– Главное – не смешивать, – говорит Ирис и смотрит на меня глазами цвета летнего неба в пушистых облаках.

Я стою перед ней и пытаюсь понять, что делать со своими руками. Они слишком длинные, неуклюжие и совершенно бесполезно свисают по бокам.

Иногда мое тело кажется мне чужим, неуправляемым.

Между мной и Ирис – примерно тридцать сантиметров.

Нас разделяет барная стойка.

Ирис деревянной ложкой перемешивает в миске мучнистую смесь.

Рядом с ней на высоком табурете восседает Джакомо и время от времени украдкой тянет руку к миске. Как только мы пришли, я подключил тележку с его механическим сердцем к розетке рядом с плитой, так что о нем теперь можно не беспокоиться.

– Секрет в том, – продолжает Ирис, отодвигая миску от жадных пальчиков Джакомо, – чтобы не смешивать жидкие и твердые ингредиенты. Ну и, конечно, делать все быстро. Только так тесто останется мягким и пышным.

– Вау, – говорю я немного обиженно. – Никогда об этом не думал.

– Как и здешние кондитеры, похоже, – ухмыляется Ирис, обводя ложкой больничный буфет.

Одна стена в нем полностью стеклянная. За ней виден внутренний сад больницы, темноту которого лишь изредка прорезают мигалки сирен скорой помощи.

Мы здесь уже давно, и нас пока не застукали. Часы на стене показывают три часа ночи.

Я всегда считал себя хорошим поваром, но Ирис будто прилетела с другой планеты. Ее мягкие, нежные и очень белые пальцы двигаются ловко и быстро, как пальцы хирурга.

– Когда я готовлю, мне кажется, что у меня все под контролем, – говорит она, будто разговаривая сама с собой. – Я выбираю, куда идти, я решаю, что мне делать. Многие на кухне любят импровизировать, а у меня все наоборот. Потому что, точно следуя рецепту, ты всегда знаешь, что получишь на выходе. Я похожа на сумасшедшую, я знаю. Готовка должна быть делом творческим, креативным…

Она бросает на меня быстрый взгляд и умолкает.

Я прекрасно понимаю, о чем она. Я всю жизнь делаю то же самое. Держу под контролем, подсчитываю и измеряю все, что могу. Неукоснительно следую всем правилам. Потому что, если ты соблюдаешь правила, у тебя все идет по плану.

Если принимаешь лекарства и честно соблюдаешь диету. Если не подвергаешь себя опасности, если не перетруждаешься.

И тем не менее.

Я беру деревянную ложку из рук Ирис и начинаю смешивать молоко, масло и яйца. Она улыбается и делает то же самое в другой миске с мукой, сахаром и прочими сыпучими ингредиентами.

– На кухне ты всегда знаешь, что происходит, потому что сам выбираешь, что делать, – говорю я, не глядя на нее. – Я всегда думал, что это распространяется и на все остальное.

Ирис кивает.

– Ты имеешь в виду… что тебе все еще не позвонили, да?

– Кто не позвонил? – спрашивает Джакомо.

Он, конечно, знает, что мое сердце работает не так, как полагается. Но я никогда не говорил ему о трансплантации. Как-то у меня язык не поворачивается сказать ребенку, что я жду, пока кто-нибудь умрет, чтобы жить лучше.

Я яростно перемешиваю содержимое миски, крепко сжимая в руках деревянную ложку.

Я делал все, что мог. Я был, как говорит Бьянка, Идеальным Пациентом. И тем не менее я уже год жду свое новое сердце.

А она получила его меньше чем через неделю.

В голове поднимается торнадо.

Почему мне до сих пор не позвонили? Почему я снова в больнице, но не для того, чтобы получить новое сердце?

Почему между мной и Бьянкой все не так, как раньше?

Не хочу говорить об этом. Не сейчас, когда Джакомо смотрит на меня с полуоткрытым ртом без молочного зуба.

– Иногда невозможно контролировать все, – говорит Ирис.

Она забирает у меня из рук ложку и добавляет, смешивая содержимое двух мисок:

– И потом, есть вещи, которые нужно на время разделить, чтобы в конце они снова могли соединиться. Так бывает иногда.

Я думаю о нас с Бьянкой. О том, что мы познакомились в больнице сто лет назад. О времени, проведенном вместе. О том, что теперь она кажется такой далекой, что я не могу посчитать расстояние между нами.

Есть вещи, которые нужно на время разделить.

Я смотрю, как Ирис добавляет фисташки, прежде чем заполнить формочки. По буфету плывет сладкий запах маффинов.

Джакомо спрыгивает с табурета и ходит туда-сюда между стойкой и духовкой, помогая Ирис перенести формочки с тестом.

– Всему свое время, – продолжает Ирис, закрывая дверцу духовки. – Твое время тоже придет, вот увидишь.

Мы включаем таймер. Теплый аромат постепенно успокаивает меня. Мы убираем и моем посуду, двигаясь как небольшой конвейер. Джакомо облизывает ложки и миски. Я мою их и передаю Ирис, она все вытирает и кладет на место.

Кажется, она поняла, что мне не хочется говорить.

По крайней мере, сейчас.

И думать мне сейчас тоже не хочется. Сейчас мне хочется только сидеть в этом буфете, сосредоточившись на нашем общем деле, на наших руках, на уборке, на ожидании маффинов, на том, как проходит время.

– Почему ты попала в больницу? – спрашиваю я через несколько минут, надкусывая первый маффин, который мне протягивает Ирис.

– Потому что хочу вылечиться, – говорит она и тут же забивает рот своим маффином.

Хитрый ход: теперь она какое-то время не сможет говорить.

– У меня больное сердце, – продолжает наконец Ирис. – И я пытаюсь вылечиться. Как все. Но мне не хочется об этом говорить. Когда я не думаю об этом, я могу делать вид, что со мной все в порядке, да?

Какой же я идиот.

Ирис позвала меня в буфет в три часа ночи не для того, чтобы приготовить Идеальные Маффины. Джакомо пошел с нами не потому, что хотел наесться сладостей. Во всяком случае, не только для этого. Мы здесь для того, чтобы не думать. Чтобы забыть об остальном мире, забыть, что мы больны, что мы – пациенты.

Ненавижу об этом думать.

Ненавижу думать о том, что я болен.

Ненавижу думать о слове, которое начинается на букву «С» и о котором Бьянка так много говорит. Я не могу шутить об этом, как она.

На мгновение в голову закрадывается липкое и страшное ощущение пустоты.

Я гоню эту мысль, отталкиваю ее как можно дальше. Не хочу об этом думать.

Со мной ничего не случится, у меня будет новое сердце, и я буду жить.

– Да. С нами все в порядке, – говорю я Ирис, демонстрируя свою лучшую улыбку а-ля Кэнто Ямадзаки, парня, на которого, как все говорят, я ужасно похож. – А твои кексы просто волшебные.

Я беру ее руку и крепко сжимаю. На этот раз я не хочу отпускать ее так быстро, как в коридоре у лифта. Потом я беру руку Джакомо и добавляю:

– С нами может быть все в порядке. И будет.

Ирис кивает и улыбается. Но ее улыбка грустная.