Глава 20



Торин

— Ты уверен в этом, Торин? — спросил Нифал, вышагивая рядом со мной по верхней палубе «Ардев-5». — Ты не хуже меня знаешь, что Хранители не одобрят усыновление. Стоит ли так рисковать?

Мой ободряющий кивок едва ли разгладил его хмурое лицо.

— Буду решать проблемы по мере их поступления. Сейчас я хочу, чтобы дети из урожая попали в семьи. Уверен, если я сам готов усыновить одного из них, другие ветусианцы почувствуют то же самое.

Из его груди вырвался вздох смирения.

— Как Иден сегодня утром?

— С каждым днем горе затихает, — ответил я. — Поначалу ее чрезмерная потребность в тактильной близости меня беспокоила, но, похоже, это приносит ей утешение.

— У вас все налаживается? — спросил он, остановившись, чтобы проследить за моей реакцией. — Между вами?

Я хочу, чтобы ты остался.

— Стало гораздо лучше.

Приятное тепло разлилось за ребрами. Иден обладала властью разрывать цепи моего самоконтроля, выпуская на волю то, что я годами так кропотливо прятал. Но как бы ни вибрировало от ярости тело, как бы ни зудели ладони от желания применить силу, она успокаивала все это одним лишь присутствием.

Впервые в жизни я шел по коридору к мостику, чувствуя себя чуть менее сломленным. Чуть менее дефектным. И чуть более достойным ее.

— Мы почти уверены, что она носит моего ребенка, — сказал я, и грудь распирало от гордости. — У нее уже много дней нет положенного кровотечения, и проявляются ранние признаки беременности.

— Вот как? — Нифал тихо усмехнулся, сложив руки на груди, но это не скрыло их радостной дрожи. — Наследник дома Л’нагал. Спроси целителя Мелека, она не раз говорила мне, что доверяет этому ветусианцу.

— Я его не одобряю.

— И все же твое неодобрение ее ничуть не тревожит. Если ей с ним комфортно, значит, именно он должен за ней присматривать. — Он проигнорировал мое ворчание и, не оставляя места для споров, сменил тему. — Если бы только мы могли доказать невиновность Зэвиса, вы двое смогли бы восстановить власть благородных домов.

— Ты все еще веришь в его невиновность?

— Безусловно. Ты молодец, что нашел Иден, Торин. У нее хватит сил соответствовать роли пары Хранителя.

— Я не хочу втягивать ее в нашу опостылевшую политику.

— Ты сам знаешь, что это неизбежно. Ее стойкость и доброта — поразительное сочетание. Думаю, это сослужит тебе добрую службу в переходный период.

Мы вышли на мостик, где воины и инженеры приветствовали меня салютами и поклонами. За панорамным окном простирались земли бывшего штата Вирджиния. Листва полыхала оранжевым и красным, один за другим листья осыпались на землю. Зрелище было потрясающим и совершенно непохожим на Култум — планету, где не существует времен года.

— Командор, сэр, — обратился воин, — Хранители прибыли некоторое время назад и ждут в конференц-зале.

Я отпустил его кивком и направился к массивным двойным дверям. Глубокий вдох, пульс замедлился… теперь можно входить.

Заложив руки за спину и сохраняя твердую осанку, я вошел в зал с высоко поднятой головой.

— Почтенные Хранители, прошу прощения за задержку, но мы все знаем, как оживленно в эти дни в коридорах «Ардев-5». Надеюсь, ваше путешествие было комфортным?

— Торин да тайг Л’нагал, — произнес Хранитель Марис и поклонился, но неглубоко, лишь слегка приподнявшись с кресла. — Вы заставили нас ждать так долго, что мы побоялись, не забыли ли вы о встрече.

— Разве я мог забыть о заседании столь исторической важности? — спросил я, совершая вежливый жест, за которым не стояло ни капли уважения.

Хранитель Одил встал и поклонился, коснувшись груди и лба, а затем направил этот традиционный жест к потолку.

— Торин да тайг Л’нагал. Приятно видеть тебя в добром здравии.

О да, я был в добром здравии.

Чувствовал себя лучше, чем когда-либо.

Я сел напротив них во главе стола, Нифал занял место рядом. Я перевел взгляд на Одила.

— Полагаю, вы оправились после инцидента в лазарете на Сенеке?

— Скверная история, — отозвался он. — Можно подумать, что казнь должна служить сдерживающим фактором для убийства. Какое низменное поведение — убить другого ветусианца в драке из-за женщины. Как будто их на этой планете мало.

— Огромное число ветусианцев остаются без пары, — вставил Нифал. — Когда наши предки покинули Землю, они разделили генофонд. На Култуме время течет в три раза медленнее, чем здесь. Всего несколько дней назад я слышал о молодом воине, которому подобрали человеческую женщину девяноста трех земных лет от роду.

Я провел рукой над коммом, и над запястьем повисла голографическая звездная карта.

— Более трех миллионов мужчин без пары. Мы должны быстрее реализовывать контракты на разведение. Это позволит одиноким земным женщинам быстро заработать крупную сумму имперских кредитов в обмен на вынашивание гибридного ребенка. Ветусианцы без пары смогут вступать в соитие, что снизит риск проституции, насилия и торговли людьми.

Марис откинулся в кресле и закинул ногу на ногу, глядя на меня свысока.

— Проституция неизбежна. Как только первые одинокие женщины переберутся в свои поселения, это лишь вопрос времени, когда некоторые из них поймут, что могут сколотить состояние на наших мужчинах.

— Меня мало заботит то, что они добровольно делают со своими телами, — сказал я, сузив глаза и глядя на Мариса. — Но мы продолжим досматривать все исходящие грузы, ибо я не желаю обнаружить женщин в борделях Одхейма, принужденных к проституции.

Осанка Мариса стала по-хозяйски прямой, но то, как он пододвинул стул, выдало его беспокойство. Ветусианская Империя раскинулась на галактики. Коррупция была неизбежна, но ее корни глубже всего проросли именно в этой комнате.

Несмотря на мою осведомленность, раздобыть доказательства было трудно. Марис стал одним из богатейших ветусианцев за счет страданий других, будучи способным подкупить любые ведомства.

— Постоянный досмотр всех грузов требует бюджета, — произнес Марис, небрежно разглядывая ухоженные ногти, прежде чем встретиться со мной взглядом, полным неприкрытой агрессии. — Того самого бюджета, который ты потратил на то, чтобы давать всем женщинам из Первой Бригады возможность ежедневно выходить из своих комнат.

Напряжение вцепилось в мою выдержку.

Да, переговоры с моей парой действительно обошлись мне дорого. В отчаянном желании сделать ее своей я подставил себя под удар, позволив Марису публично оспаривать мои решения.

— Процент согласия среди женщин, находящихся под моим присмотром, вырос почти на тридцать процентов с момента введения ежедневных прогулок, — быстро обосновал я. — Они охотнее идут на контакт и создание союза, чем те, кому не позволяют покидать комнаты.

Марис оскалился.

— Наши войска перегружены, измотаны, и многие снова вернулись к саморазрушительным привычкам. Мы уволили почти триста человек после того, как охрана застала воинов и целителей за вдыханием душа-пыли между сменами.

— Душа-пыль… — челюсти стиснулись сами собой. — Кто-то, должно быть, подкупил чиновников в агентстве межзвездной торговли, чтобы открыть канал поставок и на эту планету.

— Мне не нравится твой обвинительный тон, Торин, — сказал Марис, поправляя складки зеленой робы страты ученых. — Возможно, тебе стоило приказать охране досматривать и входящие грузы тоже. Жаль, что на это нет бюджета.

— Да, очень жаль, — процедил я сквозь зубы. — Ибо я бы с огромным удовольствием нашел источник, приносящий такой позор нашей некогда славной империи.

— Мы снова будем славными, — парировал он. — Отчеты подтверждают более трех тысяч беременностей плодами женского пола по всей планете.

К которым я, возможно, добавлю еще одну.

Эту надежду я держал при себе, чтобы избавить Иден от осознания того, насколько хрупка моя власть. Марис только и ждал, когда я оступлюсь. Я видел это в глазах, сузившихся до точек. Он наблюдал и выжидал. Ждал, когда я убью, изнасилую или совершу измену.

— Голосование! — выкрикнул Нифал, стараясь придать голосу бодрость. — Как пожизненный наставник Торина, я с гордостью заявляю, что полностью поддерживаю его идею.

Нифал переместил вес тела и положил руку на подлокотник рядом с моим креслом в негласном предупреждении.

Усыновление. Точно.

Марис сжал челюсти, но снова откинулся в кресле. Я последовал его примеру, но напускная расслабленность поз ничуть не убавила напряжения в буквально искрившем между нами воздухе.

— Усыновление, — начал я, закинув ногу на ногу и сцепив пальцы перед грудью. — Я хочу, чтобы мы нашли приемные семьи для всего урожая предстоящего сбора.

— Да, я читал отчет, — бросил Марис. — Но зачем нам это?

— Нифал.

— Причин множество, — ответил наставник с улыбкой. — Всю жизнь я работал с нашими урожаями, заботился об их воспитании. Учитывая их особенности, исследования подтверждают: помещение детей в любящую среду поможет им преодолеть недостатки.

Хранитель Одил оживился.

— Думаю, я мог бы поддерж…

— Идея абсурдна, — отрезал Марис, заставляя Одила замолчать пренебрежительным жестом. — Зачем нам такие сложности, если нынешняя модель работает?

— Помещение их в человеко-ветусианские семьи поможет культурной адаптации и слиянию наших видов, — возразил я.

— Возможно, стоит собрать статистику, — подал голос Одил. — Взять…

— Кому нужна статистика для столь излишней идеи? — Со скрежетом ножек стула Марис поднялся и выпрямился. — Империя тратит слишком много кредитов на сантименты. Нам нужно потомство. Нам нужно восполнить ряды воинов после трехцикловой войны с джал’зарами. К чему нам заботиться о культурной адаптации, если поглощение неизбежно?

Жар разлился по коже, заставляя вцепиться в подлокотники кресла.

— Затраты на запуск программы со временем окупятся, так как расходы на их воспитание лягут на приемные семьи.

— А как быть с бионическими протезами? — спросил Одил.

Я с трудом сдержался, чтобы не опустить голову от его вопроса.

— Бионические конечности требуют палатиума и нанотехнологий. Такие расходы ни одна семья не потянет.

Марис презрительно цыкнул.

— Очередное бремя для бюджета.

— Торин…

В тот миг, когда предостерегающий тон Нифала коснулся сознания, я уже твердо стоял на ногах.

— Бремя для бюджета — это благословение для твоих незаконных сделок, не так ли?

Марис сделал резкий шаг ко мне, сжимая кулаки. Его грудь тяжело вздымалась.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать? Я — избранный Хранитель.

— Торин…

Я медленно и намеренно обошел стол, направляясь к Марису, заставляя его казаться меньше, подавляя всей мощью своего роста.

— Избранный Хранитель, — повторил я его слова. — Не рожденный им. Не предназначенный судьбой. Не достойный. Всего лишь избранный.

И как раз тогда, когда я ожидал, что он отступит, Марис выпрямился еще сильнее.

— Я замещаю Зэвиса, который продолжает скрываться от правосудия, якшаясь со шлюхами на Одхейме и отказываясь покидать планету. Он такой же бесполезный и непредсказуемый, как и весь ваш дефектный урожай.

— Торин!

Поздно.

Пальцы сомкнулись на его шее быстрее, чем он успел хрипло вдохнуть. Ярость штормом пронеслась по венам. Он болтался в руке, в отчаянных конвульсиях, отчего ткань робы закручивалась вокруг его фигуры.

Я должен прикончить его.

И быть казненным?

Я потащил его к окну и прижал к холодному стеклу, игнорируя успокаивающие слова Нифала и привычное молчание Одила, который был не более чем бесхребетной тенью.

Я прижался пылающим лбом к прохладной влаге стекла и прошептал:

— Настанет день, когда я найду доказательства твоих преступлений против Империи.

Как только его тело сползло по стеклу и ноги коснулись пола, он схватился за покрасневшую шею.

— Ты безумен, Торин. Та свобода, которую ты дал своей бабе — позор, ее влияние на тебя просто жалко. Тебе вообще не следовало заводить пару.

— Тебе бы это было очень на руку, не так ли? — спросил я, снова занося руку над его шеей и наблюдая, как он судорожно сглотнул, хотя я еще даже не коснулся его. — Чтобы мой дом угас, и ты мог посадить в мое кресло очередного немого исполнителя своей воли? — Я поправил его воротник, который смяла ярость. — Никогда больше не называй ее «бабой». Она — Иден да тайг Л’нагал. И если ты когда-нибудь рискнешь об этом забыть, то хотя бы напоминай себе, что я дефектен… и страшно непредсказуем. Просто невозможно предугадать, на что я способен.

— Торин! — снова раздался сзади строгий и требовательный голос наставника. Нифал оставался единственным ориентиром в моей жизни. А теперь еще и Иден. — Вспомни, ради чего ты созвал это собрание.

Я глубоко вздохнул, завел руки за спину, пока снова не сорвался, и вернулся к креслу.

— Я хочу, чтобы мы проголосовали за помещение ветусианцев последнего сбора в приемные семьи.

— Я голосую «против», — рявкнул Марис.

Он наклонился к Одилу и что-то прошептал на ухо. От этих слов другой Хранитель побледнел, вся краска сошла с его лица.

— Сопутствующие расходы будут слишком высоки, — произнес Одил, и кадык его дернулся в тяжелом глотке. — Я голосую «против».

— Я и моя пара берем на себя полную ответственность за продвижение и реализацию этой программы, — сказал я, ненавидя необходимость так унижаться. — Иден будет более чем готова воодушевить другие семьи на усыновление. А все расходы я оплачу из личных средств.

Марис и Одил обменялись коротким взглядом, но все равно покачали головами.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать обеспокоенный взгляд Нифала. Мое предложение ставило меня в уязвимое положение. И все же я хотел, чтобы у этих детей была семья, которой лишились наши последние поколения.

Возможно, они чем-то напоминали мне меня самого.

Они были неполноценными. Не соответствовали стандартам. И все же я знал, что они могут найти признание в семьях — так же, как я нашел свое в Иден.

Она понимала, кто я такой.

Знала мои слабости.

И все же позволила мне остаться.

— Очень хорошо. — Я уставился в окно, глядя на красную листву дерева, которое, как говорила Иден, называлось кленом. — Дайте мне этот голос, и я уступлю вам в следующем голосовании, если мы зайдем в тупик.

В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь едва слышным шепотом — это тонкая нить власти ускользала из рук, пусть и временно.

Холод коснулся позвоночника.

Чего бы ни касалось следующее голосование, если Марис согласится, я не смогу ничего сказать. Ни власти, ни возможности вмешаться. И все же это казалось правильным в свете предстоящего сбора.

Молчание за спиной затянулось, и с каждой секундой уголки моего рта ползли вверх в усмешке.

Он ни за что не отклонит такое предложение.

Наконец раздался голос Мариса:

— Ты можешь распределить урожай по семьям, но ты сдержишь слово и отступишь при следующем голосовании, если от тебя того потребуют.