Я сижу перед стеклянной перегородкой, жду Майлза. В комнате стоят стулья, разделённые перегородками, и здесь есть ещё один человек — пожилая дама. Мне её не видно, но я слышу дрожь в её голосе.

Сердце сжимается, когда я представляю, как мама Майлза навещает его вот так — и всё из-за меня. Она тоже плачет каждый раз, когда разговаривает с ним?

По ту сторону стекла появляется Майлз в сопровождении охранника. Волосы у него коротко подстрижены, на нём ярко-оранжевая тюремная форма. Вместо контактных линз, которые он носил всю старшую школу, у него теперь очки.

Я зажимаю рот рукой, в горле першит, глаза щиплет.

Именно таким я и хотела его видеть. Я хотела, чтобы он страдал после того, что сделал — за то, что, как я думала, он сделал с Мэллори. Но он страдает из-за меня.

Когда Майлз замечает меня, его губы приоткрываются, и он делает немыслимое — улыбается. Уголки его губ слегка приподнимаются.

Моё сердце сжимается, и я хочу лишь одного: разбить это стекло и вырвать Майлза из лап охранника. Хочется крикнуть всему миру, что он невиновен и что всё это время я ошибалась.

Майлз садится напротив и указывает на стационарный телефон, висящий справа от меня. Я беру трубку и подношу к уху. Он делает то же самое.

— У тебя всё хорошо? — спрашиваю я дрожащим голосом.

Ничего хорошего. Майлз не должен быть здесь, и это разрывает меня изнутри, потому что я знаю, что причина во мне. Я причина, по которой он погубил свою жизнь и отказался от своих мечтаний — и ради чего?

Майлз кладёт руку на стекло, словно пытается прикоснуться ко мне:

— Рад тебя видеть.

От его взгляда мне хочется вывернуться наизнанку. Как он может быть таким довольным, сидя здесь? Целый год он несёт наказание за то, чего не совершал. Он позволял мне кричать на него. Бить.

— Почему? — выдавливаю я, задыхаясь от этого слова. Прижимаю ладонь к тому же месту на стекле и плачу. — Почему ты это сделал? Зачем толкнул меня?

Я знаю, что Майлз сделал это ради меня, но как он мог поступить так безрассудно? Кому какое дело, если я исчезала из истории? Он потратил свою жизнь на меня впустую. Мэллори даже не было здесь, как мы надеялись. Мы не спасли её.

— Скажи мне! — едва не кричу я.

Майлз делает вдох, и его нежный взгляд встречается с моим:

— Мне нужно было, чтобы ты ненавидела меня сильнее, чем себя.

Я трясу головой, и по щеке скатывается слеза. Думаю о том, насколько бесполезной себя чувствую сейчас, и задаюсь вопросом: чувствовала бы я себя так, если бы он показал мне записку, а не толкнул? Я бы никогда не простила себя за то, что сбежала той ночью. Я бы возненавидела себя, я это знаю. И он знает.

Майлз пытался защитить меня, как делал всю мою жизнь. Его потребность защищать меня всегда перевешивала всё остальное. Не имело значения, пострадает ли он в процессе. Похоже, это даже не приходило ему в голову. Если мне было больно, он тут же действовал, делая всё возможное, чтобы я была счастлива, как будто заставить меня улыбнуться — самое важное в мире. Посмотрите, какой хороший результат это дало: я не счастлива.

Его поступки лишь усиливают мою ненависть к себе, ведь я не просто не смогла спасти сестру, а ещё и разрушила его жизнь в процессе. Не думаю, что когда-либо смогу простить себя за это. Если бы не я, Майлз жил бы так, как должен. Он не был бы заперт здесь, позволяя своей жизни гнить.

Я отдёргиваю руку от стекла, потому что мне больно. Не могу избавиться от мысли, что это я его сюда упекла.

— Ты ошибся, — заявляю я.

Вокруг его глаз появляются лёгкие морщинки, он щурится, словно в замешательстве:

— Что ты имеешь в виду?

— Мэллори здесь нет, — отвечаю я, смахивая слёзы.

— Я знаю, — кивает Майлз, и его замешательство исчезает.

— Откуда ты знаешь? — Это ведь он сказал мне, что Мэллори должна быть здесь. Он велел мне найти её.

— Если бы её нашли, мне бы сообщили.

Наверное, он прав. Это разрушило бы дело против него, поскольку он никак не мог бы убить её той ночью, если бы она появилась через год в будущем. Это было бы необъяснимо, и каждый репортёр освещал бы эту историю. Это было бы во всех новостях. Вместо этого, единственное, о чём сообщили, это о том, что Эмма Адлер, пропавшая без вести девушка, была найдена живой всего через несколько дней после исчезновения.

— Что мне теперь делать? — выдавливаю я, задыхаясь.

Майлз наклоняется вперёд, словно забыв о стекле между нами. Всё, чего я хочу, это чтобы он протянул руку сквозь него и обнял меня. Хочу, чтобы он пообещал, что всё будет хорошо, и придумал новый план по спасению Мэллори.

Она по-прежнему не найдена, и почему-то это хуже, чем найти её тело, потому что нет никаких ответов. Какая польза от путешествий во времени, если я не знаю, где моя сестра? Словно время поглотило её целиком и теперь насмехается надо мной. Оно подарило мне вкус второго шанса, только чтобы тут же его отобрать.

На глазах Майлза проступают слёзы. Знаю, что не стоит плакать перед ним, но ничего не могу с собой поделать. Я теряю контроль над собой, цепенею и едва функционирую в этот момент. Я беспомощна и поймана в ловушку своих сожалений. Мне ничего не остаётся, кроме как плакать.

— Мы во всём разберёмся, — обещает Майлз. — Всё будет хорошо.

Я хочу ему верить, но не могу. Не могу это исправить.

— Ничего не будет хорошо.

— Эмма, пожалуйста, не плачь, — умоляет он.

От этих слов я плачу ещё сильнее. Я рыдаю навзрыд и понимаю, что должна остановиться, потому что не хочу, чтобы Майлзу стало ещё хуже, чем сейчас, но слёзы льются потоком. Кажется, я никогда не перестану плакать.

— Я не знаю, что ещё делать, — всхлипываю я.

— Я разберусь.

Мне хочется верить, что он сможет, но это трудно, когда кажется, что истину найти невозможно.

— Посмотри на меня, — просит он. — Я со всем разберусь. Доверься мне.

Я кусаю губы и киваю, пытаясь остановить слёзы:

— Хорошо.

— Сделай мне одолжение. Я хочу, чтобы ты исследовала мост. Проверь, была ли когда-нибудь другая странная активность рядом с ним. Может, вы двое не единственные, кто переместился во времени. Возможно, были и другие.

Майлз прав. Я так зациклилась на том, что Мэллори здесь нет, что даже не подумала об этом. Я начинаю успокаиваться, потому что он дал мне другую тему для размышлений, на которой можно сосредоточиться. Что-то осязаемое, чем я могу заняться, чтобы изменить ситуацию.

— Я могу это сделать, — соглашаюсь я. Тяжесть в моём сердце ослабевает с этим проблеском надежды. Возможно, мы действительно сумеем выяснить, что произошло.

— Узнай всё, что сможешь, и приходи ко мне снова завтра.

— Хорошо. Приду.

Он улыбается сквозь слезящиеся глаза:

— Я буду ждать.

— Как прошло? — интересуется Сэм, когда я возвращаюсь в машину.

— Можешь привезти меня сюда завтра?

— Я так понимаю, всё прошло хорошо?

— Наверное.

Сэм вздыхает:

— Ничего не понимаю. Что происходит?

Я не могу рассказать ему, ведь он мне не поверит. Более того, я могу его спугнуть, и он больше никогда не повезёт меня к Майлзу. Я не могу так рисковать: никто другой не согласится отвезти меня в тюрьму.

— Это сложно.

— Ещё бы, — закатывает глаза Сэм.

Мне не терпится найти информацию о мосте, и я не думаю, что смогу дождаться, пока вернусь домой.

— Можно воспользоваться твоим телефоном?

— Нет.

— Пожалуйста.

— Послушай, мы не друзья. Единственная причина, по которой я тебя сюда привёз, — это то, что я обещал Майлзу, ясно?

— Мне просто нужно кое-что проверить, — отвечаю я.

— Где твой телефон?

— Разряжен, — отвечаю я.

— Тогда заряди его.

Учитывая, что я прыгнула с ним в реку, думаю, его уже не спасти. Два телефона за одну неделю — это мой новый рекорд.

— Он окончательно умер.

— Ох…

Я поворачиваюсь к нему с большими умоляющими глазами:

— Обещаю, это не займёт много времени.

Сэм прикладывает указательный палец к моему лбу и слегка отталкивает меня:

— Ладно, но оставайся на своём месте, — затем достаёт свой телефон из кармана и вводит пароль. — Только не делай с ним ничего странного.

Я беру телефон и открываю браузер. Там уже загружена страница о косплее и о том, как сделать шлем своими руками.

— Серьёзно?

— Эй, не смейся над «Голубым вихрем». Я заберу телефон, — угрожает он, протягивая руку.

Я отстраняюсь:

— Я имела в виду, что это выглядит очень круто.

— Так я и думал.

Открываю строку поиска и ввожу: «Оклендский мост, пропавшие люди».

Экран заполняют статьи. Я вижу своё имя сверху, чего и следовало ожидать, но это всё равно застаёт врасплох. Так много статей о том, как меня нашли:

«Эмма Адлер найдена живой после побега всего за несколько дней до годовщины исчезновения её сестры».

«Девушка госпитализирована после того, как её нашли возле Оклендского моста».

«Пропавшая старшеклассница из Кардейла найдена живой и невредимой».

Я пролистываю все статьи, которые как-то связаны со мной. Дальше начинают появляться статьи о Мэллори, но они совсем другие:

«Поиски Мэллори Адлер в реке Окленд продолжаются».

«Мэллори Адлер предположительно мертва через три недели после того, как её столкнули с Оклендского моста».

«Тело найдено возле реки Окленд».

Я выпрямляюсь. Тело найдено? Кликаю на ссылку и просматриваю статью:

«В субботу утром в реке Окленд было обнаружено неопознанное тело. Территория оцеплена, полиция расследует обстоятельства смерти».

Затем я вижу это — дату. Мои руки начинают дрожать, и я не могу дышать.

6 апреля 2023 года.

Мэллори прыгнула с моста 5 апреля — почти ровно год назад.

***

— Не думаю, что это хорошая идея. Я должен отвезти тебя домой, — пытается отговорить меня Сэм, следуя за мной в полицейский участок.

Но я его не слушаю.

— Чем могу помочь? — спрашивает один из офицеров.

— Мне нужно поговорить с детективом Амато.

Она встаёт из-за своего стола в другом конце комнаты.

— Эмма?

Сэм неловко переминается с ноги на ногу рядом, пока детектив Амато подходит к нам.

— Всё в порядке? — спрашивает она.

Я качаю головой и показываю ей статью на телефоне:

— Мне нужно узнать подробности этого дела. Полиция выяснила, кем был этот человек?

Детектив берёт у меня телефон и, наклонив голову, читает:

— Не уверена. Я не работала над этим делом.

— А вы можете выяснить?

Она переводит взгляд с телефона на меня и обратно:

— Не думаю…

— Пожалуйста, — умоляю я. — Вы же говорили, что хотите мне помочь.

Детектив Амато оглядывается через плечо на остальных в комнате и вздыхает:

— Хорошо, присаживайтесь, я посмотрю, что смогу найти.

— Спасибо, — говорю я. Сажусь и нервно тереблю свои дрожащие руки.

— Почему для тебя так важно, кем был тот человек? — спрашивает Сэм. — Это было два года назад.

— Просто важно, — отмахиваюсь я.

Я желаю, чтобы это был кто-то другой. Это должен быть кто-то другой.

Моя нога подпрыгивает вверх-вниз, минуты тянутся. То, что для всех остальных всего десять минут, для меня — вечность. Секунды, словно иголки, впиваются в мою кожу одна за другой.

«Дыши», — напоминаю я себе. Всё будет хорошо. Я разберусь, как всё это исправить. Я всё исправлю.

— Эмма, — зовёт детектив Амато, снова подходя к нам. На этот раз у неё в руках папка. — Пройдите со мной.

Я встаю, оставляя Сэма в приёмной, и следую за детективом Амато в большую комнату, похожую на конференц-зал. Она садится и жестом предлагает мне сделать то же самое.

— Это оно? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от папки в её руках.

Она кивает:

— Дело считается нераскрытым. Мы так и не установили личность погибшей.

Моё сердце замирает.

Я знаю. Конечно, они не смогли опознать тело, ведь Мэллори тогда ещё не фигурировала в базе данных пропавших без вести. Она была жива и здорова.

Я вскакиваю, протягиваю руку и выхватываю папку, рассыпая бумаги по полу.

— Эмма!

Вот он — снимок тела. Снимок тела Мэллори с бледной кожей и посиневшими губами. Она лежит на камнях, её мокрые волосы блестят от воды.

— Это она. Моя сестра, — произношу я со слезами на глазах.

Детектив Амато суетливо собирает бумаги:

— Этого не может быть.

Я хватаю ртом воздух, пытаясь наполнить лёгкие, но бесполезно — я не могу дышать.

Даже когда детектив убирает фотографию, я всё равно вижу лицо Мэллори.

Я осознаю, что не прыжок убил её, ведь я жива. Значит, когда река вернула Мэллори в прошлое, она решила не выплывать. Решила утонуть.

— Пожалуйста, сядьте, и давайте обсудим это, — просит детектив Амато.

О чём тут говорить? Она не может мне помочь. Только я могу что-то изменить. Мне нужно снова переместиться в прошлое, но я могу вернуться только на год. Мне нужно убедить прошлую себя прыгнуть и спасти сестру.

Я выбегаю из комнаты.

— Эмма! — кричит мне вслед детектив Амато.

Я несусь в приёмную участка, где Сэм растерянно поднимает голову.

— Что случилось? — спрашивает он.

— Мне нужно идти. Прямо сейчас.

Сэм оглядывается на детектива Амато, пытаясь понять, что произошло, но ничего не понимает.

Я хватаю его за руку:

— Пожалуйста.

— Хорошо, — соглашается он.

Я выбегаю из полицейского участка к его машине и дёргаю за ручку — та не поддаётся, потому что заперта.

Сэм разблокирует замок и садится в машину, но делает это слишком медленно. Он всё делает вдвое медленнее, чем я.

Каждый раз, когда он смотрит на меня, кажется, будто у него в голове миллион вопросов, но он боится их задать. Словно опасается всё усугубить.

Сэм сдаёт назад, а я заставляю себя дышать — иначе я потеряю сознание. Мы даже едем не быстро, а у меня кружится голова.

— Отвези меня на Оклендский мост, — прошу я. Слова сами вылетают изо рта.

— Что? Нет, — возражает Сэм, выезжая на главную дорогу. — Я отвезу тебя домой.

— Нет! — кричу я. — Мне нужно на мост. Ты должен отвезти меня туда!

У него глаза на лоб лезут.

— Эмма, ты меня пугаешь. Я везу тебя домой.

— Останови машину!

— Мы посреди дороги!

Я отстёгиваю ремень. Если Самир меня не повезёт, я найду другой способ туда добраться. Тянусь к ручке и приоткрываю дверь.

Сэм хватает меня за руку и резко давит на тормоз:

— Что ты делаешь?

Я отталкиваю его и выпрыгиваю из машины. Снова бегу, но почти ничего не вижу. Мир расплывается, голова кружится.

Я на проезжей части.

Раздаются гудки, визжат тормоза.

Машина врезается в меня — боль пронзает каждую клетку моего тела.

Я лежу на асфальте. Истекаю кровью.

И единственное, о чём я могу думать, закрывая глаза, — это посиневшие губы Мэллори.