Глава 12



Иден

Босые ступни скользили по мраморным ступеням. Я бежала вслед за ветусианцем, от которого пыталась скрыться последние три недели.

Я вошла за ним в спальню, грудь подпрыгивала при каждом шаге.

— Значит ли это, что я могу съехать?

— Твоя новая среда обитания еще строится.

Я саркастично хохотнула, швырнув платье и трусики в стену.

— Дай угадаю. Ее закончат года через два?

Торин зашел в ванную и принялся чистить зубы. Он заставил меня стоять там, голую и разъяренную, пока не закончил, и лишь тогда бросил:

— Это не займет много времени.

— Сколько именно?

— Не знаю.

— Подловил меня, да? Черт, ну как я могла быть такой дурой?

Я провела ультразвуковым очистителем по зубам, пока Торин стягивал униформу, в зеркале мелькнул его загорелый зад и скрылся из виду.

Я вернулась в спальню и достала из шкафа ночную сорочку.

— А ты собираешься съезжать?

— С чего бы? — спросил он. — Это мой корабль. Мой дом.

— Прелестно.

Я залезла под одеяло на самый край кровати — еще дюйм, и свалилась бы на пол.

— Мы теперь будем жить здесь как соседи? Зачем я на все это согласилась? Тебе просто… хотелось разок трахнуть человека? В этом дело?

— Почему ты так расстроена? Учитывая, что тебе потребовалась неделя, чтобы прийти ко мне, не понимаю, к чему такая спешка теперь.

— Мне потребовалась неделя, потому что я не была готова.

Дернувшаяся кожа на голове дала понять, что он перебирает мои волосы.

— А теперь, значит, готова?

Я резко повернулась, вырывая волосы из его пальцев.

— Да. Теперь готова.

Он пристально смотрел на меня. Зелень его глаз казалась не такой яркой, как неделю назад. Втянув щеки и прищурившись, он запустил руку в волосы — думал, изучал меня.

— А теперь не готов я. — Он развернулся ко мне спиной, которая была покрыта шрамами не меньше, чем грудь. — Мне нужно подумать об этом.

— Искусственное оплодотворение! — выпалила я. — Как насчет того, чтобы ты подрочил в баночку, и мы сделаем это так? Может, даже получишь все и сразу.

— Мы рассматривали этот вариант. Но риск слишком велик, так как у нас еще нет данных о естественном зачатии между нашими видами. Кроме того, это противоречило бы слиянию наших обществ. Однажды ветусианцы и люди объединят свои генофонды так, будто они никогда и не разделялись.

В этом было столько гребаного смысла, что я даже не стала придумывать язвительный ответ. Но не удержалась и издала раздраженное кряхтение, эхом разнесшееся по комнате.

— Аргх!

Я перегнулась через край кровати, нащупывая встроенный светильник на тумбочке.

— Как эта штука выключается? Мне тошно спать в спальне, которая сияет ярче, чем парковка «Уолмарта» в Черную пятницу.

— Свет будет гореть, — отрезал он напряженным голосом. — Может, расскажешь, почему ты так взвинчена?

— Я не взвинчена. Я устала, потому что просыпаюсь за ночь хрен знает сколько раз из-за этого света, свиста и всего прочего.

Как только в комнате потемнело, Торин перевернул меня на спину. Одним резким движением он оказался сверху, прижимаясь твердым членом к моей киске.

— Я сказал: свет будет гореть. Я так сплю. Если тебе не нравится, можешь подыскать себе другое жилье.

— Да? Как насчет того, чтобы отпустить меня домой?

— Твоего дома больше нет.

Его голос сорвался на шепот у шеи, заставляя меня отстраниться туда, где его слова прятались в темноте.

— Мы снесли почти все здания, кроме значимых.

Сказать, что его слова не задели, было бы ложью. Конечно, мое жилье было всего лишь студией с видом на свалку по соседству, но от этого известие о его уничтожении не становилось менее болезненным.

— Слезь с меня!

Я забилась под ним, вся ситуация казалась до ужаса знакомой.

— То ты хочешь, чтобы я был сверху, то просишь слезть?

Он перехватил мои запястья и прижал их над головой. Один мощный толчок бедрами в лобок. Один протяжный стон, отозвавшийся в каждой клеточке моего тела.

— Знаешь, что я думаю? Ты злишься на себя больше, чем на меня, потому что тебе понравилось то, что я делал там, внизу.

Его горячий и влажный язык прошел путь от ключицы до самой мочки уха, где он прошептал:

— Я слышал тот стон.

Я не знала, что шокировало меня больше. То, что он заметил, или то, что без колебаний выставил меня в таком свете. В любом случае, я лишилась дара речи. Губы приоткрылись, но голосовые связки онемели от стыда.

В мыслях я искала оправдание. Откуда мне было знать, что он внезапно решит сделать мне куни? Это было так неожиданно. Любая нормальная женщина не смогла бы игнорировать трение, если оно есть. А если бы это не помогло, я всегда могла бы сказать себе, что в плену я просто сошла с ума.

Очевидно, только глубоко больной человек мог получить от этого удовольствие.

Он отпустил мои запястья, и его рука зашарила по тумбочке. Секунду спустя Торин снова возник перед глазами с самодовольной ухмылкой на губах.

— Свет остается включенным.

Это было все, что он сказал, прежде чем слезть с меня и снова завалиться на бок спиной ко мне.

Сволочь. Ненавижу, когда он устраивает эти сексуально заряженные запугивания. В основном потому, что ему всегда удается заткнуть мне рот.

Я лежала в постели, ворочалась и думала. Мысленно усмехнувшись, я натянула одеяло по плечи и произнесла:

— А ты не думал, что я застонала, потому что меня чуть не вырвало?

Сколько бы времени мне ни потребовалось на этот жалкий ответ — это было слишком долго. Взгляд через плечо Торина подтвердил, что он спит, черты его лица казались мягче, чем когда-либо. Он совсем не походил на того воина-ветусианца, который вырвал пистолет из моих рук. На долю секунды он стал парнем, о котором мне хотелось узнать побольше.

Боже, я точно свихнулась.

Но когда он тащил меня по грязному полу аптеки, ненавидеть Торина было проще. Извинение. Признание. То, как он отстранился потом, дал мне пространство. Из-за этого ненавидеть его стало чуть сложнее, не так инстинктивно.

Определенно, он нравился мне гораздо больше, когда вел себя как говнюк. Как сейчас.

Я провела рукой по тумбочке и выключила свет.



— Мва!

Бормотание просочилось в мое подсознание. Веки были тяжелыми, разум наполовину спал, но слух обострился.

— Мва!

Бормотание перешло в крик. Крик — в вопль. Кровать заходила ходуном.

Грудь наполнилась паникой, бешеный пульс быстро заглушил отчаянное хрипение, доносившееся прямо рядом со мной. Я села и оглядела темную комнату. Клочок лунного света из окна ломался на мечущихся руках Торина. Почему темно? Это я выключила свет?

— Торин! — Я схватила его за руку и потянула, пальцы соскользнули с холодного пота, покрывавшего его кожу. — Проснись. Проснись!

Его рука врезалась мне в челюсть, словно металлический прут. Я отлетела назад и отползла от него на четвереньках, боль пронзила корни коренных зубов.

— Дор’ча! — кричал он снова и снова. Паника в его голосе сотрясала стены и оглушала.

Я лихорадочно шарила пальцами по тумбочке, нажимая на все кнопки подряд. Шторы открывались и закрывались. В разных частях комнаты раздавались механические щелчки. Свет выключился, погас и, наконец, загорелся снова.

Торин резко сел, на его лице застыли неприкрытый ужас и паника. Он безумно водил рукой по простыням, голос его стал тихим:

— Иден…

Я сглотнула, не зная, что делать. Челюсть ныла, но это было ничто по сравнению с внутренними мучениями Торина. Измученные, горящие глаза встретились с моими, и он словно сдулся, став вполовину меньше того ветусианца, которым был несколько часов назад. Он сидел со сгорбленной спиной и поникшими плечами — лишь дрожащая тень гордого и сильного Командора.

— Я здесь, — сказала я, подползая ближе.

Руками с выступившими венами он обхватил меня, но скорее ища опоры, чем объятий. Его глаза были широко раскрыты, но взгляд оставался расфокусированным. Дыхание было шумным и тяжелым, будто он только что чудом спасся. Голова тяжело легла мне на плечо, тело пробивала дрожь.

Чувство вины сжало мое сердце так крепко, что оно забилось быстрее и яростнее, отдаваясь гулом в ушах. Перспектива проснуться пару раз из-за света внезапно показалась не такой уж плохой.

Я сидела так долго, не зная, замереть ли мне или прикоснуться к нему. Видеть его таким слабым, как я… Я же должна была злорадствовать? Вместо этого я чувствовала к нему обычную жалость.

— Я… — Его голос дрогнул, оборвался. Он сглотнул, прежде чем попытаться снова. — Я ударил тебя?

— Нет. — Ложь вылетела без колебаний.

Я провела пальцами по его волосам, ожидая, что они будут жесткими как щетина, но они оказались удивительно мягкими и послушно ложились туда, куда я их направляла. Он не просил не трогать его. Просто терпел без жалоб.

Усталость подкосила меня, тело изнывало под тяжестью его мускулистых рук. И все же я продолжала обнимать его, пока он не отстранился сам, отводя взгляд.

— Мне правда жаль, что я выключила свет.

Извинение вырвалось само собой. Это должно было остаться невысказанной мыслью, но вид сломленного Торина что-то во мне изменил. Сочувствие змеей проскользнуло сквозь ту огромную стену, которую я возвела вокруг себя.

Его мозолистые ладони, которые неделю назад прижимали меня к кровати, теперь мягко скользнули по плечам, укладывая меня на матрас.

— Теперь я готов.

Его резкие выдохи пронзали тишину, обжигая мою киску, когда он снова опустился между моих ног, быстро стянув трусики.

Только не это снова…

Существовало миллион причин, по которым я не могла наслаждаться сексом с Торином, начиная с того, что он — враг.

Я вцепилась в его волосы, дергая, толкая, оттягивая — делая все, чтобы он остановился. Но он лишь крепче обхватил мои бедра, разводя их шире, и твердо прижался туда губами.

— Я делаю тебе больно? — спросил он, и его горячее дыхание опалило мою киску.

— Нет, но…

— Тогда у меня нет причин останавливаться. — Его голос звучал хрипло и жадно. — Ты никогда не увидишь меня слабее, чем сейчас. Я не смог бы причинить тебе боль, даже если бы захотел.

Мне следовало сказать «нет». Но разве не этого я хотела? Чтобы он обрюхатил меня? Если он настаивает на куни перед этим, господи, да пусть делает. По крайней мере, сейчас он не отказывается от действий вообще. Возможно, это нужно ему, чтобы успокоиться. Я ничего не почувствую.

Ни. Че. Го.

Кончик его языка слегка вошел в меня, затем скользнул вверх к клитору, заставляя меня вздрогнуть.

— Я мог бы пробовать тебя на вкус всю ночь, и мне все равно было бы мало.

Что мне было делать с этим Торином, так непохожим на прежнего? С его прикосновениями, которые были настолько мягкими и нежными, что могли оказаться иллюзией?

Черт. Я уставилась в панельный потолок. Раз, два, три выступа. Резной цветок в центре с девятью лепестками, тремя листьями и маленьким еще не раскрывшимся бутоном. Я концентрировалась на каждой гребаной детали, убеждая себя, что не испытываю удовольствия. Меня здесь вообще почти не было.

Я не почувствовала, как он всасывает мой клитор в рот. Как он обнаружил, что я дергаюсь, когда он осторожно сжимает его губами. И я определенно не стонала только что, когда его губы прижались к моему лобку и заскользили вверх по тонкой ткани ночнушки.

Когда он поднялся, в зеленой глубине его глаз все еще таилась мука, но появилось и кое-что еще. Немой вопрос: «Можно мне овладеть тобой?».

Его член ткнулся в мой вход.

Торин завел одну руку мне под лопатки. Другой он обхватил мою щеку, заставляя смотреть ему в глаза.

— Ты все еще готова к этому?

По спине пробежала дрожь. Я заставила свою одеревеневшую шею кивнуть, глядя на этого огромного самца ростом за семь футов⁶, нависшего надо мной. Его мышцы были напряжены, вены на руках вздулись, когда он удерживал свой вес, чтобы не раздавить меня.

— Мне никогда не приходилось быть нежным с чем-либо, — прошептал он, и его дрожащая рука коснулась моих губ. — Но я заставлю свое тело быть нежным с тобой. Если я причиню тебе боль, ты скажешь мне. Хорошо?

Я сглотнула.

— Да.

Заставив тело расслабиться, я развела колени, позволяя головке прижаться к моему входу. Он входил осторожно, погружаясь и тут же отступая, повторяя это нежными волнами.

— Так нежно?

Все, на что меня хватило — это кивок.

Торин закрыл глаза, на его лице промелькнуло обжигающее наслаждение. С каждым дюймом, на который он продвигался внутрь, его губы кривились все сильнее, обнажая стиснутые зубы.

Его твердая плоть заставила меня ахнуть. Толщина требовала, чтобы мои стенки растянулись и приспособились. По правде говоря, было нереально ничего не чувствовать. Торина было слишком много, чтобы его игнорировать.

Он открыл глаза с первым, глубоким и хриплым стоном, в его взгляде читалось смятение. Все его тело дрожало, будто он вел внутреннюю битву с невидимым врагом, стараясь оставаться как можно более деликатным.

Каждый толчок был мучительно медленным, и все же он стонал так, будто готов был кончить прямо сейчас. Но он не сделал мне такого одолжения.

Сохраняя ровный темп, он покрывал поцелуями мою грудь, его губы ощущались горячими и влажными сквозь шелк. Он входил и выходил, наблюдая за мной, считывая каждую реакцию. В уши вкрадывался мягкий, вызывающий непрошеную волну мурашек на шее шепот на языке, которого я не понимала.

Широкая грудь Торина заслонила потолок, рельефные мышцы, кожа в шрамах. Как минимум дюжина. Тонкие. Толстые. Прямые линии. Рваные полосы. Это вызывало вопросы, на которые мне не следовало хотеть ответов. Что он видел? Что он натворил?

— Так великолепно. То, чего я никогда не смел желать, — тихо сказал он, снова и снова поглаживая мои волосы. — Я слишком медленно?

— Слишком, — выдохнула я. — Просто… кончи уже.

— Вот так лучше?

Я не почувствовала, как его твердый, словно сталь, стержень стал быстрее задевать мой клитор. Проигнорировала то, как глубоко он вошел в меня, до самого конца, и его дыхание стало прерывистым.

— Угу.

— Я все еще осторожен? — прохрипел он.

— Да.

Его дыхание скользнуло по моим щекам, шепот коснулся уголка губ.

— Тебе нравится?

Мой рот приоткрылся. У меня не было времени сказать «нет», потому что он поцеловал меня прежде, чем я успела вымолвить хоть слово. Он ласкал мои губы нежнее, чем в прошлый раз, покусывая и втягивая их в рот.

Каждый раз, когда я отворачивала лицо, он искал мои губы снова — стон за стоном, толчок за толчком. Пока наконец его тело не одеревенело, движения не замерли, а член не запульсировал внутри.

Он кончил с такой силой, что издал хриплый вскрик прямо мне в губы, и потоки семени заливали меня изнутри, пока он содрогался. В этом было что-то яростное. Что-то первобытное. И женщина, которая замечала все это в таких деталях, явно была не в своем уме.