Петрос Багдасарович чувствовал себя отвратительно. Во-первых, воротник новой форменной рубашки неприятно натирал нежную кожу шеи. Во-вторых, Саринян больше часа маялся в чужой приемной, ждал, пока его соизволят лицезреть сразу два вышестоящих руководителя. Наконец на столе воблообразного секретаря затрещал телефонный звонок внутренней связи.

– Прошу, вас ожидают.

В кабинете друг напротив друга сидели склонные к полноте мужчины без возраста, хорошо знакомые и плохо им перевариваемые.

– Разрешите?

– Заходи, подполковник.

Сесть ему не предложили.

– Ну, Саринян, докладывай, что у тебя по делу Артемьева? От журналистов отбоя нет. Общественность проявляет интерес. Чтоб ее…

– Ми расследуем случаи, которые не укладываются в привычные рамки системы, самые сложные и странные дела, – начал подполковник. – Поэтому неудивительно, что к расследованиям нашего отдела приковано всеобщее внимание.

После доклада подполковника мужчины долго молчали, переваривая услышанное.

– Получается, этот ваш Харза с помощью зверюшек информацию на владельцев получал? – выхватил из доклада самую пикантную часть один из руководителей.

– Так точно! Харза, он же Борис Станиславович Харитонов, он же Захар Артемьев, пользовался доверием клиентов зооцентра, среди которых очень уважаемые люди. Подавать заявления эти граждане отказываются. Не хотят огласки, да-а, – подтвердил Саринян.

– Это понятно, – кивнул головой второй руководитель. – А баба на велосипеде – жертва или преступница?

– Ми считаем, что именно она напала на программиста, но доказательств мало. Следствие приходит к выводу, что вокруг Харзы сформировалась устойчивая преступная группа, привлекаемая им для выполнения различных поручений. Очевидно, что участие велосипедистки в преступлении тщательно подготовлено.

– Артемьев-Харитонов вменяемый?

– Безусловно. Это подтвердила экспертиза.

– А эти странные эксперименты? Присвоение себе научных званий?

– Наш психолог считает, что это… э-э-э… – Саринян открыл папку, нашел нужное место в документе и процитировал: – «Некая внешняя компенсация нереализованных ценностей Захара Артемьева».

Свистушкина и Саринян, несмотря на абсолютное спокойствие обвиняемого, в судебных перспективах дела были уверены. Отдел странных случаев впервые похвалили на каком-то высоком селекторном совещании, отметив заслуги подполковника и следователя в задержании преступной группы.

Ворожцову не печалило, что она осталась незамеченной. Ася впервые почувствовала, что ее способности раскрываются и приносят пользу.

Именно ее догадка о необходимости обыскать террариум удава Лолы сыграла ключевую роль в сборе доказательств. Там нашли схему разработки эксперимента «Тринадцать» и его «научное» обоснование, накопители информации с фотографиями, аудиозаписи, отчеты о наблюдении, которые восполнили многие пробелы в деле.

Под емкостью Лолы обнаружили и материалы эксперимента «Десять»: мужчину, ненавидевшего собак, закрыли в пустующем производственном помещении с тремя крупными псами, брошенными когда-то хозяевами. Оставленные запасы еды и воды скоро закончились, и началась борьба за жизнь. Судя по найденным записям, Харза тогда впервые организовал онлайн-трансляцию «шоу» и тотализатор, которые прекратились лишь через несколько дней после того, как разъяренные от голода животные растерзали человека. Интерес к эксперименту сохранялся. Видеозаписи и собаки были выкуплены за баснословные суммы. Доход от «Десятого» составил восемьдесят девять миллионов рублей.

Несмотря на массу косвенных доказательств, добиться признания Юлии Соловьевой не удавалось. Спортсменка отвечала на вопросы следователя охотно и ловко разыгрывала роль жертвы. Она подтвердила знакомство с директором зооцентра и согласие на участие в эксперименте. Претензий к Артемьеву-Харитонову не предъявляла, поскольку поняла, что и похищение, и помещение в стеклянный куб – часть запланированного профессором исследования. Установить, что именно Юлия причинила смертельные травмы Лихоманову, представлялось маловероятным.

Подтвердилось, что Мансур Баймурдинов у себя на родине состоял на учете в психоневрологическом диспансере. Для окружающих он опасности не представлял, но его показания могли поставить под сомнение. Свистушкина надеялась на результаты судебно-психиатрической экспертизы.

Следствие также установило, что Харза получал из многочисленных источников тонны ценной информации, как коммерческой, так и личной. Сферы интересов Артемьева-Харитонова оказались столь разнообразны, что связать их воедино и понять, как он распоряжался получаемыми сведениями, не удавалось.

Причастность к смерти второго программиста Харза отрицал. Наличие отношений между ними не установили. По мнению Свистушкиной, продолжать тупиковое направление расследования не имело смысла.

Ворожцова не спорила, хотя имела на этот счет другое мнение. Харза интересовался сбором информации как минимум в двух конкурирующих организациях. Метод «ИСИДА» предложил ей в качестве ответа образ паука, который Ася интерпретировала просто: в изящную ловушку, кроме прочих мух, попали и тот самый программист, и Твердый. Одни, как Игорь, чудом вывалились из паутины и улетели, а другие не смогли. Ворожцова долго размышляла: почему Артемьев-Харитонов, разрабатывая криминальные схемы, всякий раз вплетал «научный» элемент, который громко называл «экспериментом». Нереализованная мечта стать ученым? Для чего ему нужны эти псевдонаучные опыты? Узнать, как переносится стресс? Изоляция? Как далеко можно зайти в манипулировании? Насколько сильна воля каждой отдельной особи? Изучал вопросы нравственности и морали? Ее интуиция молчала, но работала логика. Ася решила, что Харитонов искал того, кто воспротивится его экспериментам. В каждой «мыши» он искал человека.

Блюмы не стало в конце сентября. Игуана предпочла уйти в одиночестве, пока Ася работала.