Артемьев, сорокапятилетний директор зооцентра, имел неполное высшее образование. Из академии Захара отчислили в связи с неявкой для продолжения обучения.

Старенький преподаватель, куратор учебной студенческой группы, а ныне пенсионер, охотно откликнулся на запрос следователя. Вспомнил Артемьева, хвалил как весьма и весьма способного.

– А почему вы не искали пропавшего студента?

– Почему не искали… – повторил преподаватель вопрос. – Насколько я знаю, деканат получил по почте заявление от Артемьева с просьбой предоставить академический отпуск по семейным обстоятельствам. Кстати, девушка его… Как же ее? Ольга Летова! Тогда перевелась от нас в столичный вуз, а ведь четыре года не расставались. Отпуск мы Артемьеву оформили. Сами понимаете, пятый курс, взрослые люди, да время было такое, многие резко меняли планы. Я перешел работать на другой факультет, больше мне ничего о судьбе Захара не известно.

– Артемьев, я решила именно так к вам обращаться, – начала Свистушкина допрос.

– Согласен, хотя роль профессора Харитонова мне нравилась, в ней я в высшей степени органичен, – ответил Харза и, оглянувшись на присутствующую тут же Ворожцову, поприветствовал:

– Ася, рад вас видеть. Как Блюма?

– Ей стало легче, спасибо.

– Перейдем от лирики к допросу. – Елене Борисовне не понравился обмен любезностями. – Мы внимательно изучили найденные записи. Эксперимент вы назвали «Тринадцать». Почему?

– По порядку.

– Эти псевдонаучные опыты – прикрытие, игра?

– Нет, уважаемая, вы не правы. Как супруги Лихомановы изучали в лаборатории мышей, так я – участников эксперимента. Какое поле деятельности! От моделирования поведения до исследования возможностей организма, реакции на стресс, изоляцию. Я делал допущения, менял условия, но мои «мыши» мало отличались от лабораторных.

– Если мотив «Тринадцатого» – месть, то чем были предыдущие?

– В каждом эксперименте я анализировал, как ведут себя мои «мыши» в непривычных условиях, насколько податливы или устойчивы к давлению, сколько стоит их добродетель. Это крайне любопытно…

– Уверена, что вами двигал не только интерес, – заметила Ася.

– Безусловно! Любое дело должно приносить дивиденды, – согласился он.

– Вы следили за людьми, манипулировали ими, использовали незаконно полученную информацию, шантажировали и зарабатывали на этом? – перехватила инициативу Свистушкина.

– Согласитесь, не самый простой способ получения прибыли. Особенно радует, что доказать мою причастность к чему-либо из вышеназванного невозможно.

– Вас посадят, Артемьев, – резюмировала Свистушкина.

– Позвольте полюбопытствовать за что?

Такие уверенность и наглость были в этом вопросе! В кабинете повисла тишина.

– Правильно, что молчите, – продолжил он. – Вы же знаете, что в вагоне горел труп. Я Сережу не убивал. Попробуйте доказать обратное. Смерть наступила от травм, несовместимых с жизнью. Примерно так? Я их не наносил. Что еще? Установил незаконное оборудование клиентам? Извините, но у вас же нет ни одного заявления. Никто из них не пожалуется.

– А я?

– И вы, Ася, – развел руками Артемьев.

– Почему?

– Вы видели незаконно установленное оборудование? Нет.

– Но наш специалист… – начала Ася.

– Но что ваш специалист? – нехорошо улыбнулся директор зооцентра.

У Аси внутри все похолодело.

– Хватит фантазировать! – взорвалась Свистушкина. – Даже не надейтесь, что вам удастся соскочить. У нас достаточно доказательств, чтобы признать вас организатором преступления, совершенного группой лиц по предварительному сговору.

– Группой? Речь о коллективе зооцентра? – издевался Артемьев.

– Нет, о Мансуре Баймурдинове, уже давшем нам показания, и Соловьевой Юлии, – Свистушкина едва держала себя в руках.

– Вам, Елена Борисовна, надо работать тщательнее. Судя по столь смелому заявлению, вы еще не сделали запрос на родину Мансура. А зря. Огорчу вас, капитан, у него справка… Что-то с головой у парня. Кстати, возможно, он и есть убийца? Кто знает, что на уме у психа? А Юля Соловьева – отличная девчонка, спортсменка. Добровольно принимала участие в эксперименте «Влияние кратковременного стресса на социальное поведение». Кстати, ее согласие хранится в моем кабинете, в зооцентре, в красной папке.

– И какому стрессу она была подвержена? – растерянно спросила Свистушкина.

– Изоляция и столкновение с угрозой в виде питона Лолы.

– Вы омерзительны. Шантаж – ваш привычный рабочий инструмент? – с дрожью в голосе спросила Ася.

– Всегда есть выбор. У Мансура, у Соловьевой, у Его-о-ора. – Артемьев выдержал театральную паузу. – Только согласиться выгоднее. Проще, когда решение за тебя принимают другие.

– Теперь мне понятно, почему вас зовут Харза, – вспылила Ася. – Хищник, высокоинтеллектуальный зверь, виртуоз командной охоты!

– Приятно иметь дело с умной девочкой. – Артемьев склонил голову.

– Но разве справедливо наказывать не обидчиков, а их ребенка?

– Если это плата за преступление, за которое они не ответили по закону, о справедливости рассуждать наивно. Только максимально болезненный ответный удар лишает иллюзии превосходства над другими.

Елена Борисовна подняла трубку телефона внутренней связи.

– Дежурный, уведите задержанного.

Женщины, не сговариваясь, отправились в семьсот пятьдесят четвертый. В кабинете работали какие-то люди. Егор сидел в наручниках.

– Я следователь Свистушкина. Что происходит?

– Добрый день, капитан. Управление собственной безопасности. Производим обыск. Мы нашли, кто передавал информацию Харитонову.

Егор, не отрываясь, смотрел на Асю. В его взгляде она прочитала нечто такое, от чего перехватило и сжало железным обручем горло. Ворожцова начала задыхаться, закашлялась и поспешила выйти.