее мне не дают.

– Она выживет? – еще тише прошептала Телери.

Льюал на миг закрыл глаза.

– Если будет на то милость богов. В случае ушиба головы остается только ждать. Даже будь я свободен, я бы мало что сумел сделать, разве что позаботился бы о том, чтобы согреть ее и не дать замерзнуть.

Телери поежилась. Дождя не было, но небеса по-прежнему пасмурно хмурились.

– Перекатись к ней поближе, и я поступлю так же, – негромко подсказала Телери. – Может, тепло наших тел ее хоть сколько-нибудь согреет.

– Как это не пришло мне в голову… – В глазах его вспыхнул огонек. Осторожно, замирая всякий раз, как кто-нибудь из похитителей на них оглядывался, Телери с Льюалом подползли поближе к Диэрне.

Казалось, прошла целая вечность, – хотя на самом-то деле не больше двух часов, – когда пленники услышали, что основной отряд разбойников возвращается. Телери вспомнила, что в обычае этих мерзавцев – нанести неожиданный удар и тут же сбежать вместе с добычей, прежде чем их жертвы соберутся с силами, чтобы противостоять недругам.

Один из воинов рывком поставил Телери на ноги и пощупал тонкую шерсть ее платья. Когда же его ручища облапила грудь под тканью, девушка плюнула в негодяя; тот расхохотался и выпустил свою жертву со словами, которых пленница не поняла.

– Я сказал им, что ты богата и за тебя можно взять хороший выкуп. Я немножко выучил их язык, я ж покупаю у них травы, – объяснил целитель.

Свирепый пират склонился над Диэрной, явно недоумевая, как ее белые руки сочетаются с грубым сукном дорожной одежды. Впрочем, размышлял разбойник недолго: он пожал плечами и потянулся за кинжалом.

– Нет! – закричала Телери. – Она – sacerdos, opulenta. Жрица! Очень богатая! – Наверняка кто-нибудь из этих людей понимает латынь. Девушка в отчаянии оглянулась на Льюала.

– Gytha! Rica! – вторил он девушке.

Сакс недоверчиво сощурился, но кинжал убрал, подхватил обмякшее тело Диэрны и перебросил через плечо. Те, что стерегли Телери и Льюала, подтолкнули их вперед; очень скоро всех троих пленников уже взвалили на спины украденных лошадей и надежно привязали.

К тому времени, как отряд доехал до места, Телери пожалела про себя, что не лишилась чувств подобно жрице.

Пиратские корабли стояли в укромной бухточке; на берегу разбили временный лагерь. Портящуюся добычу укрыли в наспех сооруженных шатрах; все остальное громоздилось кучами у костров. Пленников сгрузили подле мешков с зерном и, по всей видимости, напрочь про них позабыли: разбойники принялись разжигать огонь и угощаться награбленной снедью и особенно вином.

– Если повезет, они про нас позабудут, – шепнул Льюал, когда Телери спросила, а накормят ли их, – по крайней мере, до завтра, пока не проспятся. – Целитель, извиваясь, приподнялся в сидячее положение и тыльной стороной руки коснулся лба Диэрны. Когда ее стаскивали с лошади, она тихонько застонала; казалось, жрица вот-вот придет в сознание – но глаза ее пока что оставались закрыты.

Стемнело. В лагере воцарилось подобие порядка: все расселись у костров. Среди светлокудрых саксов и фризов попадалось немало черноволосых и темно-русых голов; обрывки скверной латыни смешивались с гортанными звуками германских языков. Дезертиры из армии и беглые рабы объединились с варварами. По-видимому, в разношерстную команду принимали любого: единственным условием были жестокость и грубость, да крепкие руки, способные орудовать веслами и мечом. От аромата жареной свинины у Телери потекли слюнки; она отвернулась и попыталась вспомнить хоть одну молитву.

Девушка уже задремывала – неуютно, вполглаза, – как вдруг рядом захрустел песок под ногой. Она разом стряхнула с себя сон. Дрожа, попыталась было перевернуться на другой бок, как вдруг ее с силой пнули под ребра, заставив приподняться. Телери свирепо зыркнула на обидчика, но пират только расхохотался. Выглядел он ничуть не чище остальных, но поверх меховой фуфайки блестело золото – видимо, это был вождь. Он ухватил Телери за плечи, рывком поставил на ноги, лицом к себе. Девушка попыталась было сопротивляться, но куда там! – разбойник одной лапищей крепко притиснул пленницу к груди, обездвижив ее связанные руки, а другую запустил ей в волосы. Широко ухмыльнулся, глядя на жертву сверху вниз – и жадно впился в ее губы.

Он не скоро оторвался от девушки. Одни его соратники одобрительно загомонили, другие нахмурились. Телери хватала ртом воздух: ей до сих пор не верилось, что с ней может произойти что-то подобное. А загрубелая рука уже скользнула под вырез ее платья, принялась мять грудь. В намерениях насильника сомневаться не приходилось.

– Послушайте… – вырваться девушка не сумела бы, но теперь хотя бы могла повернуть голову. – Если он причинит мне вред, выкупа вы не получите! Пожалуйста, заставьте его меня отпустить!

Среди разбойничьего сброда нашлись и такие, кто худо-бедно знал латынь. Двое-трое встали, один шагнул к ее мучителю. Телери не поняла, что тот сказал, но, по-видимому, бросил вызов: вождь нехотя отвлекся и потянулся к мечу. На мгновение все замерли. Предводитель шайки переводил недобрый взгляд с одного разбойника на другого; все, стушевавшись, отводили глаза – боевого духа в этих людях заметно поубавилось. Наконец главарь рассмеялся, и Телери поняла, что обречена.

Он легко подхватил девушку на руки; Телери брыкалась и вырывалась, но разбойник лишь крепче прижал ее к себе и потащил к неопрятной постели по другую сторону от костра. Пираты глумливо расхохотались.

Диэрна долго блуждала в призрачном мире, сотканном из туманов и теней. Не болота ли это под Авалоном? – на границе между внешним миром и защищенной областью вокруг Священного Тора всегда лежит облако. Стоило ей так подумать, и в глазах у нее прояснилось. Она стояла на одном из бессчетных островков, где две-три чахлые ивы цеплялись корнями за холмик над тростниками. Среди ила застряло несколько перышек; ну да, где-то рядом – гнездо кряквы. Живо, как наяву, Диэрна различала свои собственные маленькие босые ножки и намокший подол платья. Но было что-то еще… что-то еще обязательно нужно вспомнить! Она встревоженно заозиралась.

– Д’рна… подожди меня!

Крик донесся откуда-то сзади. Диэрна быстро обернулась, вспомнив, как строго-настрого запретила младшей сестренке увязываться за нею, когда пошла искать птичьи яйца. А малышка опять ослушалась.

– Бекка! Я уже иду – не двигайся, стой где стоишь! – В свои одиннадцать лет Диэрна хорошо знала болота и все потаенные тропы и в провожатых не нуждалась. Она отправилась пособирать свежих яиц для занедужившей жрицы. А Бекке было только шесть: слишком мала, чтобы перепрыгивать с кочки на кочку. Диэрне не хотелось брать ее с собой: с ребенком далеко не уйдешь. Но мать их умерла год назад, и малышка хвостиком ходила за старшей сестрой. И как она только добралась сама так далеко?

Диэрна брела по колено в темной воде, внимательно оглядываясь по сторонам. Вдали закрякала утка, но вокруг царили неподвижность и тишь.

– Бекка, ты где? Плесни водой, я пойду на звук! – крикнула она. «Дайте мне только отыскать сестренку и вывести отсюда в безопасное место, то-то я отшлепаю негодницу, мало не покажется!» – говорила себе Диэрна. Это нечестно! Она и так целыми днями возится с ребенком; неужто ей и нескольких часов нельзя побыть наедине с собой?

Из-за следующего холмика послышался всплеск. Диэрна застыла на месте и насторожила уши; всплеск повторился. Она ускорила шаг, но не рассчитала: одна нога ушла в жидкий ил и, не находя опоры, погружалась все глубже. Диэрна неистово замахала руками, ухватилась за низко свисающую ветку ивы, судорожно вцепилась в нее, крепче уперлась той ногой, что стояла на твердой земле, и осторожно принялась вытягивать вторую, пошевеливая ступней туда-сюда, пока болото не выпустило добычу.

Диэрна уже вымокла по пояс. Дрожа от холода, она снова окликнула сестру. За деревьями шумно заплескалось, забулькало.

– Д’рна, я не могу выбраться… – донесся ответ. – Помоги!

Раньше Диэрна наивно полагала, будто знает, что такое страх; но сейчас кровь в ее жилах заледенела от невыразимого ужаса. Хватаясь за тростники и осоку и даже не замечая, что изрезала ладони в кровь, девочка рванулась вперед, вскарабкалась по древесным корням и, не переставая звать, продралась сквозь заросли меч-травы на другую сторону островка. Здесь лежал густой туман; в двух шагах ничего не было видно. Но Диэрна слышала всхлипывания Бекки – и снова шагнула в болото, идя на звук.

Путь преградила поваленная ива. Диэрна вскарабкалась на ствол, опираясь на ветки; ноги оскальзывались на гниющей коре.

– Бекка! – пронзительно закричала девочка. – Ты где? Ответь мне!

– Помогите! – Крик прозвучал снова.

На сомкнутых веках Диэрны плясали отблески пламени. Жрица застонала. Она же на болоте… откуда здесь костер? Ну да не важно; сестренка зовет на помощь, нужно поспешить к ней. Диэрна резко вдохнула. Она не может двинуться! Неужто ее тоже засосало в трясину? Она дернулась раз, и другой, пытаясь вспомнить свое собственное тело; чувствительность постепенно возвращалась, а вместе с нею и боль.

Послышался чей-то смех… Диэрна застыла неподвижно. И снова – отчаянный крик сестры.

Диэрна резко села. Голова у нее кружилась; когда же она попыталась за что-нибудь ухватиться, то обнаружила, что руки у нее связаны, и снова рухнула навзничь. Сквозь полусомкнутые веки она видела костер, ухмыляющиеся рожи и женщину, что отчаянно боролась с головорезом в меховой фуфайке. А тот уже и штаны приспустил; розоватые ягодицы зримо напряглись – негодяй пытался подмять свою жертву под себя.

Жрица с ужасом глядела на происходящее. Она не знала, где находится, но отлично понимала, что творится на ее глазах; и в этот самый момент ее сестра снова позвала на помощь. Яростно зарычав, Диэрна поднатужилась, разорвала веревки, стягивавшие ей запястья, и села.

Разбойники и не глядели в ее сторону. Все они жадно наблюдали за борьбой и бились об заклад, как долго она продлится. Диэрна вдохнула поглубже, взыскуя не спокойствия, но самообладания, которое позволило бы направить ярость в нужное русло.

– Брига, – шепнула Верховная жрица. – Великая Матерь, даруй мне свою магию, дабы спасти это дитя! – Что тут можно пустить в ход? Никакого оружия в пределах досягаемости не было, даже если бы она и умела сражаться одна против многих; зато горел костер. Сделав еще один глубокий вдох, Диэрна вложила всю свою волю в пляшущие языки пламени. Жар опалил ее душу – такой желанный после ледяной болотной воды из воспоминаний. Жрица всецело отдалась этой муке, стала ее частью; и вот она восстала, выпрямившись во весь рост, посреди бушующего огня.

А разбойникам, рассевшимся вокруг костра, померещилось, будто, откуда ни возьмись, налетел незримый ветер и раздул пламя – оно заревело, взметнулось ввысь, закрутилось смерчем, и в огненном столпе явилась женщина. Несколько мгновений она парила в воздухе, от волос ее сыпались искры; затем она пришла в движение. Разбойники вскочили на ноги. Кое-кто, сложив пальцы в ограждающем жесте, бочком-бочком попытался отойти подальше от костра. Кто-то метнул кинжал; кинжал пролетел сквозь огненную фигуру и со стуком упал наземь.

Один только главарь, задумавший надругаться над Телери, ничего не видел. Всей своей тяжестью придавив ноги девушки, чтобы не брыкалась, он пытался стянуть с нее штаны.

– Ты возжелал любовного огня? Так ступай в мои объятия и сгори! – воскликнула богиня.

Огненные руки потянулись к насильнику; главарь с воплем отпрянул от девушки. И заорал снова, разглядев наконец, откуда исходит жар. Перекатился набок, пытаясь отползти в сторону – мешали полуспущенные штаны – но пламя так и нависало над ним палящим облаком.

Однако стоило разбойнику отодвинуться от жертвы, как огненные языки прянули вниз, притиснули его к земле и обездвижили, как он – девушку. Мгновение – и меховая фуфайка задымилась, соломенные волосы занялись. Вот тогда главарь заорал не на шутку, да только толку от его воплей было еще меньше, нежели от недавних криков Телери: его люди с треском ломились сквозь деревья, спотыкались о собственное снаряжение и сталкивались друг с другом, торопясь убраться подальше от этого жуткого места.

А огню было все равно. Разбойник горел заживо, и пламя не ослабляло своей смертоносной хватки. Лишь когда прекратились последние судороги, огонь полыхнул вовне россыпью искр и исчез, будто его и не было.

– Диэрна…

С прерывистым всхлипом жрица вернулась в тело. Ее развязанные руки невыносимо ныли – наконец-то восстанавливалось кровообращение. Диэрна закусила губу от боли. Льюал старательно перерезáл веревки, стягивавшие ей лодыжки; еще мгновение – и путы упали наземь, и мучительное покалывание распространилось и по ногам.

– Диэрна – посмотри на меня! – Перед глазами смутно замаячило новое лицо – бледное, в обрамлении спутанных темных волос.

– Бекка, ты жива… – прошептала жрица и недоуменно заморгала: перед ней стояла взрослая женщина. Разорванное платье соскользнуло с плеча, глаза потемнели от пережитого ужаса, щеки мокры от слез.

– Я – Телери, госпожа, – ты разве не узнаешь меня?

Диэрна оглянулась на костер, на обугленное тело рядом, и вновь всмотрелась в лицо Телери.

– Теперь я все вспомнила. Я приняла тебя за свою сестру… – Жрица содрогнулась: она снова видела зыбь на поверхности темной воды; под водой что-то смутно белело. Диэрна тогда прыгнула в заводь, нащупала ткань платья, потом – руку сестренки. Жрица задышала чаще: слишком хорошо она помнила, как тянула девочку из трясины, как поднырнула под нее, приподняла ее голову над водой, как схватилась за плавающее бревно. Ценой неимоверных усилий подогнала бревно к берегу и, опершись на него, снова попыталась вытащить сестренку.

– Ее засосало в болото. Я услышала ее крики, но, когда я добежала до места, она уже ушла в трясину с головой, а у меня не хватило сил ее вытянуть. – Диэрна закрыла глаза. Даже зная, что это безнадежно, она оставалась там, одной рукой держась за Бекку, другой – за бревно, пока ее не нашли люди с факелами, прочесывавшие болото в поисках пропавших девочек.

– Госпожа моя, не плачь! – Телери склонилась над жрицей. – Ты успела спасти меня.

– Да – и теперь тебе придется стать мне сестрой. – Диэрна подняла глаза на девушку и улыбнулась вымученной улыбкой. Она раскинула руки, и Телери бросилась в ее объятия – как будто так и надо. «Эту я уберегу, – твердо сказала себе жрица. – Я не позволю себе снова ее потерять!»

– Владычица, ты сможешь ехать верхом? Нам надо поскорее убираться отсюда, прежде чем эти звери вернутся! – вмешался Льюал. – Поищем чего-нибудь съестного и мехи для воды. Я заседлаю трех лошадей, а остальных пущу на волю.

– Звери… – эхом повторила Диэрна. Телери помогла ей встать на ноги. – Ну нет – ни один зверь не проявляет столько жестокости по отношению к своим сородичам. На такое зло способны только люди. – Голова у нее раскалывалась, но жрица давно научилась справляться с телесными недомоганиями. – Помогите мне взобраться на лошадь, и я уж с нее не свалюсь, – добавила она. – Но ты-то как, маленькая? Ты сильно пострадала?

Телери быстро оглянулась на бесформенную груду обгорелой плоти, что еще недавно была человеком, и судорожно сглотнула.

– Я вся в синяках, – прошептала она, – но я по-прежнему чиста.

«Телом – да, – подумала Диэрна, – но этот дьявол надругался над ее душой». Держась за плечо Телери, жрица выпрямилась и воздела руку.

– Этот больше не станет насиловать женщин, но он лишь один из многих. Да поглотит их всех пламя Богини! Проклинаю их огнем и водою, ветрами небесными и священной землей, на которой мы стоим. Да поднимется противу них море, да не обретут они прибежища ни в одной гавани. Живущие войной и мечом, да сойдутся они с недругом, от чьего меча и погибнут!

Диэрна чувствовала, как сила оставляет ее – проклятие устремилось к цели. С уверенностью, которая порою приходит вместе с магией, жрица знала: словам ее вняли в Ином мире, и хотя она, скорее всего, никогда не услышит, что сталось с пиратами, они обречены. Если будет на то милость Богини, в один прекрасный день она повстречает героя, их покаравшего, и пожмет ему руку. Жрица пошатнулась; Телери поспешила поддержать ее.

– Пойдем же, госпожа, – позвал Льюал. – Я помогу тебе сесть в седло, и только нас и видели.

– Да, поедем поскорее домой, на Авалон… – кивнула Диэрна.