Глава 19



Торин

Кожа на ее голове натянута до предела. Кажется, волосы вот-вот начнут вырываться с корнем.

Так я держал свою женщину. Мой член был тверже, чем когда-либо, а на самом кончике венчала головку прозрачная капля семени. Мой самоконтроль висел на волоске, и все же Иден осмелилась дернуть за него еще раз.

— Пусть будет немного больно, — прохрипела она, ее горло сжалось от того, как сильно я запрокинул ее голову.

— Немного? — я перехватил основание того, что моя пара называла «членом», и погрузил головку в ее сияющее розовое лоно. — Ты и не представляешь, на что я способен, анам гайл. На извращенные поступки, которые выходят далеко за рамки «немного больно». Я такой, какой есть: дефектный где-то в самой глубине, там, где у других живет совесть. Ты правда хочешь зайти так далеко? Увидеть, что скрывается за гранью контроля?

По ее спине пробежала дрожь — то ли от моих слов, то ли от холода рабочего стола. Этот трепет вытолкнул из ее легких сладостные звуки, а бедра качнулись навстречу.

Я выпутал пальцы из ее волос и сдернул трусики вниз. Ее кожа была горячей под моей ладонью, но стоило мне рывком насадить ее на свой ствол, как она обожгла меня словно угли.

Иден вскрикнула, а затем втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

— Еще…

— Ты не знаешь, что я хочу сотворить с твоим телом, — прошептал я, мерно двигаясь в ней. — Я бы вколачивался в тебя так сильно, что ты кричала бы мое имя. Оно бы эхом отдавалось в твоей упрямой голове до самой смерти. Вытравило бы имена любых других мужчин, которых ты помнишь. Потому что я — единственный.

От этих слов мошонка подтянулась. Я вошел в ее плоть с такой силой, что выдох Иден превратился в стон, оставивший облачко пара на металлической поверхности стола.

Я навис над ней, обхватив ее подбородок и заставляя посмотреть на меня через плечо.

— Этого ты хочешь? Потому что мне трудно отказывать тебе в чем бы то ни было.

Она смотрела на меня этими своими колдовскими глазами, губы ее дрожали, но она не отвела взгляд, повторив:

— Ты не причинишь мне боли.

— Чертовски сильная, — прорычал я. — Чем в большей ты опасности, тем яростнее становишься. Ты проникаешь глубоко в меня, Иден, но я не уверен, достанешь ли ты до самого дна моей темной сути.

— А ты проверь.

Из моей груди вырвался рык.

Я хотел трахнуть ее, заклеймить, сделать своей со всем абсолютно и полностью, включая все свои сломанные части. Осколки, разбитые тьмой, которые так и не срослись с того самого момента, когда меня извлекли из экзочрева.

Я ударил пятками по внутренней стороне ее лодыжек.

— Раздвинь!

Влажная, пропитанная желанием плоть поглотила мой массивный член. Мое дыхание стало прерывистым, я забывал выдыхать. Но когда выдох все же прорывался, он сопровождался долгим, протяжным стоном. Я входил в нее до упора, до вскрика, и еще глубже.

Я отстранялся лишь для того, чтобы снова вонзиться в свою пару, вырывая крик из ее горла. С каждым толчком я притягивал ее к себе, в ушах моих шумела кровь. Я трахал ее глубоко, беспощадно, как тот дикарь, что сидел внутри, доводя себя до пугающего, неведомого прежде наслаждения.

Под моим телом рыжие волосы Иден плясали на ее лопатках, то и дело соскальзывая с гладкой, цвета слоновой кости кожи. Все ее тело вибрировало, а вместе с ним и мой стол. Ее пальцы растопырились на поверхности, ногти скребли и впивались в холодный, жесткий металл, будто ища в нем опору.

— Торин…

— Далле, анам гайл, — рычал я между толчками. — Выкрикивай мое имя и забудь всех, кто был до меня, ибо я буду твоим последним.

Она повернула голову и прижалась щекой к столу; глаза закрыты, рот жадно хватает воздух при каждом входе. Когда ее лицо исказила гримаса боли, я замедлился. Ее лоно плотно обхватило меня, умоляя излить семя глубоко в чрево.

Я замер и крепко сжал ее бедра, глядя, как ее губы обнажают зубы в оскале.

— Какого хрена?! Не останавливайся!

Она дрожала и дергалась, выгибая спину в отчаянном поиске трения. Я не давал ей его, и самоконтроль, удерживающий меня от того, чтобы не сорваться в животный гон, давался на удивление легко.

Я провел кончиками пальцев по ее спине, медленно ведя вверх, а затем вонзил ногти в кожу на обратном пути.

— Освободи меня от обещания.

В ответ на ее раздраженный стон я сделал резкий выпад, заставив ее содрогнуться на моем члене.

— Освободи меня от обещания. Хочешь ты того или нет, ты знаешь, что мое место рядом с тобой. Так предначертано. Закодировано в нашей ДНК.

Иден била дрожь от похоти. Меня тоже. Я начал раскачиваться вновь, но медленно и плавно. На этот раз нежно. Головка члена пульсировала, одновременно обещая и предостерегая.

— Останься.

Я наклонился, приблизился к ее лицу.

— Повтори.

Она открыла глаза, встретившись со мной взглядом, и это отозвалось в моей груди болью настолько же мучительной, насколько и исцеляющей.

— Я хочу, чтобы ты остался.

Я вышел из теплого плена ее тела, холодный воздух лизнул мой ствол, покрытый влагой нашего соития. Хватило силы рук, чтобы она обхватила мою талию ногами.

Позволив ей соскользнуть вниз по моему эрегированному члену, я крепко обхватил ее и подошел к стене, прижав ее спиной к поверхности.

Я держал ее за бедра, вбивая ее тело в неподатливый палатиум за обоями.

— Ты будешь смотреть на меня, когда достигнешь пика.

Ее голова моталась в такт каждому толчку моего члена. Силы покинули ее позвоночник.

— Ты можешь остаться. Но я никогда не полюблю тебя.

Я сжал одну из ее подпрыгивающих грудей, сминая теплую плоть, и прокрутил напряженный сосок между пальцами.

— Меня это вполне устраивает, потому что я и сам не знаю, как отвечать на любовь. И все же ты будешь для меня всем.

Она обхватила мою шею руками, принимая каждый толчок. Я трахал ее жестко через раз, чередуя это с нежными движениями. Лавируя между удовольствием и приносящей удовлетворение болью, между контролем и непоправимым ущербом.

Ее изголодавшееся нутро сжалось вокруг меня, стоны стали выше, смешиваясь со шлепками моей мошонки о ее влажную кожу. Когда наши взгляды встретились, я позволил семени излиться. Пульсирующее, дергающее ощущение, сделавшее меня ближе к ней, чем когда-либо.

Мы спаривались много раз. Ребенок, растущий в ней, был тому подтверждением. Но теперь она по-настоящему принадлежала мне. Моя пара. Мой ребенок. Клянусь Тремя Солнцами. Моя семья.

Мы выкрикнули наш общий оргазм, который разбился о разгоряченную кожу вместе с беспорядочными поцелуями. Она взяла мое лицо в ладони, слизывая влагу с моих губ, целуя меня так, словно я был воздухом, необходимым ее легким.

Наши губы не размыкались, пока пальцы ее ног не коснулись пола. Я поддерживал ее несколько долгих мгновений — ноги у нее подкашивались. И все же она выглядела умиротворенной: щеки горели румянцем, волосы спутались.

Я взял свою футболку и вытер след семени, который ее лоно оставило на моей ноге, когда она сползала вниз.

— Я причинил тебе боль?

Румянец на ее щеках стал гуще, и она улыбнулась, разминая шею.

— В хорошем смысле.

Из ее груди вырвался короткий вскрик, когда я притянул ее к себе и накрыл ладонью ее живот.

— Тебе достался один из двух последних ветусианцев первого урожая, и мне жаль, что так вышло. Но, клянусь жизнью, я буду добр к тебе. Возможно, не всегда буду владеть собой, но никогда не потеряю голову окончательно.

И тогда она положила свою руку поверх моей — туда, где рос наш ребенок.

— К твоему сведению, я не считаю тебя дефектным.

Ее слова были неожиданными, они согрели меня там, в самой глубине души, о существовании которой я и не догадывался до встречи с Иден.

— Значит, ты единственная во всей вселенной, кто так думает.

Единственная, чье мнение имело значение.

— Мы можем поговорить об этом сейчас? — спросила она, смягчая вопрос поцелуем. — О твоем «урожае»?

Если и было что-то, что я ненавидел больше, чем оставаться наедине со своими мыслями, так это воскрешать воспоминания детства.

Я глубоко вздохнул и поднял ее на руки.

— Я мало что помню о детстве, Иден.

— Ты просил меня не прогонять тебя. Я хочу, чтобы ты остался, Торин, но мне также нужно понимать, кто ты такой.

— Я… — только и ответил я, выходя из кабинета и направляясь к бассейну.

Иден напряглась у меня на руках, когда заметила, что я подхожу к краю, но я успокоил ее прежде, чем она успела возразить.

— Пока ты со мной, бояться нечего. У меня хватит сил на двоих, я тебя удержу.

Возможно, она и хотела пожаловаться, но вода сомкнулась вокруг нас раньше, чем она открыла рот. Ее руки крепко обхватили мою шею, но расслаблялись все больше с каждым разом, когда я плавно качал ее тело над поверхностью.

— Не дай мне утонуть.

— Я уже однажды вытащил тебя из воды, — с усмешкой сказал я. — С чего бы мне давать тебе утонуть сейчас? Все будет хорошо.

Она надулась и принялась шлепать пальцами по воде.

— Потому что ты сильный ветусианский Командор?

Я рассмеялся.

— И поэтому тоже. А еще потому, что я здесь достаю до дна.

— Справедливо. А теперь прекрати отвлекать меня.

Я шагал по воде, от моих движений волны разбивались о бок Иден и перехлестывали через ее грудь. Еще несколько лунных циклов назад у меня не было ничего, потому что все в моем мире твердили, что так будет лучше. Теперь же я держал в руках свой собственный мир.

— Просыпаться в темноте — это мой кошмар, — произнес я, и голос мой помрачнел от воспоминаний. — Это крадет дыхание. Душит изнутри.

— У них у всех была та же проблема?

— Да.

— Расскажи мне о них.

Я тяжело вздохнул, понимая, что моя пара имеет право знать.

— Брагир сбросился с крыши нашего воинского яруса, когда нам было около восьми земных лет. Сначала все думали, что это несчастный случай, пока через несколько солнц то же самое не сделал Тьор.

Ее дыхание на мгновение замерло, но со следующим вдохом последовал неизбежный вопрос:

— А ты пытался покончить с собой?

— Однажды Нифал отговорил меня, когда мы стояли на эстакаде. В другой раз я нажал на курок, но пистолет оказался не заряжен. С возрастом это чувство притупилось.

Она задрожала в моих руках.

— А что насчет того, другого, который еще жив?

— Зэвис да тайг Брокнар разыскивается за предполагаемое убийство и уже много лунных циклов живет в изгнании на планете амнистии Одхейм. Ученый Марис исполняет обязанности Хранителя вместо него.

— Предполагаемое убийство?

— Все сложно, — ответил я. — Есть ветусианцы, Иден, которые жаждут его казни. Точно так же, как найдутся те, кто будет не в восторге от того, что ты носишь моего ребенка.

— Почему?

Когда я перестал идти и прислонился спиной к внешнему бортику, она не отводила от меня взгляда.

— У меня четыре голоса, так как я — Хранитель по праву рождения, в то время как два других Хранителя — лишь временные заместители и имеют только по два голоса. Это ставит их в крайне невыгодное положение каждый раз, когда мы не можем договориться о пути развития Ветусианской Империи.

— И наследник не облегчит им задачу. — В комнате будто похолодало на градус. — А что, если будет девочка?

— Тогда ее будут обожать, и однажды она станет Хранительницей.

— Женщины могут быть Хранительницами?

— У нас было много великих женщин-Хранительниц, пока мы не потеряли их всех.

— Ну надо же, вот это поворот, — хихикнула она, и вибрация смеха отозвалась в моей груди. — Судя по тому, как ты постоянно таскаешь меня на руках или волочишь за собой, я думала, что в твоем мире женщины слова не имеют.

— Ранговая структура для нас фундаментальна, она стоит выше пола. — Я развернул ее и прижал к бортику, ее ноги сами собой обвились вокруг моей талии. — Ты пара Хранителя и обладаешь достаточной властью, чтобы командовать любым ветусианцем, кроме других Хранителей.

Она покачала бедрами, потираясь лоном о мышцы моего живота. Моя пара развила в себе жажду ко мне с тех пор, как я впервые удовлетворил ее. Жажду, которую я был намерен утолить сполна.

— Ты сказал, что не можешь ни в чем мне отказать, — произнесла она, и ее голос снова стал почти стоном, заставляя мой член вновь налиться сталью.

— Моя пара чего-то от меня хочет?

— Тебе это не понравится.

— Попробуй, скажи.

Сделав глубокий вдох, она провела мокрыми пальцами по моим волосам.

— Допустим, Хранители согласятся на усыновление детей из инкубатора. Могли бы мы с тобой тоже усыновить одного? Раз уж мы решили, что ты остаешься?

Я замялся, глядя, как между ее бровей залегает складка.

— Мне говорили, что беременность бывает тяжелой для женского тела и психики.

— Ты говоришь об этом так, будто это болезнь, — возразила она. — Если я справлялась в яслях, где бывал тридцать один младенец разом, то с двумя я уж точно как-нибудь справлюсь.

— Скажи мне, почему ты так сильно хочешь ребенка?

Она взяла мою руку в свою.

— Дело не в ребенке, Торин, а в том, что это будет символизировать. Когда я встретила тебя, я была связана лишь сделкой. Я хочу, чтобы между нами было нечто большее. Хочу показать, что я посвящаю себя Гарнизону Земли. Твоему народу.

Я не был уверен, что готов стать отцом. И буду ли готов когда-нибудь вообще. Но мне понравилась идея поддержать Иден после всего, что она сделала для урожая.

— Я подумаю об этом.