Глава 18



Иден

— Торин! — мой голос разбился о пустоту коридора. Я бросила пальто на пол, прежде чем войти в его кабинет.

Он вскочил из-за стола с такой скоростью, что подголовник кресла с глухим стуком врезался в стену.

— Ты рано. Что-то случилось?

— Да, случилось, — ответила я твердо. — Нам нужно поговорить…

Почему голос сорвался, я и сама не знала. То, что начиналось как стихийное бедствие, вдруг затихло, и мужчина, стоявший передо мной, словно украл мой голос.

Смотрела ли я на него когда-нибудь так?

Пыталась ли по-настоящему увидеть, кто он?

Воин со шрамами.

Ветусианец с клеймом.

Ребенок, который боится темноты?

Жалость захлестнула меня с такой силой, что стало почти больно. Что мне с ним делать? И как быть с этой нежностью, медленно просачивающейся в самую душу? С этим непростительным желанием прижаться к его груди и позволить себе быть слабой? Позволить ему бояться?

Когда я глубоко вдохнула, он предостерегающе поднял ладонь и вышел из-за стола. В его глазах застыла вся скорбь мира.

— Ты знаешь?

— Да, знаю, — произнесла я, чувствуя свинцовую тяжесть в связках. — Нифал рассказал.

Его рука опустилась, он закрыл глаза и на несколько долгих секунд плотно сжал губы.

— Значит, он уже все подтвердил.

— Да. Постой, что?

Он обхватил меня за бедра и рывком поднял, прижав спиной к стене. Силы мигом покинули мышцы, дыхание стало поверхностным. Одной рукой он вцепился в мое бедро, другой обхватил подбородок, заставляя смотреть в его зеленые, полные муки глаза.

— Я никуда не уйду, — прорычал он, прижимаясь лбом к моему лбу. Он дышал часто, тяжело. — Считай меня жестоким, считай бесчестным, но я буду видеть, как ты тяжелеешь от нашего ребенка. Буду рядом, когда ты его родишь. Я хочу видеть каждую каплю молока на твоей груди.

Я чувствовала каждое его слово каждой клеточкой кожи, они проникали в самые глубокие слои, грозя испепелить меня изнутри, словно лихорадка. Он знал, что я беременна.

Я провела большим пальцем по его лбу, по щекам, вдоль челюсти, запоминая каждую черту. Эти губы, которые поначалу почти не улыбались, теперь хранили след едва заметной морщинки. Эти изумрудные глаза, которые когда-то пригвождали меня к месту, теперь ласкали нежностью и беспрекословной преданностью.

— Я хотела поговорить не об этом. — Я запечатлела короткий поцелуй на его губах и добавила: — Култум-0.

В его глазах снова вспыхнул стыд.

Радужка потемнела, взгляд стал настолько тяжелым, что он уронил голову, уткнувшись подбородком в грудину. Его пальцы коснулись моей щеки — холодные подушечки на пылающих венах.

— Теперь ты меня боишься?

— Нет.

Одним резким движением он намотал мои волосы на кулак. Дернул голову назад, обнажая шею, и прошелся языком по коже — упоительная боль.

— А теперь?

Дрожь его руки передалась моей коже, заставляя каждый волосок на голове встать дыбом. Я чувствовала, как моя пара сдерживает сидящего внутри хищника, удерживает его на цепи, какой бы хрупкой та ни была.

Я с трудом сглотнула.

— Нет.

Он разжал пальцы, и его рука с глухим ударом врезалась в стену — вибрация отозвалась во всем моем позвоночнике.

— Говорят, я опасен.

— Возможно, — выдохнула я, — но не для меня.

— Ты и наш ребенок всегда будете со мной в безопасности, Иден. Всегда. — Он перехватил мою руку и прижал к своей щеке, прикрыв глаза и наслаждаясь прикосновением. — Не проси меня уйти, я не смогу.

Его рот столкнулся с моим в поцелуе — жадном, почти до синяков. Я разомкнула губы, судорожно ловя воздух ртом. Наши языки встретились, сплетаясь, и у меня пошла кругом голова.

Он прикусил мою нижнюю губу, терзая плоть. Я застонала, и этот звук отозвался так глубоко внутри, что заглушил любой голос, осмелившийся бы шепнуть, что это неправильно.

Это ощущалось чертовски правильно.

Я отбросила все внутренние запреты и обхватила его лицо ладонями, осыпая поцелуями колючую щетину и шею. Он закинул голову и застонал на всю комнату, сжимая в руках мою задницу.

Свобода ничего не стоит, если я буду тешить себя иллюзией, будто старая жизнь вернется, стоит ему уйти. Грош цена умению приспосабливаться, если я откажусь признать: ничто уже не будет прежним.

Когда я прижалась лобком к его прессу, это не было осознанным решением. Все вышло само собой. Это дало мне чувство контроля в новом мире. Доказательство того, что я все еще здесь, и не просто жива, а живу и сама совершаю свои гребаные ошибки.

Я просунула руку между нами, а он подхватил меня под поясницу. Нетерпеливые пальцы возились с ремнем, пока не раздался щелчок. Я расстегнула его брюки и спустила их вниз. Ладонь коснулась твердой плоти, заставив Торина вздрогнуть.

Он прикасался ко мне много раз.

Я к нему — ни разу.

Он застонал мне в шею, кончиком языка увлажняя кожу.

— Что ты делаешь?

— Разрушаю эту гребаную башню.

Платье задралось, трусики отброшены в сторону. Я покачала бедрами, направляя его в себя. Пульсирующая головка вошла в плотные тиски, влажные от недель желания.

Торин беспомощно застонал, когда его бедра начали двигаться. Он снова вцепился в мои ноги, трахая меня прямо у стены. Поцелуи скользили от лба к шее, к плечу, он прикусывал кожу, его слова путались в моих волосах:

— Несгибаемая женщина. Ты самая яростная и добрая душа из всех, кого я встречал в галактиках.

Он мял мои ягодицы, его покрытое шрамами тело обвилось вокруг меня, словно идеально подогнанный доспех. Возможно, Торин и был тем, кто швырнул меня в этот хаос, но он же стал тем, кто меня в нем защитил. Охранял мои первые робкие шаги, пока я пыталась нащупать почву на обломках прошлого.

— Покажи мне, как доставить тебе удовольствие, — прошептал он. — После всего, что я у тебя отнял, позволь мне дать хотя бы это.

Я покачала головой.

— Нет.

Я видела, как на его лице отразилось замешательство. Полные тревоги глаза расширились, губы разомкнулись, но слова застряли в горле.

— Опусти меня. — Я толкнула его в грудь, и он плавно поставил меня на пол, пока мои пальцы ног не коснулись ковра.

Я потянула его за штаны и одновременно опустилась на колени, дождавшись, пока он сделает то же самое.

— Ложись на спину.

Торин подчинился, хотя по тому, как он стиснул зубы, было ясно — подчиняться приказам ему непривычно.

— Да-а-а, — прошипел он, когда я забралась на него сверху. Его руки рефлекторно легли мне на талию.

Не теряя ни секунды, я насадилась на его член, чувствуя, как мокрая киска скользит по массивному стволу.

Я закрыла глаза, впитывая все то наслаждение, существование которого отрицала неделями. Твердость, давящую на клитор. Трение головки о стенки. Голод, прошивающий само естество.

— После всего, что ты у меня отнял, — сказала я, раскачиваясь на нем, прижимаясь к низу живота там, где мышцы переходят в основание члена, — это я возьму сама.

Я задрала его футболку и провела пальцами по почти лишенной волос груди, касаясь каждого сантиметра своей пары. Все мысли сосредоточились на том, как он заполняет меня. На ощущении твердой плоти, трущейся о возбужденные стенки.

Он завел руки за голову, отчего каждый мускул на его великолепном теле прорисовался четче.

— Бери у меня все, что нужно, анам гайл. Я твой. Буду твоим до конца дней и никогда не принадлежал никому другому.

Я застонала от его слов, они разожгли новый вид жара. Я знала, что каждое слово — правда, и невольно облизала губы.

Он подался тазом вверх, напрягая мышцы, входя глубже, отчего мое дыхание стало хриплым и тяжелым. Как мне удавалось игнорировать это так долго?

Я обрекла свое тело на неведение, делая вид, будто его член — не лучшее, что меня когда-либо трахало.

— Дай мне услышать, — прорычал Торин, будто прочитав мои мысли. — Скажи, что тебе нравится.

Он нетерпеливо прищурился, губы его кривились все сильнее с каждой секундой моего молчания.

Он обхватил мои бедра и с силой насадил на свой стальной член, вырвав у меня вскрик.

— Во-о-от так, — протянул он с резкой усмешкой.

Я держала ритм, втираясь клитором в его лобковую кость и глубоко вбирая член.

Пот катился по спине, соски затвердели под моими пальцами, когда я начала их осторожно мять. Они ныли от малейшего прикосновения, лишний раз напоминая, что я, без сомнения, ношу ребенка Торина.

— Ты самое прекрасное создание, — прошептал он, качая головой и поглаживая мой живот, словно не верил своим ощущениям. — Я буду защищать тебя и наше дитя до последнего вздоха, Иден. Тебе нечего меня бояться. Совсем нечего.

— Знаю, — простонала я, когда новая волна возбуждения заставила клитор пульсировать.

На каждый мой толчок он отвечал одобряющим кивком, его грудь передо мной высоко вздымалась и глубоко опадала. Из моей груди вырывались отчаянные, утробные, изголодавшиеся стоны.

Торин крепко держал меня, истязая удовольствием и не оставляя места для побега.

Побега от него.

Побега от нас.

Он наблюдал за мной прищуренным, сосредоточенным взглядом, проводя языком по острым краям зубов. Но лишь когда он почувствовал, как я сжимаюсь вокруг него, он стиснул челюсти так, что на висках вздулись вены. Его ноздри расширились, стон превратился в протяжное скуление.

Один мощный толчок, и башня рухнула. Пальцы ног впились в ворс ковра, спина непроизвольно выгнулась. Оргазм был такой силы, что я не смогла издать ни звука.

Там, где я ждала крика, все взорвалось внутри, превращаясь в ломающую ребра, невидимую тяжесть. Она рассыпалась в самом центре моего существа и ушла вниз, когда я без сил рухнула на грудь Торина.

— Так вот каково это. Ты пульсируешь почти так же, как я. — Он обнял меня. Мир на секунду крутанулся, и вот уже ковер прижался к моим лопаткам. — Я хочу почувствовать это снова. На этот раз, когда я пролью свое семя.

Он начал двигаться во мне так же, как делал это неделями: медленно, осторожно, недостаточно, заставляя меня сжимать кулаки в чистом отчаянии.

Я вцепилась руками в его талию и притянула к себе, ускоряя темп, заставляя его входить глубже.

— Ради всего святого, просто трахни меня уже.

Он хрипло выдохнул:

— Что ты сказала?

— Трахни меня, — повторила я отчаянно. — Хватит с меня этой медлительности, осторожности и контроля.

На его лице промелькнуло беспокойство.

— Ты не понимаешь, о чем просишь.

— Ты не причинишь мне боли.

— Проклятье, ну и упрямая же ты женщина.

Грубые руки рывком подняли меня на дрожащие ноги.

Торин потащил меня назад, пока острый край стола не врезался в мои бедра. Он скинул сапоги и штаны, затем сорвал через голову футболку и отшвырнул ее вглубь комнаты.

— Нам снова нужно обсудить твое чувство самосохранения? — спросил он, задирая мое платье так, что ткань мазнула по лицу, прежде чем исчезнуть.

Я судорожно сглотнула.

Он развернул меня и прижал грудью к столу, мокрый член коснулся моего бедра. Ногти царапнули вверх по позвоночнику и по затылку. Торин снова намотал мои волосы на кулак, запрокидывая мою голову, пока затылок не коснулся его плеч.

— Хочешь, чтобы было больно? — Его голос стал темным, призрачным шепотом у самого уха. — Спаривание — это одно, Иден. А трахаться — совсем другое.