Глава 2



Иден

— Я не могу это есть, — сказала Макена, глядя, как я складываю стопкой лепешки-тортильи. — Ты там кукурузных не видела? У меня непереносимость глютена, от этой штуки меня раздует и обсыпет.

Я указала на промышленный холодильник рядом со мной:

— Проверь тот. Если понадобится, я оставила алюминиевую фольгу вон там.

Схватив зип-пакеты с рисом и фасолью, я запихнула их на дно найденного в одной из кабинок рюкзака. То, в чем раньше лежали выпендрежный «Макбук» и карта метро, теперь раздулось от провизии. Сверху легла аптечка, создав ровную поверхность для нескольких бутылок колы — я втиснула их так, чтобы молния не разошлась.

Макена шумно выдохнула, глядя на две палочки от мороженого, торчащие из самодельной шины на мизинце.

— Пусто. Придется иметь дело со спазмами в животе и зудящими красными пятнами на руках.

— Все лучше, чем зонд в заднице, — отозвалась я: наполовину неуместная шутка, наполовину вполне уместный страх. — У нас есть чипсы из тортильи.

Она приглушила кашель рукавом.

— В большинстве из них есть глютен.

Я застегнула молнию и прислонила рюкзак к стене.

— Ну, тогда авокадо. Что есть, то есть, Макена. Мясо мы взять не можем, а на одном луке далеко не уедешь. Газировка сейчас в любом случае важнее всего.

Она фыркнула, но в конце концов пожала плечами и пошла за мной из кухни обратно в зал. Ночь медленно меняла цвет с черного на сизо-серый, и знакомое напряжение снова сковало натруженные мышцы.

— Вот наш маршрут. — Я снова разложила карту метро на барной стойке и провела пальцем по разноцветным линиям. — Этот тоннель ведет в район, который еще застраивается, но станция там уже есть.

— А если они и в тоннелях?

— Тогда нам крышка, — ответила я тем же тоном, каким каждое утро заказывала капучино в «Старбаксе» на углу Третьей и Главной. — Если они в тоннелях, придется придумывать другой план. Но это наш лучший шанс — так мы сможем преодолеть мили, не высовываясь на открытое пространство.

Сложив карту в небольшой прямоугольник, я сунула ее в нагрудный карман робы целителя. Принт с красно-черными цветами выглядел нелепо в этом мире нависшего апокалипсиса. Но у нас был план. Не идеальный, но чертовски неплохой, учитывая обстоятельства.

Приспосабливайся и адаптируйся, как говорил отец.

Сейчас эти слова обрели смысл как никогда.

Я зашла за стойку и щелкнула выключателем кофемашины, позволив себе горевать, пока последние капли не затихли в стеклянном ковше. Конечно, твердила я себе, я делаю это ради мамы и папы. Хотя понятия не имею, живы они или мертвы.

Но, возможно, я горевала и по тому солдату в углу. Откуда бы он ни явился, какая-то мать теперь лишилась сына, а то единственное английское слово, что он произнес, было потрачено на меня совершенно впустую.

Я подошла к нему. Кровь на полу давно запеклась и уже отслаивалась чешуйками. Вчера я бы дала ему лет двадцать с небольшим. Но сейчас, с обескровленным лицом и затянутыми серой пеленой глазами, он выглядел на все сорок.

Странно, я его не убивала, но чувствовала себя убийцей.

Кофеварка тихо шипела. Землистый аромат напомнил о воскресеньях с мамой, о профитролях и местных сплетнях. Тогда я еще была местной. Внутри все сжалось от пустоты: неделю назад я пропустила ее звонок. Тогда это не казалось чем-то важным, я ведь собиралась перезвонить — теперь же это разрывало душу в клочья. Я не перезвонила…

Кхм…

Очередной приступ кашля Макены сотряс рукав ее свитера.

Теперь они случались все чаще. Я невольно втягивала голову в плечи каждый раз, когда она не успевала приглушить звук из страха, что нас услышат. За ночь ее дыхание стало таким тяжелым, что теперь она дышала с хрипом.

— Прямо через дорогу есть аптека. — Я подошла к окну, выглянула сквозь жалюзи на здание, где стальные защитные ворота заклинило на полпути. Мир полетел к чертям меньше чем за день. Разбитые витрины аптеки были тому доказательством.

Разумеется, торчки уже выгребли все самое интересное. Викодин, морфин, концерту. Но ингаляторы? Они вполне могли остаться, если только все астматики города не ломанулись именно в «Семейную аптеку Смита».

Макена достала две стандартные белые кружки и поставила их на кафельную стойку. Затем выставила между ними коричневую пластиковую корзинку с пакетиками сахара и подсластителя, а рядом — миску со сливками.

— Слишком опасно. Я не могу пойти, потому что они услышат мой кашель. И я не жду, что ты сделаешь это ради меня.

Я пожала плечами.

— Мне не трудно. Мы все равно не можем здесь долго оставаться, на одном кофе и болгарском перце не выживешь.

Но и бросить ее я не могла.

Мертвый солдат скоро начнет вонять на всю забегаловку. Эту мысль я оставила при себе, хотя была уверена, что Макене и самой хватит здравого смысла это понять. Нам просто нельзя здесь оставаться.

Я взяла кружку, которую она мне налила. Пар оседал влагой на губах и кончике носа. Было что-то уютное в том, чтобы прижимать горячую керамику к затекшим пальцам. Если не считать трупа за стойкой, на мгновение показалось, что все в порядке.

Нам повезло. Правда.

У нас хотя бы есть кофе.

И мы живы.

Удивительно, что электросеть все еще работала, учитывая, что мой телефон сдох, а СМИ замолкли через час после их высадки. Последний репортаж, который я помнила, — «Фокс Ньюс» показывали огромный корабль, зависший рядом с Эйфелевой башней. Скорее всего, на других континентах дела обстояли не лучше.

— Послушай, Макена, мы не можем здесь оставаться. Но с твоим кашлем и одышкой на каждом пятом шагу мы из города не выберемся. Дай мне принести ингалятор, потом соберем припасы и найдем какое-нибудь место за городом.

Ее взгляд переместился к окну и стал сосредоточенным, будто она действительно могла что-то разглядеть сквозь эти тяжелые жалюзи. До этого она ни разу не смотрела на улицу. Наверное, до смерти напугана.

Ее плечи поникли.

— А если они тебя поймают?

— Не увидят даже, — ответила я, удивляясь уверенности в голосе. — И попадаться я не собираюсь. Мотнусь за десять минут, тем более я знаю, что ищу. К тому же нам кое-что нужно захватить перед уходом. Марлю, антибиотики, витамины.

Она согласилась, лишь коротко кивнув и смущенно прошептав «спасибо». В конце лета она должна была получить диплом по кибербезопасности. Сорок девять тысяч долларов долга за обучение — теперь его, вероятно, простят, но и толку от него в этом новом мире никакого.

Я допила кофе, еще раз зашла в туалет, а затем проверила, заряжен ли пистолет и стоит ли он на предохранителе. Макена проводила меня в подвал и встала на четвереньки, чтобы я могла дотянуться до решетки.

— Если ты не вернешься…

— Конечно я вернусь. До аптеки восемь секунд бега. Улица пуста с двух часов ночи.

Чего не скажешь о небе — всю ночь я наблюдала, как вдалеке взлетают дроны. Наверное, забирают всех тех людей, что так и не вернулись из магазинов, с заправок… из аптек.

Я наступила ей на спину и выбралась наружу.

Свежий воздух стал приятной переменой. Я вылезла наверх и осторожно опустилась на ледяной тротуар.

За ночь температура упала до неожиданного холода, кожа на руках тут же покрылась мурашками. Серые тяжелые тучи плыли по раннему небу, окрашивая горизонт в цвета от темно-пурпурного до первых тонких алых полос.

Ночью они выключили громкоговорители.

Теперь вокруг царила лишь тошнотворная тишина, в которой сердце сбивалось от паники. Ни души, и я твердила себе, что так даже лучше. Встреча с другим человеком сейчас была бы некстати, а то и опасна.

Пригнувшись, я перебежала улицу меньше чем за восемь секунд. Осторожно обошла крупные осколки разбитой витрины и пролезла за защитную решетку.

Этот лязг металла?

Наверняка он не был таким громким, каким показался мне. Просто нервы. Навряд ли кто-то дальше чем в двадцати шагах мог его услышать.

Я приказала себе взять себя в руки и провела ладонью по оконной раме. Найдя безопасное место, за которое можно ухватиться, я подтянулась и шагнула внутрь, стараясь не задеть осколки, торчащие снизу.

Под подошвами захрустело стекло.

Чем дальше я уходила от свежего воздуха у окна, тем сильнее в нос бил запах пыли. Чувствовался след антисептика, но он почти терялся в затхлости этой маленькой частной аптеки. Местечко выживало лишь потому, что здесь торговали еще и товарами для химзавивки, накладными волосами, садовыми флажками и накладками на почтовые ящики.

В глубине мерцал свет, указывая дорогу. К моему удивлению, шкафы с лекарствами уже были вскрыты. Я пошла вдоль полок с рецептурными препаратами, роясь в белых пластиковых баночках с антибиотиками, стероидами и антидепрессантами.

— Так, — прошептала я в тишину, хватая два ингалятора и вырывая их из упаковок.

Они отправились прямиком на прилавок вместе с четырьмя картриджами «Фликсотида»³. Еще я прихватила упаковку ферментов для Макены. Следом пошел амоксициллин, а для верности я взяла аспирин и марлю. Все это нужно во что-то упаковать. Пластиковый пакет сойдет, но тканевая сумка была бы лучше. Меньше шума. Хотя гора таблеток будет греметь в любом случае.

Только я потянулась за витаминами, как руки замерли — снаружи за окном послышался шорох.

Это могло быть что угодно.

Может, собака или пластиковый пакет, зацепившийся за сломанную колонку на заправке напротив.

Я медленно присела, пытаясь прокрасться к прилавку. Но осколки стекла, застрявшие в подошве кроксов, отчетливо цокали по черно-белому линолеуму, как при чечетке.

Я затаила дыхание.

Прислушалась. Совсем рядом.

Снаружи здания кто-то двигался.

Топ…

Шаги.

Тяжелый, но осторожный. Ладони вспотели, нервы натянулись до предела. А вдруг это человек? Отец, ищущий смесь для младенца. Или наркоман в поисках последней дозы перед концом света.

Надо было выглянуть из-за стойки.

Я выглянула и тут же об этом пожалела.

Один из них стоял прямо перед окном, широко расставив ноги. Ростом под семь футов⁴. Волосы, кажется, светло-каштановые. Глаза темно-зеленые. Совершенно точно светящиеся.

Я снова сползла вниз, притворяясь, что меня не существует.

Может, если я буду его игнорировать…

Динь… динь-динь…

Холодный пот выступил на лбу.

Дверь все это время была не заперта, и колокольчик возвестил о его приходе. Как и шаги. Тяжелые подошвы дробили осколки.

— Вы ранены? — Голос с сильным акцентом и раскатистым «р», но тон спокойный, собранный. — Если вам больно или нужны лекарства, позвольте мне помочь.

Топ…

Еще шаг.

Я судорожно глотала воздух, дыша так редко, что голова начала кружиться.

Что мне делать?

Куда бежать?

Даже если выберусь, я не могу вернуться в ресторан и привести его к Макене. Но и сдаваться я не собиралась. Просто сидеть тут и…

— Как тебя зовут, леска?

Я всхлипнула на вдохе и медленно подняла глаза.

Руки сложены на прилавке, тело слегка наклонено над белой поверхностью. Черная форма обтягивает широкую грудь. В воротник вшиты узоры в виде переплетенных ветвей. Да, я видела все эти детали в миллионах кадров, и сердце замерло, отказываясь издавать хоть звук.

Подбородок и нос — сплошные прямые линии, застывшие в строгом нейтралитете. Изумрудные глаза впились в меня: такие яркие и в то же время будто лишенные всяких эмоций.

От бешеного пульса конечностям стало жарко.

Я рванула.

Руки замелькали во все стороны, когда я подскочила. Побежала к полкам. К задним помещениям. В аптеках обычно есть черный ход. Должен быть!

Топот.

Пол задрожал под ногами.

Но я продолжала бежать, выжимая из мышц всю силу, что у меня была. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять: он перемахнул через прилавок и бросился вдогонку.

Дрожащими пальцами я потянулась к ручке кабинета. И как только холодный металл обжег влажную ладонь, а дверь распахнулась, мой подбородок встретился с полом. Секунду спустя щека проехалась по потертому линолеуму, и крошка впилась в кожу.

— Я устал и вымотан, — произнес он небрежно. — Сопротивление тебе не поможет. Тебе не причинят вреда, даю слово.

Я перевернулась на спину, пистолет больно уперся в позвоночник, глядя, как он подтягивает меня к себе за лодыжку. Резкий удар пяткой ему по запястью, и он разжал руку. Я потянулась за спину и выхватила ствол.

Предохранитель долой.

Спуск.

Бах!

Куда я попала, не разобрать, но он застонал.

Я вползла в кабинет и огляделась.

Стол. Шкафы с бумагами.

Ни двери, ни окна.

— А-а! — вскрикнула я.

Запястье обожгло болью.

Его рука сжала мою с такой силой, что мышцы отказали. Другой рукой он вырвал пистолет и швырнул на стол рядом. Подтянув колено к груди, я ударила по рваной ране на его бедре.

Он издал оглушительный рык, его тело выгнулось надо мной.

Воздух выбило из легких, жар навалился на грудь с такой силой, что мучительный ужас пригвоздил меня к полу.

Рухнув на меня всем весом, он пресек любой бунт.

Я брыкалась и толкалась, пытаясь выскользнуть из-под него. Но он перехватил мои руки и прижал их над головой, вплотную прижавшись бедрами к моим.

— Прекрати! — крикнул он.

Чем сильнее я извивалась, тем сильнее сужался его взгляд. Пока я не почувствовала биение… пульса, толчки прямо между ног. Тогда я замерла.

Все мое тело оцепенело.

Как и его.

Наши глаза встретились, и он посмотрел на меня в замешательстве, прищурившись, будто ни один из нас не понимал смысла этого момента. Мгновение тишины. Трещина во времени. Когда я снова дернулась, пытаясь освободиться, он низко и глубоко застонал от трения и сделал одно резкое движение бедрами.

Губы его искривились в жестоком оскале.

— Я беру тебя под стражу.

— Да иди ты на хер!

Он недоверчиво покачал головой и приподнялся, но лишь для того, чтобы перевернуть меня на живот и заломить руки за спину.

— Твой выбор слов беспокоит так же сильно, как и отсутствие инстинкта самосохранения, человечка.

— Что тебе от меня нужно? — закричала я, от слез голос стал хриплым. — Отпусти меня! Что ты собираешься со мной делать?

— Человек ты или ветусианка, мне жаль твоего самца. — Его шепот скользнул по шее, заставив меня зажмуриться. — В любом случае, зачать дитя с тобой, должно быть, та еще морока.

Изображение сгенерировано искусственным интеллектом на основе описаний внешности персонажей, арты к серии отсутствуют.