– Он мертв?

Кейлин очень осторожно выпустила руку Гавена. Пытаясь отыскать жизненную силу с помощью внутреннего ви́дения, она обнаружила разве что слабую искру. Жрице пришлось пощупать пульс, чтобы убедиться наверняка.

– Он жив… – голос ее сорвался, – хотя одним только богам ведомо почему. – Столько крови вытекло! Священная земля Тора насквозь пропиталась этой кровью. Сколько же дождливых лет понадобится, чтобы ее смыть?

– Это сила Короля поддерживает в нем жизнь, – промолвила Рианнон.

– Даже королевскому мужеству не одолеть стольких врагов сразу, – отвечал Амбиос. Сам он отделался легкими царапинами. Несколько друидов были убиты. Но погибли и римляне – когда пала колдовская тьма и только те, что наделены духовным зрением, могли отличить друга от врага.

– Я должна была быть рядом, – прошептала Кейлин.

– Ты нас спасла. Ты призвала тень… – напомнила Рианнон.

– Слишком поздно… – Дыхание у нее перехватило. Тьма уже развеялась. Но сама она этого не видела: в глазах ее стояли слезы. – Я опоздала его спасти…

Когда пришли римляне, Кейлин была у себя – отдыхала, готовясь к дневным празднествам. Она ни в чем не виновата, наперебой твердили все. Как она могла знать?

Но никакие оправдания не могли изменить того факта, что Эйлан погибла, потому что Кейлин не смогла вовремя добраться до Вернеметона десять лет назад. А теперь вот умирает сын Эйлан, которого Верховная жрица так полюбила, – умирает, потому что ее не случилось рядом, когда он в ней так нуждался.

– Можно ли его перенести отсюда? – спросила Рианнон.

– Вероятно, да, – отозвалась Маргед: она считалась целительницей общины. – Но только недалеко. Лучше бы возвести над ним навес. Если срезать древко копья, можно будет уложить его на спину. Ему станет полегче.

– А выдернуть острие никак нельзя? – неуверенно предложил Амбиос.

– Тогда он сразу умрет.

«Причем умрет быстро, так и не узнав, что с ним произошло, вместо того чтобы испустить дух немного позже, мучаясь болью», – подумала про себя Кейлин. Она-то знала, как умирают те, кто ранен в легкое. Было бы милосерднее выдернуть пилум немедленно, сейчас. Но Гавен был Пендрагоном, пусть и недолго, а королям, так же, как и Верховным жрицам, не дано уйти из жизни просто так, как обычным людям.

Нужно дать возможность Шианне с ним попрощаться, твердила себе Кейлин, но в глубине души понимала: она решила так, а не иначе, только потому, что ей самой жизненно необходимо услышать последнее слово из уст своего воспитанника.

– Перенесите сюда шалаш из веток, который построили для него нынче утром. Мы срежем древко пилума и позаботимся о раненом как сможем.

Кейлин медленно обошла священный круг. Пока Гавен сражался с римлянами, монахи-назаряне продолжали свой разрушительный труд. Столпы по обе стороны от входа были повалены, а также и еще три камня поменьше; поперек алтарного камня зияла глубокая трещина. По давней привычке она шагала посолонь, но сила, которая при ее приближении обычно пробуждалась и плавно перетекала от камня к камню, теперь расплескивалась вяло и мешкотно, без цели и смысла. Тор был тоже ранен, подобно Гавену, и сила его сочилась из расколотых камней, словно кровь.

Кейлин замедлила шаги, как будто сердце ее так изнемогло, что не могло больше разгонять кровь по венам. Колотилось оно неровно, с перебоями. «Наверное, я тоже умру». Сейчас жрица даже обрадовалась такой мысли.

Гавен лежал на сооруженной наспех постели за пределами круга: раны его омыли и перевязали; рядом с ним бодрствовала Шианна. Кровотечение удалось унять; но наконечник копья все еще торчал в его груди, а дух блуждал в пограничных пределах между смертью и сном. Кейлин запретила себе оборачиваться, чтобы посмотреть, не изменилось ли чего-нибудь. Если Гавен очнется, кто-нибудь ее позовет; она не станет отнимать у Шианны последнее жалкое утешение – возможность побыть с Гавеном наедине.

Угасающий день одел землю золотистой дымкой, мерцая в туманах, что уже заклубились вокруг невысоких холмов. Недвижно застыли тростники, и открытая вода, и деревянные понтоны. Ничто не нарушало тишину и покой заливных лугов и поросших деревьями островов-холмов. Куда бы Кейлин ни кинула взгляд, везде царил мир. «Это все иллюзия, – внушала себе она. – В такой день над землей должно бушевать грозе и огню!»

Взгляд ее задержался на плетеных из лозы хижинах, скучившихся вокруг церквушки отца Иосифа – и Верховную жрицу внезапно захлестнула жгучая ненависть. Святой старик мечтал о том, как две общины будут жить бок о бок и каждая пойдет своим путем к общей цели, которая объединяла Кейлин с отцом Иосифом; но Павел уничтожил эту мечту. Однако ж и у хижин не видно было ни души. Болотные жители рассказали, что, когда сгустилась тьма, монахи в панике бежали прочь, моля о спасении от демонов, которых сами же и вызвали.

За церковью пролегала дорога на Акве Сулис – белая лента вела на север. Сейчас она казалась пустынной; но как скоро старик Мацеллий забеспокоится о судьбе солдат и вышлет новый отряд – выяснить, что сталось с первым?

Гавен убил пятерых, а когда пала тьма, острые ножи болотных жителей покончили с остальными. Тела оттащили подальше и бросили в болото, чтобы не осквернять Тора. Но монахи наверняка уже на пути к городу – спешат сообщить римлянам, что сюда приходили солдаты; и возмездие уже грядет – армия сурово расправится с бунтовщиками.

«Они придут – и докончат то, что начали, явившись с огнем и мечом на остров Мона, когда я была еще дитя. Орден друидов и служение нашей Богине обречены…» – мрачно думала Кейлин. Но в тот момент ей было все равно. Окаменев от горя, она глядела вдаль; солнце село, и мир погрузился во тьму.

В кромешной тьме на плечо Кейлин легла чья-то рука – и жрица пришла в себя. Никаких надежд она не питала; но, уйдя в себя, она по крайней мере немного успокоилась.

– Что такое? Это Гавен?..

Рианнон покачала головой.

– Он все еще спит. Но ты нужна всем нам. Владычица, все друиды и посвященные жрицы собрались здесь. Они напуганы: одни хотят бежать прочь, прежде чем явятся римляне; другие намерены остаться и сражаться до конца. Поговори с ними – скажи нам, что должно делать!

– Сказать вам? – Кейлин покачала головой. – Вы вправду думаете, будто моя магия так могущественна, что мне достаточно прошептать заклинание, и все снова станет хорошо? Я не сумела спасти Гавена – с чего вы взяли, что я смогу спасти вас?.. – В сумеречном свете Верховная жрица заметила, как лицо Рианнон исказилось от боли, и умолкла на полуслове.

– Ты – Владычица Авалона! Ты не можешь просто взять и отойти в сторону только потому, что утратила надежду. Мы в таком же отчаянии, как и ты, но ты всегда учила нас, что нельзя идти на поводу у своих чувств: надобно успокоиться, взять себя в руки и предоставить решение нетленному духу, что живет внутри нас…

Кейлин вздохнула. Ей казалось, что дух ее умер, когда Павел обрушил священные камни; но поступки и действия женщины, которой она была когда-то, по-прежнему связывали ее по рукам и ногам. «Это правда, что самые прочные цепи – те, которые мы куем себе сами», – подумала она.

– Хорошо же, – произнесла она наконец. – От этого решения зависит жизнь каждой из нас. Я не могу принять его за вас, но я приду – и мы обсудим, что делать.

Один за другим друиды, прихрамывая, входили в оскверненный круг. Амбиос принес кресло Верховной жрицы, и Кейлин обессиленно опустилась на него, с болью осознав, сколько времени провела на ногах. Она давно научилась не обращать внимания на нужды тела, но сейчас она как никогда ощущала тяжкое бремя всех своих шестидесяти лет.

На земле расставили несколько масляных светильников. Их неверный подрагивающий свет казался Кейлин отображением ее собственной тоски и страха.

– Нам нельзя здесь оставаться. Я не настолько хорошо знаю римлян, но все слыхали о том, какие кары ожидают поднявших руку на римских солдат. Если пленников захватили в ходе войны, то их продают в рабство, но если мирные жители посмеют взбунтоваться и ответить захватчикам ударом на удар, их распинают на кресте.

– Нам, бриттам, не дозволено носить оружие, чтобы мы не использовали его против римлян, – подсказал кто-то.

– Стоит ли удивляться? – с горькой гордостью произнесла Рианнон. – Вы посмотрите на Гавена: он римлян своим мечом в капусту искрошил! – Все взгляды на миг обратились к двум недвижным фигурам под лиственным навесом.

– Как бы то ни было, нас они, ясное дело, не пощадят, – проговорила Эйлунед. – Мне рассказывали, как легионеры обошлись с женщинами Моны. Лесную обитель для того и основали, чтобы защитить уцелевших жриц. Зря мы оттуда ушли!

– Вернеметон лежит в руинах, – устало сообщила Кейлин. – Лесная обитель продержалась так долго только потому, что старый архидруид Арданос заручился дружбой нескольких влиятельных римлян. А мы тут с тех пор жили в мире, поскольку власти знать не знали о нашем прибежище.

– Если мы тут останемся, нас всех перебьют – а уцелевшие позавидуют мертвым, – промолвила Маргед. – Но куда же нам идти? Даже в горах Деметии нам не спрятаться. Может, попросить болотных жителей, чтобы они смастерили нам кораклы[17], и уплыть на острова за западным морем?

– Увы, – вздохнула Рианнон, – бедный Гавен, надо думать, окажется на тамошних островах раньше нас.

– Тогда бежим на север! – предложил Амбиос. – Каледонцы не склонились перед Римом.

– Во времена Агриколы каледонцев удалось усмирить, – отвечал Браннос. – Как знать, не попробует ли однажды какой-нибудь честолюбивый император снова прибрать их к рукам? Кроме того, у северян есть свои жрецы. Чего доброго, нам они не обрадуются.

– Выходит, Ордену друидов Британии пришел конец, – тяжко вздохнула Рианнон. – Нужно будет отослать детей, которых доверили нам на воспитание, обратно к их родне, а самим нам придется бежать порознь из этих мест и выживать как сможем.

Браннос покачал головой.

– Стар я уже для такой беготни. Я останусь здесь. И пусть себе римляне делают с моими дряхлыми костями все, что хотят.

– И я тоже остаюсь, – объявила Кейлин. – Владычица Эйлан назначила мне служить Богине на этом священном холме, я дала ей клятву и не нарушу ее.

– Матушка Кейлин! – начала было Лизанда. – Мы не можем бросить… – Но жрицу перебили на полуслове; это Шианна приподнялась со своего места и крикнула:

– Гавен очнулся! Бегите скорее сюда!

Как странно, подумала Кейлин: ее усталость не то чтобы прошла – она просто отступила куда-то на задний план. Верховная жрица первой добежала до раненого, опустилась на колени по другую сторону от него и провела ладонями в воздухе над его телом, пытаясь ощутить жизненную силу. Сила пульсировала куда ровнее, чем она ожидала; ну да, Гавен же в расцвете юности, он силен и крепок, и здоровье у него отменное. Это тело так просто с духом не расстанется.

– Я рассказала ему обо всем, что случилось после того, как он потерял сознание, – тихонько проговорила Шианна, когда остальные собрались вокруг раненого. – А что вы в конце концов решили?

– Ордену укрыться негде, – объяснил Амбиос. Он глянул на пепельно-бледное лицо Гавена и быстро отвернулся. – Нам придется бежать кто куда и надеяться, что римляне махнут на нас рукой и не станут разыскивать.

– Гавена переносить нельзя, а я его не оставлю! – воскликнула Шианна.

Заметив, как раненый непроизвольно дернулся, Кейлин накрыла его руку своей.

– Лежи спокойно! Тебе нужно беречь силы!

– Зачем? – одними губами выговорил Гавен. Поразительное дело – в глазах его блеснула смешливая искорка. Затем взгляд его обратился к Шианне. – Она не должна подвергаться опасности… из-за меня…

– Ты не покинул священные камни, – напомнила Кейлин.

Он попытался вдохнуть поглубже и поморщился от боли.

– Тогда было что… защищать. Теперь со мной… все кончено.

– А что останется для меня в этом мире, если тебя в нем не будет? – закричала Шианна, снова склоняясь над ним. Ее шелковистые, пронизанные светом волосы окутали раненого; плечи девушки сотрясались от рыданий. Лицо Гавена исказилось от боли: он осознал, что у него недостает сил даже для того, чтобы приподнять здоровую руку и утешить любимую.

Кейлин, с трудом сдерживая жгучие слезы, приподняла его руку и осторожно положила ее на плечо Шианне. Внезапно по коже жрицы побежали мурашки. Она подняла взгляд: замерцал потревоженный воздух – и в светящемся мареве обозначилась хрупкая, стройная фигура Королевы Фаэри.

– Если жрицы не в силах защитить тебя, дочь моя, тогда тебе придется вернуться в Фаэри, и твоему возлюбленному тоже. На моем попечении в Ином мире он не умрет.

Шианна выпрямилась; в глазах у нее надежда боролась с отчаянием.

– А исцелится ли он?

Темные очи женщины-фэйри обратились к Гавену – с неизбывным состраданием и неизбывной скорбью.

– Не знаю. Может быть, спустя какое-то время… очень долгое время по меркам смертных!

– Ах, Владычица, – прошептал Гавен, – ты была добра ко мне, но ты сама не понимаешь, о чем просишь. Ты готова предложить мне бессмертие Старшего народа, но что оно мне даст? Нескончаемую боль в израненном теле и страдания духа при мысли о жителях Авалона и об оскверненных камнях. Шианна, ненаглядная, велика наша любовь, но даже она такого не переживет. Неужто ты этого от меня потребуешь? – Он закашлялся; на повязках, наложенных на грудь, расползалось и ширилось алое пятно.

Всхлипнув, девушка помотала головой.

– Я могу забрать у тебя эти воспоминания, – предложила ее мать.

Гавен вытянул руку, обвитую королевским драконом: иссиня-черные контуры змеиных изгибов резко выделялись на фоне бескровной кожи.

– А их ты тоже заберешь? – спросил он. – Тогда я умру, ведь та оболочка, которую ты пытаешься сохранить, – это буду уже не я. Я не приму спасения, в котором отказано друидам и священным камням.

«Неужто его отец тоже обрел перед смертью такую мудрость? – гадала про себя Кейлин. – Если так, то Эйлан оказалась куда прозорливее меня, а я-то все эти годы недооценивала ее выбор». Как нелепо, что понимание это пришло к Верховной жрице только сейчас.

Королева глядела на них с грустью и жалостью.

– Еще до того, как высокий народ явился из-за моря, я внимательно наблюдала за людьми. И однако ж я все равно вас не понимаю. Я послала свою дочь изучить вашу мудрость, но вместе с мудростью ей передались и ваши слабости. Но я вижу, что вы тверды в своем решении, так что я расскажу вам о том, как спасти жриц и друидов Авалона. Это будет непросто и даже опасно, и я не могу с уверенностью сказать, что из этого выйдет: я слыхала, что такого рода попытка предпринималась лишь единожды или дважды за все время моего бытия, и то не всегда удачно.

– Но что именно ты предлагаешь сделать? Матушка, что ты имеешь в виду?

Кейлин откинулась назад на пятки и сощурилась: ей казалось, что и она тоже что-то такое слыхала – в старых преданиях, не иначе.

– Есть способ отделить ваш Авалон – Авалон, на котором живете вы, – от всего остального мира людей. Римляне будут видеть только остров Инис Витрин, где назаряне построили свою церковь. Но для вас будет существовать и другой Авалон, перемещенный туда, где время течет иначе, – это еще не Фаэри, но уже и не человеческий мир. Для смертного взора он будет окутан туманом: пройти сквозь него смогут только те, кто обучен направлять потоки силы. – Ее сумеречный взгляд обратился к Кейлин. – Ты меня понимаешь, Владычица Авалона? Ты готова попытаться свершить сие великое деяние ради тех, кого любишь?

– Готова, – хрипло проговорила она, – даже если попытка эта испепелит меня. Я отважилась бы и на большее ради принесенного мною обета.

– Однако такое возможно, только когда потоки силы достигнут высшей своей точки. Если ждать до Летнего солнцестояния, то того гляди нагрянут враги, да и Гавен, боюсь, столько не проживет.

– Но ведь силы Белтайна только-только начинают убывать – а обряд, совершенный здесь прошлой ночью, пробудил могучие стихии, – тут же откликнулась Кейлин. – Мы приступим прямо сейчас.

Когда наконец все подготовили к началу священнодействия, было уже очень поздно. Переместить целиком всю долину Авалон напрасно было и надеяться; даже семь священных островов представляли задачу почти непосильную. Кейлин загодя отправила парами жреца со жрицей отметить нужные точки кострами, зажженными от углей костра Белтайна. Все остальные собрались на Торе.

И вот звезды замерли в преддверии полуночи, и Браннос шагнул к краю Тора, поднес к губам рог и затрубил. Пусть его заскорузлые пальцы уже не могли совладать со струнами арфы, но легкие-то были в полном порядке! Голос рога поплыл сквозь тьму: сперва совсем тихий, он постепенно нарастал, словно черпая силу у самой ночи, наполняя мрак музыкой такой глубокой и раскатистой, что казалось, звезды вибрируют в ответ. У Кейлин по спине пробежал холодок: она понимала, что уже впадает в транс и то, что она слышит – это не эхо физического мира: разве звуки, произведенные человеком, способны заполнить собою вселенную? Да и какие органы чувств способны воспринять эту песнь? То, чему внимал ее дух, было вызвано к жизни волевым усилием старого друида.

Кейлин обвела взглядом священный круг. Его восстановили насколько могли, подняли и подперли упавшие камни, а расколовшиеся куски кое-как скрепили друг с другом; но настоящий круг сегодня был составлен из плоти и духа человеческих. Обитатели Авалона встали внутри и снаружи каменного хоровода живыми продолжениями менгиров как средоточий силы. Пробил час танца, для которого не нашлось времени днем. Кейлин подала знак Рианнон – и зазвучала музыка.

Полилась мелодия – величавая и вместе с тем задорная: так цапля расхаживает среди камышей, что были древними как мир, еще когда друиды впервые пришли на этот остров. Две цепочки танцоров двинулись посолонь вокруг камней; разделяясь, они огибали менгир за менгиром, пересекались и сходились снова, так что каждый камень словно бы обтекали извилистые ручейки света. Внутрь и наружу, туда-сюда скользили танцоры, а музыка с каждым витком все убыстрялась.

Кейлин чувствовала, как поток силы нарастает: зримый свет воплощал в себе ту стихию, что вихрилась вдоль границы круга. Волна эта чуть подрагивала, накатывая на разбитые камни: так течение сталкивается с преградой на дне реки. Но вода бездумно следует по пути наименьшего сопротивления. А целеустремленное упорство танцоров помогало этому потоку силы преодолеть любое заграждение.

Танец ускорялся, сила выплескивалась наружу – от окружности отходили подрагивающие языки и истончались, вытягиваясь вовне. А вот направленная внутрь сила оставалась в границах: она закручивалась неспешным водоворотом, могучим и неодолимым, пусть и чуть неровным и прерывистым там, где камни были повреждены.

Верховная жрица, надежно утвердившись на земле Тора, направила свой дух вниз, в недра холма. Она не единожды проделывала это прежде – и всякий раз, в тот миг, когда она ощущала, что сила и впрямь потекла мощным потоком, Кейлин захлестывало изумление.

Воздух внутри круга постепенно густел. Жрица заморгала: и камни, и танцоры оделись зыбкой золотой дымкой. Кейлин воздела руки, вбирая в себя свет. Совсем рядом, в ином измерении, ждала Королева Фаэри. Если друиды смогут призвать достаточно силы и если Кейлин сумеет правильно ее направить, женщина-фэйри с помощью этого мощного потока переместит Авалон между мирами.

Волны силы бушевали вокруг, голова кружилась, перед глазами все плыло; искажение, исходящее от разбитых камней, нарастало с каждой минутой. Кейлин с трудом удерживала равновесие, вспоминая ту ночь, когда она возвращалась на Тор по воде, бушевала гроза, ладью швыряло туда-сюда, а Водомерка пытался причалить. Дружеские руки были уже готовы подтащить их к безопасной бухте, если бы только Кейлин удалось перекинуть веревку на берег. Она попыталась – широко размахнулась и бросила веревку, и сама едва не полетела за борт. Ветер ненадолго улегся – только это их и спасло.

Так было и сейчас. Она зашаталась: бешеный шквал сбивал с ног; она призвала силу – но не могла направить ее туда, куда нужно.

– Отпускай!

Кейлин не знала, донесся ли этот голос снаружи или изнутри. Как бы то ни было, дольше она не выдержала. Воля, до сих пор поддерживающая ее, ослабела, сила вырвалась на волю, и жрица рухнула замертво.

– Простите… я оказалась слишком слаба… – Кейлин понимала, что лепет ее звучит жалко. Она заморгала, не вполне понимая, в сознании ли она или все это ей грезится. Постепенно мир перестал раскачиваться. Она сидела на земле, привалившись спиной к алтарному камню; из смутной тьмы вокруг нее выплывали бледные лица, то обретая, то вновь утрачивая четкость. – Простите, – повторила она, на сей раз тверже. – Я не хотела вас напугать. Помогите мне встать.

По крайней мере, мрачно подумала она, озираясь по сторонам, она сохранила достаточно самообладания, чтобы направить в землю ответный удар силы и не дать ей сокрушить каменный круг. Все остальные, несмотря на пережитое потрясение, на ногах устояли. Самой Кейлин казалось, будто по ней промчался табун диких коней; сердце неистово колотилось, но надсадная боль в груди постепенно успокаивалась.

За пределами круга возникло какое-то движение. Что происходит? Четверо друидов помоложе уложили Гавена на носилки – и теперь переместили раненого внутрь круга.

– Такова его воля, Владычица, – объяснил Амбиос. Тон его голоса яснее слов говорил: «Даже на пороге смерти он все равно остается королем…» Притащили скамейки и водрузили носилки поперек них. Как только тряска прекратилась, напрягшееся лицо юноши разгладилось – и он открыл глаза. Кейлин поглядела на него сверху вниз.

– Но зачем?..

– Чтобы помочь тебе, чем смогу, когда ты попытаешься снова… – отозвался Гавен.

– Снова? – Кейлин покачала головой. – Я сделала все, что могла.

– Надо попробовать по-другому, – вмешалась Шианна. – Не ты ли учила нас, что для такого рода магии триада обладает особым могуществом? Три точки всегда уравновешены куда лучше, чем одна.

– Ты имеешь в виду меня, Гавена и себя? Да ему даже оставаться в круге и то опасно! Если он пропустит через себя такую великую силу, это его убьет!

– Так я ж в любом случае умру от ран или меня добьют римляне, – тихо произнес Гавен. – Я слыхал, смерть короля заключает в себе великую магию. Думается мне, что в смерти я обладаю куда бóльшим могуществом, нежели еще неделю назад, будучи в полном здравии. Понимаешь, теперь я помню, кто я таков и кем был всегда. Жизнь, что во мне еще теплится – невеликая цена за такую победу.

– А Шианна тоже так считает? – горько спросила Кейлин.

– Я люблю его… – Голос девушки чуть дрогнул. – Как я могу ему отказать? Он всегда был королем в моих глазах.

– Мы снова найдем друг друга… – Гавен поднял глаза на Шианну, а затем на Кейлин. – Не ты ли сама учила нас, что эта наша жизнь – лишь одна из многих?

Кейлин выдержала его взгляд, хотя сердце у нее рвалось на части. В этот миг она прозревала самую суть не только Гавена, но и Шианны, и понимала: тот пламенный дух, что сиял в глазах девушки, знаком ей издревле: встарь ей доводилось и любить его, и противостоять ему.

– Да будет так, – нехотя согласилась она. – Попытаем счастья вместе, ибо кажется мне, что мы связаны одной цепью. – Верховная жрица выпрямилась и обвела взглядом остальных.

– Если вы все еще полны решимости попытаться, тогда займите свои места вокруг камней и возьмитесь за руки. Но на сей раз мы танцевать не будем. Поврежденные камни не могут удержать в себе силу. Вам нужно направить ее поток посолонь через соединенные руки, пока мы поем…

И снова Тор объяло безмолвие. Вдохнув поглубже, Кейлин крепко утвердилась на месте – словно бы все ее существо проросло в землю корнями! – и затянула первую вибрирующую ноту священного созвучия. Поначалу негромкая, она нарастала – в хор вливались все новые и новые голоса; теперь Кейлин не только слышала, но видела вибрацию – как подрагивающую в воздухе дымку. Как только нота зазвучала мощно и ровно, сама Кейлин петь перестала. Шианна и Гавен тоже умолкли, но жрица чувствовала: они используют звук для того, чтобы собрать и сосредоточить свою силу и направить ее туда, куда нужно.

Это внушало надежду; но может, дело было в том, что она сама все глубже погружалась в транс и могла наблюдать за происходящим беспристрастно и отрешенно. Кейлин сосредоточилась еще больше – и затянула вторую ноту созвучия.

Гармония усложнялась, смутное свечение разгоралось все ярче. Если стихия, пробуждаемая танцем, бушевала мятежно и яростно, то этот свет казался устойчивее и ровнее. Более опытные друиды заняли места у поврежденных камней; их мощь уравновешивала способности всех прочих.

И снова Кейлин призвала на помощь все свои внутренние силы – и в сгустившемся воздухе зазвучала третья нота.

Более высокие голоса молодых женщин дополнили созвучие. «Кажется, получается…» – подумала про себя Кейлин: мерцающее марево переливалось радужными оттенками – и постепенно закручивалось посолонь. Эту стихию не обуздаешь: нужно полностью отдаться на ее волю, позволить нарастающему потоку подхватить и увлечь себя – и исподволь направлять его в нужную сторону.

– Я воспеваю священные камни, камни долинного Авалона, – протянула она на четвертой ноте, поддерживаемой созвучием.

– Я воспеваю круг света и песнопения… – эхом подхватила Шианна.

– Я воспеваю дух, воспаряющий ввысь над болью… – Голос Гавена зазвучал с неожиданной силой.

– Свят наш высокий холм…

– И его зеленые склоны…

– И вихрь лепестков на ветру…

Голоса вступали поочередно, творя заклинание. В радужных переливах Кейлин различала образы Авалона: зыбкую дымку, заволакивающую розовый рассветный отблеск на поверхности озера; гладь воды, искрящуюся серебром в полдень; осколки пламени в тростниках на закате дня. В песне воскресала красота Тора в уборе яблоневого цвета по весне, в буйной зелени лета, в недвижном мареве серых туманов осени. Мелодия обращалась то к зеленым островам, то к вековым дубам, устремленным в небеса, то к сладким ягодам в зарослях дикого шиповника.

Сейчас Кейлин не ощущала лихорадочного возбуждения, как при первой попытке – но лишь нарастающую уверенность в том, что музыка, воодушевляя жрецов и жриц, свершит невозможное. Сила, замкнутая внутри круга, неуклонно нарастала, постепенно расходясь лучами по всей области, принадлежавшей друидам. Но осью громадного, медленно вращающегося колеса были те трое, что застыли у алтарного камня. Кейлин ощущала рядом любящее сердце Шианны и храбрую душу Гавена; что до нее самой, она уже отрешилась от всего мужского и женского и достигла мудрости не мужской и не женской, и при этом женской и мужской в равной мере, и сосредотачивала внимание то на одном начале, то на другом по мере того, как звучал слаженный хор.

Но вот ей померещилось, будто она слышит еще чей-то голос, такой мелодичный и такой далекий, – голос из Иного мира. Эта песня тоже рассказывала об Авалоне, но в ней шла речь о красотах непостижимых и вечных, принадлежавших к тому Авалону сердца, который существует между мирами.

В земной юдоли ничто не смогло бы противиться этому зову. Дух Кейлин затрепетал, словно готовый выпорхнуть из гнезда слеток. Земля содрогнулась; Верховная жрица качнулась вперед и схватилась за алтарный камень. Почва ушла у нее из-под ног; но связь Кейлин с остальными двумя участниками обряда была той спасительной веревкой, за которую она цеплялась, пока разбушевавшиеся волны уносили жрицу все дальше и дальше от обыденной действительности.

Она уже не видела каменный круг – но только двух своих помощников, парящих в светозарной дымке. Она понимала, что все трое покинули свои тела: ведь одетый лучистым ореолом Гавен стоял перед ней невредимый, как накануне вечером, а рядом с ним – Шианна. Кейлин потянулась к ним, все соединили руки, и едва пальцы их соприкоснулись, жрицу на краткий миг опалила яростная вспышка силы – а затем накатили тишина и безмятежный покой.

– Свершилось… – послышался голос откуда-то сверху. Все подняли глаза: перед ними стояла Королева Фаэри – такая, какой предстает по ту сторону, в своих владениях, – сияющая великолепием, в сравнении с которым ее прекрасное обличье среди людей – это не более чем слабый отсвет и обманчивая личина.

– Вы справились. Теперь осталось только призвать облака и сокрыть остров Авалон от мира. А вам, дети мои, пора вернуться в свои тела. Владычица Авалона привычна надолго покидать тело: она и засвидетельствует все то, что произошло, и выучит заклинание, с помощью которого возможно проходить сквозь туманы во внешний мир.

Кейлин отошла в сторону от остальных. Шианна, заулыбавшись, тоже повернулась было идти, но Гавен покачал головой.

– Узы, соединяющие меня с этим обличьем, расторгнуты.

Глаза Шианны расширились.

– Ты умер?

Гавен широко усмехнулся.

– Я разве похож на мертвеца? Я просто расстался с телом. Теперь я свободен.

«И для меня ты потерян навек… – подумала Кейлин. – Ох, милый ты мой мальчик, сын мой!» Жрица потянулась было к нему – и тут же бессильно уронила руки. Теперь он для нее недосягаем.

– Тогда я останусь здесь, с тобой! – Шианна крепко-накрепко вцепилась в него.

– Но это место – всего-навсего порог, и скоро исчезнет, – объяснила ей мать. – Гавену должно идти дальше, а тебе следует вернуться в мир людей.

– Но Авалон в безопасности, – воскликнула молодая жрица. – Зачем мне возвращаться?

– Если тебе дела нет до той жизни, которую ты еще не прожила, тогда вернись ради ребенка, которого носишь в себе…

Глаза Шианны расширились еще больше; в душе Кейлин воспряла надежда, об утрате которой она доселе и не подозревала. А сияние, окутывающее Гавена, разгоралось все ярче, как будто с каждым мгновением условности плоти утрачивали всякое значение.

– Живи, возлюбленная моя, живи; живи и взрасти наше дитя, чтобы что-то от меня осталось в этом мире.

– Живи, Шианна, – воскликнула Кейлин, – ты молода и сильна; времена грядут непростые, и мне так нужна твоя помощь!

Гавен заключил жену в объятия; исходящее от него нестерпимо-яркое сияние теперь струилось и сквозь Шианну.

– На земле время летит быстро. А когда твой срок подойдет к концу, мы снова будем вместе!

– Ты обещаешь?

Гавен рассмеялся.

– Здесь нет места лжи. – При этих словах вспыхнул слепящий свет. Кейлин зажмурилась.

– Я люблю тебя, – проговорил Гавен. И хотя слова эти, по-видимому, предназначались для Шианны, душа Верховной жрицы услышала их – и Кейлин поняла, что Гавен обращается и к ней тоже.

Когда она наконец открыла глаза, оказалось, что она стоит на широком илистом берегу болотистых угодьев, где отлив катил вспять солоноватые воды Сабрины. А рядом ждала Королева Фаэри, на сей раз снова в обличье лесной жительницы, хотя и не вовсе чуждой чарам Иного мира. Ночь минула; с каждой минутой светлело. Чайки с воплями пикировали вниз; в густом влажном воздухе ощущался резкий привкус далекого моря.

– Неужто получилось? – спросила Кейлин.

– Оглянись по сторонам, – донесся ответ. Кейлин обернулась. В первое мгновение ей показалось, что ничего не изменилось. Но тут она заметила, что круг камней на вершине Тора цел и невредим: менгиры стоят на своих местах, высокие и прямые, словно и не были никогда осквернены, а зеленый склон позади священного источника, где некогда теснились похожие на пчелиные улья хижины отца Иосифа и его монахов, пуст и безлюден.

– Туманы защитят вас – призови же их…

Кейлин снова поглядела на запад. Над гладью воды курилась легкая дымка, сгущаясь чем дальше, тем плотнее, пока не слилась с непроглядной завесой мутной хмари, что наползала с моря вместе с рассветом.

– Но каким заклинанием мне их призвать?

Королева Фаэри достала из поясного мешочка нечто, завернутое в пожелтевшую льняную тряпицу. Это оказалась маленькая золотая табличка, испещренная странными письменами. При виде них в Кейлин пробудилась древняя память: буквы эти начертали пришлецы из могучих земель, ныне покоящихся на дне моря. Она взяла табличку в руки – и хотя в теперешней жизни она никогда не слышала этого языка, теперь она понимала, какие слова должно произнести.

Вдали заклубились густые туманы – и неспешно потекли к острову. Кейлин звала – и они надвигались волной, перекатывались через деревья, и тростники, и заводи, расплескивались по низким заболоченным берегам, вихрем закручивались вокруг жрицы, заключая ее в прохладные объятия, заставляя утихнуть последние отголоски боли.

Кейлин взмахнула руками, заставляя белое марево растечься в обе стороны.

– Да окутает нас туман, да обступит нас, да утянет все глубже в клубящийся морок, где никакие фанатики не станут осыпать нас бранью и призывать проклятия на наши головы, и найти нас сумеют одни только боги. Да накроет Авалон завеса тумана, чтобы мы во веки веков пребывали здесь в безопасности!

Верховная жрица поежилась от холода. На границе ви́дения над водой повисла плотная белая пелена тумана; Кейлин чувствовала, что за нею скрывается не знакомая местность, не долина, куда она некогда приехала из Девы, но скорее нечто чужеродное, неизведанное, жутковато-загадочное и видимое смертному взору лишь отчасти.

Сколько времени она здесь пробыла – несколько минут или часов? Все ее мышцы одеревенели и немилосердно ныли, как будто она тащила на своих плечах весь Авалон по бесконечно долгой изнурительной дороге.

– Свершилось. – Голос Королевы дрогнул. Она вдруг показалась меньше ростом, как будто и она тоже исчерпала все свои силы в трудах минувшей ночи. – Ваш остров лежит теперь между Фаэри и миром людей. Если кто-то попытается отыскать Авалон, то, не обладая древней магией, найдет он только священный остров назарян. Ты можешь научить заклинанию кого-то из народа болот, если сочтешь их достойными такого доверия, но, помимо них, знанием этим должно владеть одним только посвященным жрицам.

Кейлин кивнула. Влажный воздух был свеж и нов. Отныне и впредь друиды и жрицы станут жить в неоскверненной земле, ничем не обязанные ни князьям, ни императору, подчиняясь воле одних только богов…