Есть вещи, которых нельзя избежать.

Как очищающие и бодрящие травяные чаи моего отца или анализы крови в больнице.

Или вопросы девчонок.

– Кто это был? – небрежно бросает Ирис.

Вот, я же говорил.

Мое бедное сердце начинает биться быстрее. На сколько ударов сократится моя жизнь из-за этого вопроса? Думаю, на миллион, не меньше.

Ирис не могла не заметить обожающего, щенячьего выражения на моем лице. Оно появляется у меня всякий раз, когда я вижу Бьянку.

Терпеть себя не могу за то, что у меня всегда все написано на лице.

– Одна моя подруга, – говорю я и молюсь, чтобы на этом все закончилось.

Но мы в лифте не одни, и понятно, что все не может на этом закончиться. Не тогда, когда рядом болтливая медсестра и половина отделения детской кардиологии.

– Она лежала в твоей палате до тебя вместе с розововолосой старушкой. Ее зовут Бьянка, она девушка Такэру, – отвечает Джакомо так уверенно, будто заявляет, что Земля круглая.

Я наступаю ему на ногу так, что он визжит от боли.

Плевать, что Джакомо еще маленький и наверняка устал возить тележку с сердцем. Мы все здесь в одной лодке. Точнее, в одном лифте. Так что никакой пощады.

Стефи хлопает меня сзади по шее.

– Такэру! – прикрикивает она, а потом добавляет, обращаясь к Ирис: – Бьянка лечится здесь уже много лет. Она лежала до тебя в твоей палате вместе с синьорой Балини.

– И она девушка Такэру, – настаивает Джакомо, спрятавшись за тележкой, позволяющей нормально работать его настырному маленькому сердцу.

– Бьянка и Такэру давно знакомы, – продолжает Стефи. – Я не должна этого говорить, но…

Не говори, не говори.

– …но мы всем отделением ждем, когда Такэру решится и признается ей в любви!

Весь лифт взрывается хохотом.

Жаль, что я не такой хладнокровный и язвительный, как Бьянка. Я бы им ответил как полагается. Я бы им сказал, чему, мол, смеетесь, когда мы все на краю могилы!.. Ну или что-нибудь в этом роде.

Но я не Бьянка и никогда такого не скажу. Поэтому лишь раздраженно вздыхаю и закатываю глаза.

Смех не смолкает. Джакомо тянет ко мне губы, изображая страстный поцелуй.

Не смеется только Ирис.

Она бросает на меня быстрый взгляд и отводит глаза, упрямо всматриваясь в кнопку лифта.

Когда мы наконец доезжаем до минус первого этажа, двери открываются, и мы направляемся в рентгенологическое отделение, где каждому из нас делают снимки.

Надеюсь, хотя бы сейчас все займутся своими делами.

ИРИС

Так у тебя есть девушка?

16:25

Я как могу прикрываю сообщение пальцами. Не хочу, чтобы кто-то прочитал его или заметил, что я что-то скрываю.

Спустя примерно два часа мы снова в лифте. На этот раз едем наверх, чтобы разбрестись по своим палатам.

Атмосфера гораздо более напряженная, чем два часа назад. Похоже, не всем сообщили утешительные новости.

Джакомо сосет конфету, которую ему дала Стефи. Самира уставилась в телефон. Только Алиса кажется спокойной. Она спит на руках отца, а он закусил губу и не смотрит ни на кого дольше трех секунд.

Ирис тоже молчит. Она стоит лицом к дверям лифта. Я вижу только ее узкие плечи и длинную тонкую шею.

Мы обменялись номерами телефонов в ту ночь, когда ели маффины в общей комнате. Но до сегодняшнего дня не писали друг другу.

Зачем писать, когда мы проводим вместе девяносто процентов времени? Здесь, в больнице, нет других пациентов нашего возраста, а так как, кроме осмотров, анализов и хирургических операций, делать здесь особенно нечего, то мы большую часть дня сидим в палатах или в общей комнате. И ждем. Нового осмотра, нового анализа, новой жизни.

Мне нравится Ирис. Она милая и умеет обращаться со словами так, что они никому не причиняют боли, даже ей.

Я, разумеется, рассказал ей о своей болезни. В больнице это что-то вроде неписаного правила, когда знакомишься с другим пациентом.

Но Ирис ничего не рассказала ни о себе, ни о том, почему она здесь. У нее нет явных признаков человека, перенесшего операцию на сердце. Честно говоря, если бы мы не познакомились в больнице, я бы никогда не сказал, что она больна.

Ирис просто кажется слабой, хрупкой и бледной.

Меня не обижает, что она не рассказывает о себе. Но я все время о ней думаю. Кто она и почему лежит в больнице? Думаю и смотрю на гладкую кожу шеи и на тонкие руки.

Хоть ты не начинай, пожалуйста…

16:25

ИРИС

Это да?

16:25

Я вздыхаю и вижу, как напрягаются плечи Ирис. Но она не оборачивается.

Я продолжаю печатать.

Нет, у меня нет девушки.

16:26

Надо бы добавить, что у меня никогда не было девушки, но я не хочу показаться лузером. Детали важны, и их следует выдавать осторожно.

Я пару раз встречался с Матильдой в Кальде. Мы много целовались.

Но потом она меня бросила, потому что ей не нравилось мое страстное увлечение кулинарией.

Так я сказал Бьянке.

На самом деле Матильда бросила меня потому, что заметила, что я влюблен в другую. Мы остались друзьями, но она всегда злится, когда я говорю о Бьянке.

Понятно, что Бьянка об этом ничего не знает.

Глядя на гладкую кожу шеи Ирис, я замечаю, что у меня потеют ладони. Ее шея примерно в десяти сантиметрах от моего лица: мы в лифте, нас много и пространство не бесконечно.

ИРИС

Вот и хорошо.

16:26

Телефон чуть не выскальзывает у меня из рук.

Джакомо смотрит на меня с веселой ухмылкой. Я показываю ему язык.

Что вообще происходит? Ни черта не понимаю.

Не понимаю, о чем мы с Ирис переписываемся.

У нас не религиозная семья, но мои родители никогда не лишали меня радости любоваться елкой, украшенной огнями. И не лишали счастья, которое испытываешь, когда открываешь таинственные пакеты с подарками.

Короче, не знаю почему, но на меня вдруг накатило чувство, какое бывает только в рождественское утро.

Почему?

16:26

ИРИС

Потому что я не готовлю с парнями, у которых есть девушка.

16:27

А?

Она больше ничего не пишет и по-прежнему не смотрит на меня.

Лифт доезжает до нашего этажа, двери открываются, и мы разбредаемся по палатам.

Джакомо забирается на кровать и начинает смотреть видео в TikTok.

Я глотаю послеобеденные таблетки, запивая их стаканом воды, и взбиваю подушку, прежде чем лечь.

Потом бессмысленно тычу в телефон. Захожу в соцсети, открываю и закрываю приложения, не особо задумываясь о том, что делаю.

ИРИС

Не хочешь перекусить сегодня в полночь?

16:40

С полуночи прошло уже два часа.

Я не сплю, терпеливо дожидаясь, пока уснет Джакомо.

Но парень как будто напрочь забыл о сне. После ужина он полчаса болтал по видеосвязи с родителями. Потом целый час играл в Animal Crossing на Nintendo DS. Потом у него начался вечерний киносеанс на планшете. «Человек-Паук: Возвращение домой». Больше двух часов диалогов, трюков, подростковой паранойи, паутины и жизненных советов от Роберта-Дауни мадшего.

Потом на Twitch начался стрим какого-то чувака, которого я даже не знаю.

Разве дети не должны рано ложиться спать?

В итоге я сам чуть не заснул.

И Ирис, похоже, тоже, хотя я каждые полчаса писал ей: «Нет, еще не спит».

В общем, сейчас уже два часа ночи. Мой маленький сосед по палате наконец уснул. По палате разносится его ровное дыхание. Возле кровати тихонько жужжит тележка с его металлическим сердцем.

Иногда я представляю, как он превращается в Оптимуса Прайма и вытаскивает нас всех из этого места.

Я очень медленно беру телефон и прикрываю экран руками, чтобы свет не разбудил Джакомо.

Путь свободен.

Я выхожу!

02:10

ИРИС

☺

02:11

Я кладу телефон в левый карман пижамы, бесшумно выскальзываю из постели и всовываю ноги в тапочки, которые стоят в точке, отмечающей ровно две трети длины матраса.

Я готов.

Я поворачиваюсь к Джакомо. Глаза закрыты, дыхание ровное.

Я бесконечно медленно двигаюсь к выходу. Шаг за шагом, едва дыша.

Почти у цели.

Кладу пальцы на ручку двери.

– Ты куда?

О нет.

– Возьми меня с собой, или я закричу и разбужу всю больницу.

Я медленно поворачиваюсь к Джакомо. Он смотрит на меня зорким и пристальным взглядом. Сна ни в одном глазу. Не знаю как, но, похоже, он догадался о моем ночном побеге.

Я жестом приглашаю его присоединиться, и он тут же прыгает с кровати.

С треском провалив операцию «Выйти из комнаты незаметно от Джакомо», я надеюсь преодолеть хотя бы следующее препятствие. Намного более серьезное.

Стефи.

Если сегодня ее дежурство, шансы на побег резко уменьшаются. Потому что она, как ястреб, наблюдает за всем отделением не смыкая глаз. Никогда.

А если вместе со мной пойдет восьмилетний сосед по палате с механическим сердцем, упакованным в тележку больше, чем он сам, то шансы практически равны нулю.

Но Ирис любит риск. Может, даже больше, чем Бьянка. С ней мы и не думали сбегать в те ночи, когда дежурила Стефи.

Мы с Джакомо по-прежнему стоим за дверью палаты, когда в коридоре раздается слабое дребезжание. Звонок на сестринском посту!

Когда пациенту плохо, он может нажать кнопку на стене рядом со своей кроватью. Кнопка включает сигнал тревоги на панели перед постом медсестер. Сейчас он и звонит.

Слышно, как Стефи бормочет себе под нос. Потом из коридора доносится шуршание ее тапочек по полу.

Мы с Джакомо задерживаем дыхание.

На расстоянии пары палат от нас открывается дверь.

Я высовываю голову в коридор. Никого.

Я киваю Джакомо. Надо ловить момент.

Мы беремся за ручки тележки и медленно выталкиваем ее через порог палаты. Сердце Джакомо – большая металлическая коробка серого цвета, из одного конца которой торчат провода, крепящиеся под пижамой. Чем-то похожа на мой VAD, только намного более крупная и громоздкая.

В коридоре горят только лампочки сигнализации – голубые шарики, из-за которых отделение кардиологии напоминает огромный аквариум, а мы с Джакомо – двуногих рыб.

Я задерживаю дыхание, как будто и в самом деле двигаюсь под водой, и мы медленно идем вперед. К счастью, колеса тележки бесшумно скользят по гладкому полу.

Вокруг не слышно ничего, кроме приглушенных голосов Стефи и Ирис. Конечно, это она позвонила в звонок, выдумав какую-нибудь боль в животе или что-нибудь еще, чтобы дать нам пройти.

Когда мы подходим к двери в палату Ирис и старушки Винкс, мне кажется, что у меня сердце разорвется от страха. Если Стефи сейчас нас застукает… Лучше об этом не думать.

Я слегка сжимаю плечо Джакомо. Он хмурится. Надо поскорее подключить к розетке его тележку. Ее зарядки хватает всего на пятнадцать минут. Ох, неправильно все это. Может, отвести его обратно в палату и отказаться от побега?

Температура воздуха в больнице всегда поддерживается на уровне двадцати градусов, но я потею, как посреди лета в Токио.

Я не готовлю с парнями, у которых есть девушка.

Слова Ирис не выходят у меня из головы.

Джакомо смотрит на меня, улыбаясь до ушей, и я только сейчас замечаю, что у него нет переднего молочного зуба.

Я улыбаюсь ему в ответ. Вперед, говорим мы друг другу глазами.

Я подбородком показываю на металлический выступ на тележке в паре сантиметров от пола. Джакомо сразу все понимает и взбирается на него ногами, крепко держась за ручки.

Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и толкаю вперед эту дуру на колесах вместе с прижавшимся к ней Джакомо. Мы несемся во всю прыть, проезжая прямо перед распахнутой дверью в палату Ирис.

Сквозь закрытые веки я чувствую справа от себя свет, слышу голоса Ирис и Стефи. Кажется, Винкс тоже проснулась.

Остановившись, чтобы отдышаться, я оборачиваюсь и вижу позади себя только пустой коридор.

Пронесло.

Джакомо хихикает, но тут же прикрывает рот руками.

Мы быстро движемся к двойным дверям с антипаникой, отделяющим палаты от лифта.

Определенно, это ночное бегство уже стоило мне кучу лишних ударов сердца и сильно укоротило мою жизнь.

И не только из-за волнения.

В первый раз я без разрешения покинул палату посреди ночи около четырех лет назад. Сам бы я в жизни на такое не пошел – это Бьянка сподвигла меня наплевать на правила. Уже и не вспомню, сколько раз мы сбегали тайком, тихонько проскальзывая под постом медсестер, пока никто не видит, и выбирались на террасу верхнего этажа или в спортзал.

Или в буфет на третьем этаже, чтобы украсть пару мягких и вкусных фисташковых маффинов.

Ночные налеты на этот буфет стали нашей особой гордостью. Своеобразной торговой маркой.

Поэтому теперь у меня такое чувство, будто я предаю Бьянку.

Но ее здесь нет. И когда я вернулся из отделения рентгенологии, ее тоже не было.

Я тихонько вздыхаю и, спрятавшись за колонну у лифтов, смотрю в коридор, из которого мы только что вышли. Джакомо со своей тележкой притаился дальше у стены.

Следующий шаг – дождаться Ирис. Стефи выходит из ее палаты и возвращается к сестринскому посту.

Ирис отвлекла ее, чтобы дать нам выйти. Но кто теперь будет отвлекать Стефи, чтобы Ирис тоже выбралась из отделения?

Ответ приходит мгновенно. В черной ночной рубашке, украшенной спереди огромным черепом, и с длинной розовой косой, заплетенной вокруг головы.

Старушка Винкс.

Она ковыляет из палаты и с сокрушенным видом подходит к сестринскому посту.

– Как же некстати меня разбудил этот звонок, – жалобно говорит она Стефи. – Я теперь до утра не смогу заснуть…

Стефи одаривает ее тем же материнским взглядом, каким смотрит на нас. Даром что старушка Винкс давно не ребенок. Ей, наверное, лет девяносто, не меньше.

– Не хотите поболтать за чашечкой ромашкового чая? – предлагает Стефи, указывая на общую комнату.

Старушка Винкс кивает, и они вместе идут в конец коридора, исчезая за входом в комнату с разноцветными стенами и детскими книгами.

Я не верю своим глазам.

Коридор пуст.

Ирис тут же появляется в дверях своей палаты. Наши взгляды встречаются. Она улыбается, и я, кажется, теряю еще с сотню ударов сердца.

Она быстро идет вперед, сокращая расстояние между нами, и подходит к двери с антипаникой. Я помогаю открыть и закрыть ее без малейшего шума. Мы двигаемся так осторожно, будто держим в руках хрустальную вазу.

Наши пальцы соприкасаются. У Ирис они тонкие и слегка влажные.

Отличная новость. У меня от волнения всегда потеют руки, и я сильно из-за этого переживаю. Но если руки потные у обоих, может, это не так противно.

Не знаю.

Так или иначе, Ирис не кривится, когда берет меня за руку.

Мы сворачиваем за угол и оказываемся перед лифтами и Джакомо, который тут же выпячивает губы, изображая поцелуй.

Мы с Ирис еще мгновение держимся за руки. Потом обмениваемся быстрым взглядом и одергиваем пальцы, будто их обдало кипятком.

Только теперь у нас хватает смелости произнести первые слова за весь вечер.

– Похоже, мы на свободе, – шепчет Ирис, нажимая на кнопку вызова лифта.

Еще несколько минут – и мы на третьем этаже. На нем нет палат, только кабинеты врачей, поэтому после восьми вечера здесь никогда никого не бывает.

Разумеется, все двери вдоль белых стен заперты. Но нам нужна только одна, та, которая никогда не закрывается на случай, если кто-то из припозднившихся врачей или из персонала, работающего в ночную смену, захочет перекусить.

Она небольшая, с иллюминатором по центру, как в школьных столовых в 90-е.

– О-о-о, маффины! – визжит Джакомо, толкая тележку и практически атакуя дверь, которая широко распахивается перед нами.

У стойки, как всегда, горит свет. Давно не виделись, буфет на третьем этаже.

Светлый, полный еды и совершенно пустой.

– Наконец-то! – восклицает Ирис.

Она перестала шептать, и ее голос эхом отдается от круглых конфетно-розовых столов и стен с картинами, написанными пастелью. Это место с легкой деревянной стойкой, шкафчиками в английском стиле, украшениями в форме сердечек и пластиковыми цветами в центре каждого стола кажется больничной копией «Бьянколатте» – моей любимой кондитерской в Милане.

Бьянка повела меня туда, когда я в первый раз приехал к ней в гости. И это была любовь с первого взгляда.

Хотел бы я там работать и целыми днями готовить сладости, которые делали бы людей счастливыми. И от которых я бы спокойно толстел, ни о чем не беспокоясь.

При мысли о Бьянке у меня сжимается желудок.

В первый раз я здесь без нее.

Для того чтобы сделать то, чего мы с ней никогда не делали.

Ирис садится на барную стойку, скрещивает ноги и бросает на меня лукавый взгляд.

– Хочешь узнать мой секрет?