Проходят дни, может, недели. Я каждое утро прихожу в больницу и пытаюсь попасть в палату Такэру. Но отделение реанимации не такое, как другие. Здесь нужно соблюдать правила. Я каждый день терплю неудачу, каждый день делаю новую попытку. И каждый день оставляю Сандро журавлика для Такэ.

Сегодня 15 августа. Воздух еще по-летнему теплый, но чувствуется, что осень уже не за горами.

Я обожаю это время года, обожаю разноцветные листья, отражающиеся в озере в Кальде.

Интересно, в этом году я смогу смотреть на них вместе с Такэру?

Я иду к южному корпусу больницы, книга с цитатами оттягивает мою матерчатую сумку. Я ношу ее с собой каждый день как талисман.

Сегодня в реанимации дежурит Диана. Она улыбается мне.

Диана всегда улыбается, когда я прихожу, но сейчас смотрит как-то иначе.

– Сегодня никаких оригами, – говорит она и делает мне знак следовать за ней.

Мы идем по коридору, пока не останавливаемся перед закрытой дверью палаты Такэ.

– Его родители сегодня не приедут, – продолжает Диана, – их «бед энд брекфаст» забит до отказа по случаю Феррагосто, времени на поездки совсем нет.

Мое сердце начинает биться со скоростью сто ударов в минуту.

– Мне нужен комбинезон?

Диана качает головой и по секрету сообщает, что в последние дни состояние Такэру улучшилось. К нему по-прежнему пускают только родственников, но скафандр во время посещений больше не требуется. Диана вручает мне хирургическую маску и следит, чтобы я тщательно вымыла руки жидкостью из дозатора рядом с дверью.

Потом отходит в сторону, и я вхожу.

– Привет, Бьянка.

Голос тонкий, как паутина на ветру. Но это его голос.

Оливковая кожа потускнела. Губы почти белые. К руке тянется трубка от капельницы. Грудь перемотана бинтами. VAD на прежнем месте.

На тумбочке рядом с кроватью лежат мои журавлики, выстроенные в ровную линию, как солдатики.

– Привет, Такэ-яки… Такэру, – говорю я.

– Спасибо за журавликов.

Я молча киваю и чувствую, как что-то шевелится в животе. Бабочки?

– Классная футболка, – говорит Такэру.

На моей футболке нет надписей. Она белая и пустая, как чистый лист бумаги.

Я вспоминаю о книге с цитатами и достаю ее из сумки.

– Мне надоело писать изречения на футболках, но я собираюсь начать читать книги, из которых брала их. Точнее, уже начала.

– А как же твоя антибиблиотека? – поддразнивает меня Такэру.

– Станет просто библиотекой, настоящей, – говорю я, подходя к кровати. – Я хочу, чтобы теперь все было настоящим.

Такэ пытается сесть, но я касаюсь его руки, останавливая.

– Мне уже намного лучше, – протестует он. – Скоро снова буду как новенький.

– Снова будешь ждать, – говорю я шепотом.

Такэру отводит глаза и кивает.

Я чувствую, что у меня горит лицо. О чем он думает? Даже спросить страшно. Прошло столько времени, может, он уже и не хочет, чтобы его желание исполнялось. Может, и желания больше никакого нет. Может…

– Прости за то, что я сказал тогда, – вдруг говорит Такэ. – Это неправда, что ты не заслуживаешь сердца, все его заслуживают, и я рад, что ты его получила, Бьянка, потому что теперь я могу перестать беспокоиться о тебе…

– Нет.

– Знаю-знаю, – с улыбкой говорит он, проводя рукой по волосам. – Я на три года младше тебя и не должен беспокоиться о человеке, который старше меня…

– Три года – это деталь, – произношу я, чувствуя, как дрожат руки. – А я не люблю детали, ты же знаешь. Я не хочу, чтобы ты перестал беспокоиться обо мне, потому что я не перестану беспокоиться о тебе. Никогда.

Такэ кивает и медленно добавляет:

– Я сказал так только потому, что боюсь. На самом деле я просто хотел получить твое сердце.

Хорошо, что мне провели трансплантацию. Мое старое сердце такого бы не выдержало.

– Такэру, – прерывисто шепчу я, – мое сердце… всегда было твоим.

Я открываю книгу с цитатами, достаю тандзаку.

И кладу его ему в руку.

– Я пришла исполнить твое желание.