Я стою в коридоре, прислонившись к стене, и смотрю прямо перед собой, ожидая, пока Майлз переоденется. Мне не терпится снова увидеть, как он играет. Раньше я ходила на все его матчи в Малой лиге: сидела на трибунах и подбадривала его, хотя это его смущало. Ему не нравилось быть в центре внимания, но он не мог оставаться незамеченным, когда я выкрикивала его имя во весь голос каждый раз, когда он выходил отбивать.

Бейсбол — не мой любимый вид спорта: матчи длится вечность, и мне трудно сосредотачиваться. Но каждый раз, когда играл Майлз, я вдруг целиком погружалась в игру. Я аплодировала и кричала от радости всякий раз, когда ему удавалось отбить мяч.

Иногда он даже играл со мной на заднем дворе, но я никогда не могла следовать правилам. Если Майлз отбивал мяч и убегал, я набрасывалась на него, даже если он успевал добраться до базы.

— Ты жульничаешь! — ворчал Майлз.

— Я просто обнимаю тебя! — возражала я, сталкивая его с базы и отмечая касанием мяча. — Попался!

В его глазах всегда мелькала нотка недовольства, но я знала, что ему это нравилось. Иначе он бы не звал меня играть снова.

Майлз выбегает из раздевалки, но на нём всё та же одежда, что и раньше. Его лицо красное, он трёт щёку рукой, стирая слёзы.

— Что случилось?

Он не останавливается, идёт дальше.

— Майлз, — зову я, следуя за ним. — Что произошло? Почему ты не готовишься к игре?

— Я не играю.

Что за ерунда? Он должен играть — ради этого мы и вернулись сюда.

Майлз стискивает зубы и почти бежит по коридору. Я давно не видела его таким расстроенным и хочу помочь, но для начала нужно остановить его.

Я протягиваю руку и обхватываю его предплечье:

— Пожалуйста, поговори со мной.

Он резко останавливается и поворачивается ко мне лицом:

— Моя мама здесь, и она знает, что я сделал.

Я отступаю, боясь расстроить его ещё больше.

Майлз переводит дыхание, его брови опускаются, когда он замечает увеличившееся расстояние между нами. Он наклоняется и потирает лоб:

— Прости.

— Как она узнала?

— Не знаю, но маме известно, что я украл ответы на тест и всё это время врал.

Неужели Мэллори рассказала ей? Как-то не вяжется. Если бы она раскрыла правду, то подставила бы и себя, ведь Майлз пошёл на это ради неё.

— Думаешь, Мэллори что-то сказала?

— Не знаю, — отвечает он. — Но всё кончено.

Я отбрасываю свои вопросы и сосредотачиваюсь на нём — мне необходимо помочь ему почувствовать себя лучше. Это словно потребность, выгравированная внутри меня.

Осторожно сокращаю расстояние между нами, а Майлз не пытается остановить меня, когда я вытираю его щёку и оставляю ладонь на его лице.

— Нет, не всё. Твоя мама поймёт.

Он кусает губу и качает головой:

— Она, наверное, ненавидит меня.

— Нет, — возражаю я. Его мама никогда не смогла бы его возненавидеть, я это знаю. — Она поймёт, если ты поговоришь с ней. Она любит тебя.

— Я причинил ей боль, — виновато говорит Майлз и крепко зажмуривается. — Я сказал ей, что не могу находиться рядом с ней и Адамом.

Я всматриваюсь в глаза, которые так хорошо знаю, в завитки волос на его голове, в розовый оттенок его щёк.

Он всё тот же. Тот же мальчик, с которым я выросла, который скучает по отцу. Майлз — не преступник. Он плачет передо мной, потому что понимает, что причинил боль своей маме.

— Тогда вернись и извинись.

— Не могу, — сдавленно произносит он.

— Почему?

— Не знаю как, — голос Майлза дрожит, ему с трудом даётся каждое слово. Он хватается за голову, запутывается пальцами в кудрях и тянет их. — Я ужасен.

— Майлз, прекрати. Это не так.

— Я такой, — настаивает Майлз надломленным голосом. Он пинает землю, и я понимаю, что он злится на себя. Я уже видела подобное раньше.

Майлз настолько эмпатичен, что должен убедиться, что все остальные в порядке, потому что чувствует их боль.

— Давай вернёмся. Я пойду с тобой, — предлагаю я.

— Мне нужно уйти отсюда, — отвечает Майлз, и в его глазах, полных слёз, читается мольба. Он снова идёт вперёд, быстро и нервно.

По-хорошему, им нужно поговорить и всё выяснить. Майлз всё время откладывал этот разговор, и ничего не изменится, пока его мама не узнает, через что он проходит, но я не могу заставить его, если он не готов. Сначала ему необходимо успокоиться.

Я следую за ним на улицу, торопливо сбегаю по ступенькам, стараясь не отставать. Он идёт прямо к машине и грубо швыряет спортивную сумку на заднее сиденье.

Его глаза блестят на свету, пока он возится с ручкой передней двери.

Я медлю, стоя с другой стороны машины. Не думаю, что ему сейчас стоит садиться за руль.

Майлз рывком открывает дверь машины и торопливо забирается внутрь, словно убегая.

Мне страшно садиться с ним в машину в таком состоянии. Это напоминает о том, как вела себя я, когда ушла моя мама. Мне не следовало тогда садиться за руль. Да и вообще, никто не должен управлять автомобилем, когда он так расстроен.

Тем не менее, я не могу остановить его, поэтому делаю глубокий вдох и всё-таки сажусь, несмотря на тревожные звоночки в голове. Я не могу оставить его одного.

Пристёгиваюсь, и в следующее мгновение Майлз уже сдаёт назад, и мы едем. Он вылетает с парковки почти на предельной скорости.

Его руки белеют от того, как крепко он сжимает руль. Его слёзы беззвучны, но Майлз всегда был таким. Он настолько замкнут в себе, что даже когда его сердце разбивается, это происходит тихо.

Как ни странно, такое молчание в разы хуже, чем откровенное выражение эмоций. Я хочу узнать, что творится у него в голове, но боюсь, если спрошу, он замкнётся ещё сильнее.

Я крепко хватаюсь за дверь, готовясь к толчку, когда машина поворачивает.

Мы продолжаем двигаться по дороге, но мне неизвестно, куда направляемся. Думаю, Майлз и сам не знает. Он просто убегает прочь.

Светофор впереди переключается на жёлтый, и моё сердце замирает, когда Майлз не сбавляет скорость. Через несколько секунд загорается красный — и мы въезжаем на перекрёсток.

— Майлз! — кричу я, когда справа раздаётся гудок и визг тормозов.

Над нами вспыхивает свет, когда мы проносимся мимо.

Майлз тут же начинает тормозить. Он ставит машину на ручник и резко отдёргивает руки от руля, словно тот обжигает. На его лице ни кровинки, дыхание учащённое.

Он поворачивается ко мне с широко раскрытыми от страха глазами:

— Ты в порядке?

Я киваю, потому что слишком ошеломлена, чтобы говорить. По спине пробегает дрожь, когда я думаю о том, что мы были на волосок от гибели.

Майлз прикрывает рот рукой и сгибается вперёд, пока не упирается головой в руль.

— Прости меня, — всхлипывает он и бьёт ладонью по приборной панели.

— Всё хорошо, мы живы, — утешаю я его, поглаживая по спине.

— Я чуть не убил нас!

— Ничего страшного не случилось. — Я оглядываюсь на перекрёсток. — И та машина уехала, так что всё будет хорошо. Давай просто успокоимся, прежде чем ты поведёшь снова.

Майлз шевелится, откидывается на сиденье и качает головой:

— Я только что дал маме ещё один повод разочароваться во мне.

— О чём ты? Я же не собираюсь ей рассказывать.

— Камера сделала снимок. — Его влажные глаза встречаются с моими. — Мне придёт штраф по почте.

Я замираю.

Штраф?!

Как тот, который Сэм показывал мне в моей временной линии?

— Нет, не может быть, — сокрушаюсь я. Майлз не убийца, он не причинит вреда Мэллори, но, если это тот же штраф, что показал мне Сэм, значит, прошлое не меняется.

— Там была вспышка, — сообщает Майлз.

Я качаю головой:

— Нет, ты не можешь получить штраф.

Он приоткрывает рот и хмурит брови, подбирая слова:

— Я не могу это изменить.

«Не могу изменить?!»

Означает ли это, что я уже пыталась спасти Мэллори и потерпела неудачу? Я уже проходила через всё это?

— Нет, — шепчу я, и сердце падает. Дрожь пробегает по спине, и я отказываюсь верить в происходящее. — Ты не можешь.

Его печаль сменяется недоумением:

— О чём ты?

— Я видела его, — нехотя отвечаю я, потому что не желаю, чтобы это было правдой.

Майлз наклоняет голову, явно не понимая, что я говорю:

— Что ты имеешь в виду?

— Я видела твой штраф в будущем. Это уже случилось, а значит, Мэллори всё равно умрёт! — Мой голос скрипит, как поцарапанная пластинка.

— Нет, не умрёт. Я злюсь на себя, а не на неё. Клянусь, я не причиню ей вреда. — Он говорит так быстро, что слова вылетают из его рта скомканными, наскакивая друг на друга. — И прямо сейчас я с тобой.

То, что он говорит, — правда, так почему же мне не становится легче?

Слёзы обжигают глаза, когда я вытаскиваю телефон из кармана. Набираю номер Мэллори и прижимаю трубку к уху. Моё дыхание прерывается. Я кусаю губы, пытаясь унять дрожь, и снова качаю головой, когда горячая слеза скатывается по щеке.

Гудки идут и идут, но Мэллори не отвечает.

Мне нужно услышать её голос, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке.

— Что-то не так, — шепчу я.

Майлз дотрагивается до моего плеча. Прикосновение такое лёгкое, что я его почти не чувствую.

— Я прямо перед тобой, так что ничего не случится, — обещает он.

— Мне нужно услышать её голос, — отвечаю я. Мне нужно убедиться, что с ней всё в порядке. Мне нужно обнять её.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Вместо слёз в его глазах теперь тревога, и он ловит каждое моё слово, словно это отвлекает его от собственной боли.

Я должна найти сестру.

Сердце готово выпрыгнуть из груди. Я боюсь, что каждое моё решение окажется неверным, но одно знаю точно: Майлз не причинит ей вреда.

— Отвези меня домой.

Он глубоко вздыхает и трогается с места, пока я снова пытаюсь дозвониться до Мэллори. С каждым звонком моя тревога нарастает. Почему она не отвечает? Всё ещё злится на меня? Поэтому она даже не потрудилась узнать, почему я прогулял школу?

В моей голове так много вопросов, что она вот-вот взорвётся.

Мэллори не отвечает, и звонок сразу перенаправляется на голосовую почту.

Майлз бросает на меня короткие взгляды, а потом берёт за руку:

— Всё будет хорошо. Она будет там.

— Да, будет, — повторяю я, пытаясь убедить себя, что он прав. Мы подъедем к дому, войдём и увидим, что Мэллори, как всегда, занимается, и она накричит на меня, прогоняя из своей комнаты…

— Я не отпущу тебя. Обещаю.

Я сжимаю его руку крепче, словно это сплавит нас воедино. Если мы будем вместе, ничего плохого не случится.

Поездка короткая, и когда мы подъезжаем, я выдыхаю с облегчением.: машина Мэллори стоит на подъездной дорожке.

— Она здесь, — шепчу я.

Как только мы останавливаемся, я выскакиваю наружу. Майлз торопливо обегает машину, снова берёт меня за руку, и вместе мы идём к двери моего дома.

Будущее ошибается.

Я знаю это. Так должно быть.

Я войду в дом, и Мэллори будет здесь.

— Мэллори? — зову я, переступая порог.

Ответа нет, но я убеждаю себя, что она просто игнорирует меня.

Я мчусь вверх по лестнице, продолжая звать сестру, и врываюсь в её комнату.

Комната пуста. Идеальная, как всегда. Ни беспорядка, ни пыли. Почти нет никаких признаков того, что здесь вообще кто-то был.

— Может, она в ванной, — предполагает Майлз, но я его не слышу.

Меня тянет к кровати Мэллори. В центре розового покрывала лежит лист бумаги. Почерк её, но не такой аккуратный, как обычно. Нервный и неровный, словно она писала в спешке.

«К тому моменту, как ты прочтёшь это, меня уже не будет.

Прости за то, что я сделала.

Прости за то, что разочаровала тебя,

но я больше не могу так жить».

Записка превращается в свинец и выпадает из моих рук.

Раздаётся крик, а я настолько цепенею, что не сразу понимаю, что это кричу я.

Майлз поднимает записку, а я выбегаю из комнаты.

Перед глазами всё плывёт.

— Мэллори! — кричу я во всё горло. Я оббегаю все комнаты в доме, пытаясь найти её, но её здесь нет.

Что я упустила, пока отсутствовала сегодня? Как я могла быть настолько слепа к её боли? Мне следовало понять, что ей нужна помощь, когда я нашла чужое домашнее задание, но я была так сосредоточена на том, чтобы держать Майлза подальше от неё, что не заметила, как сильно она страдает.

Мой голос хрипнет, но я продолжаю звать её.

Майлз стоит рядом со мной, его лицо бледное, в руке — записка Мэллори.

Я вновь достаю телефон, рыдая, отчаянно надеясь, что делаю неверный вывод из её слов, нажимаю на контакт сестры и подношу телефон к уху.

На том конце берут трубку, но молчат. Слышен лишь слабый шум воды.

— Мэллори? — выкрикиваю я, потирая лоб другой рукой. — Скажи, где ты!

— Прости, — её голос дрожит от слёз.

— Не надо извиняться! — Я задыхаюсь, в груди слишком тесно. — Скажи мне, где ты!

— Он знает, что я сделала.

Меня тошнит.

— Кто знает?

— Папа.

Я вспоминаю наш последний разговор и то, как Мэллори встревожилась от мысли, что папа узнает её секрет.

— Всё будет хорошо. Скажи, где ты, и мы найдём решение.

— Не найдём, — плачет она.

— Найдём, обещаю. Я постоянно совершаю ошибки, и всё всегда налаживается.

Её слабые всхлипывания в телефоне разбивают мне сердце. Я хочу обнять её и сказать, что одна ошибка не должна определять всю её жизнь.

— Прощай, Эмма, — шепчет Мэллори с усталым вздохом.

— Нет, Мэллори! — кричу я в телефон, но она вешает трубку.

Я оборачиваюсь, словно смогу её увидеть, но её нигде нет.

Хватаю Майлза:

— Мы должны её найти!

Он молчит, но по его глазам я вижу, как судорожно работает его мозг, пытаясь найти выход.

— Вода, — произношу я, прокручивая в голове каждую деталь нашего с сестрой разговора. — Там была слышна вода.

Мы с Майлзом встречаемся взглядами, и я понимаю, что он думает о том же.

— Она у моста.