Мы едем вдоль реки, вверх по течению.

Эмма плачет, сидя рядом со мной и вертя головой во все стороны. Она пытается одновременно смотреть в своё окно, вперёд и назад.

Впереди виднеется Оклендский мост, и моё сердце подскакивает к горлу, когда я замечаю кого-то на каменной стене.

— Останови машину! — кричит Эмма. — Это она!

Волосы Мэллори развеваются на ветру, а её белоснежная рубашка не заправлена. Она смотрит прямо перед собой.

Как только машина останавливается, Эмма почти вышибает дверь ногой и бежит к мосту, выкрикивая имя сестры. Я бегу следом за ней, и мир вокруг словно замедляет ход.

Мэллори не оборачивается — кажется, она нас даже не слышит — и делает шаг вперёд. Её тело исчезает за краем.

Мой желудок скручивается от ужаса: Мэллори спрыгнула с моста. Она хотела умереть. Меня накрывает чувство вины, ведь я должен был это предвидеть. Я знал, что с Мэллори что-то не так, и проигнорировал это.

Крик Эммы разрезает воздух, когда она подбегает к стене. Дрожь сотрясает её тело, слёзы струятся по лицу, грудь вздымается от прерывистого дыхания. В её глазах — ужас; она перегибается через парапет и смотрит вниз.

Там, куда упала Мэллори, на воде рябь.

Эмма застывает с открытым ртом, судорожно глотая воздух, пока её дрожащие руки не закрывают лицо.

— Мэллори! — взвывает она.

Я не знаю, что делать. Моё тело словно застывает во времени, вынужденное наблюдать, как Эмма разваливается на части, а ведь я был так уверен, что смогу всё исправить.

Она отступает, качая головой:

— Мэллори прыгнула… — произносит Эмма надломленным голосом, затем хватает меня за плечи и трясёт. Её глаза широко раскрыты и полны страха. — Мы должны что-то сделать! Нужно позвать на помощь!

Она срывается с места, но я догоняю её и хватаю за запястье, заставляя посмотреть на меня:

— Эмма, остановись!

— Я должна спуститься туда! — Она пытается оттолкнуть меня. — Я должна ей помочь!

— Мэллори здесь нет.

Эмма замирает с открытым ртом, пытаясь отдышаться.

— О чём ты говоришь?

— Взгляни, — указываю я на воду. — Её там нет.

Она почти переваливается через край, всматриваясь в воду. Мэллори нигде не видно, хотя река совсем неглубокая.

Меня трясёт. Я знаю, что это тот же мост, с которого упала Эмма, и это только подтверждает то, о чём она мне рассказывала: когда она упала с моста, то переместилась во времени. Исчезла.

— Мы так и не нашли её тело, — плачет Эмма.

Как она могла умолчать об этом? Ответ лежит на поверхности: если Мэллори здесь нет, значит, она где-то ещё.

— А что, если вы не нашли её тело потому, что она тоже переместилась во времени?

Эмма медленно поворачивается:

— Что?

— По твоим словам, ты упала именно здесь, верно? — уточняю я.

Она кивает; её лицо такое бледное, что, кажется, она вот-вот потеряет сознание.

— Если Мэллори оказалась в прошлом, почему её никто не нашёл? — Слова льются из меня потоком, потому что я должен всё исправить.

— Что ты пытаешься сказать? Выкладывай уже, — Эмма в отчаянии пинает землю.

— Ты попала на год назад, в прошлое. А вдруг Мэллори окажется в будущем?

Она прикрывает рот рукой и смотрит на меня так, будто я вдруг нашёл все ответы. Хотелось бы мне, чтобы так и было, но я всего лишь строю догадки.

— Возможно, сейчас она там, — добавляю я.

— Ты прав. — Эмма сглатывает, снова глядя на воду. — Я должна прыгнуть.

Я хватаю её — боюсь, что, если отпущу, она сделает что-то непоправимое:

— О чём ты говоришь? Ты не можешь этого сделать.

— Я должна! А вдруг она тонет? Я должна её спасти!

Моя хватка усиливается:

— Нет. Должен быть другой способ. — Должен быть способ удержать Эмму здесь и одновременно спасти Мэллори. Способ, который не предполагает, что Эмма может прыгнуть навстречу своей смерти.

— Отпусти меня, — умоляет она. — Я не позволю ей утонуть!

— Но что, если ты пострадаешь? — спрашиваю я, указывая на очевидный факт, который она почему-то упускает. — Видишь эти камни?

— Я не пострадаю. Обещаю, — заверяет Эмма, пытаясь вырваться из моих рук.

— А если не сработает? Ты ведь не изменила прошлое, так почему думаешь, что всё получится?

Она перестаёт сопротивляться и смотрит на меня так, будто я только что ударил её:

— О чём ты говоришь? Ты не причинил вреда Мэллори. Мы изменили прошлое.

Я знаю, что она права, но от этого мне легче не становится. Я не могу её отпустить.

— А вдруг мы ошибаемся?

— Я никогда не прощу себя, если не попробую.

Резкость в её голосе потрясает меня до глубины души. Внутри всё сжимается от тревоги, оставляя кислый осадок. Как я могу позволить ей прыгнуть с моста, словно это обычное дело?

От шока у меня голова идёт кругом. Мэллори прыгнула, Эмма вот-вот прыгнет, но что-то кажется неправильным. Всё слишком просто. Слишком очевидно.

Я смотрю в заплаканные глаза Эммы, понимаю, что должен отпустить её, но не хочу. Я только что вернул её, и она — часть моей жизни. Ей здесь самое место.

— Что мне делать без тебя?

— Я всё ещё буду здесь, — отвечает она. — Когда увидишь меня, покажи записку, хорошо?

Я почти забыл, что где-то рядом бродит другая версия Эммы. Не знаю, как объяснить, но это меня не утешает. Пусть это одна и та же девушка, но не она провела со мной сегодняшний день. Не её я держал за руку.

Она не та, кого я целовал.

Мне хочется поступить эгоистично, но несправедливо удерживать Эмму здесь только потому, что она нужна мне. Её сестра нуждается в ней больше, поэтому я отпускаю.

— Хорошо, покажу, — обещаю я.

Эмма на секунду прикасается к моему лицу, и, хотя она не произносит ни слова, в её глазах я вижу прощание. Я отступаю назад, заставляя себя не обнимать её.

Эмма кладёт руки на парапет, готовясь подтянуться, но вдруг морщится. Она хватается за грудь, будто ей больно, и сутулится.

— Что случилось? — взволнованно спрашиваю я.

— Не знаю, — шепчет она.

Я протягиваю руку, чтобы помочь ей, но, когда моя ладонь касается её плеча, я не чувствую под пальцами ничего, кроме воздуха. Моя рука проходит сквозь неё.

Её тело мерцает передо мной, и я понятия не имею, что происходит. Она словно голограмма или плод моего воображения.

Рука дрожит, когда я отдёргиваю её. Я сжимаю ладонь в кулак, чтобы успокоить нервы, но это не помогает.

Эмма всё сильнее хмурится, хватая ртом воздух:

— Я не могу дышать… — Её глаза встречаются с моими, в них отражается ужас, какого я никогда раньше не видел. Она понимает: что-то идёт совершенно не так.

Я застываю на месте, меня трясёт, а в голове словно взрывается бомба. Что мы натворили? Это из-за того, что мы пытаемся изменить будущее?

Эмма пошатывается, теряя равновесие, её тело клонится вперёд.

Я вытягиваю обе руки, чтобы подхватить её, но она проходит сквозь них и падает на землю прямо передо мной.

— Эмма! — кричу я, падая на колени.

Эмма должна прыгнуть, чтобы спасти Мэллори, но я не думаю, что это возможно. С каждой секундой она всё сильнее угасает.

Я провожу своей бесполезной рукой по лицу, царапая кожу ногтями. Должно быть, это происходит из-за чего-то, что мы сделали. Мэллори прыгнула с моста сама, а не я её столкнул — вот в чём разница, но теперь я ничего не могу изменить.

Моё сердцебиение учащается, глаза щиплет от слёз, пока Эмма задыхается передо мной. Что бы мы ни изменили, это каким-то образом убивает её, и я не могу просто стоять и смотреть.

Всё было хорошо до…

Записки.

Я достаю её из кармана и подношу к лицу Эммы:

— Что бы случилось, если бы ты увидела эту записку?

Она смотрит на листок и качает головой.

— Скажи мне!

— Я бы… — Она задыхается. — Я бы возненавидела себя.

В этот момент я понимаю, что должен сделать.

Эмма раньше не упоминала о записке. Это первый раз, когда она её видит.

В спешке я разворачиваю листок, пробегая глазами по болезненным строкам. Эмма никогда не простит себя, если прочтёт это.

Я не покажу ей записку и не скажу, что Мэллори прыгнула сама, потому что это сломает её. Я знаю Эмму. Она обвинит себя, и это разобьёт ей сердце.

Я потеряю её не только сейчас — я потеряю все версии Эммы. То, как она угасает на моих глазах, заставляет меня беспокоиться, что она не будет существовать в будущем, если я покажу ей записку.

Я рву бумагу, разрываю её на клочки и швыряю обрывки с моста. Они порхают и опускаются на воду.

— Что ты делаешь? — кричит Эмма, с трудом поднимаясь на ноги.

Моя грудь тяжело вздымается, когда я смотрю на неё: мерцание прекращается, и она вновь обретает телесность.

Я хватаю её за запястье и притягиваю в свои объятия — объятия отчаяния и страха.

Моя кожа горит, в ушах звенит, но я знаю, что должен сделать. Я не могу позволить Эмме, моей Эмме, ненавидеть себя. Теперь всё обретает смысл — всё, что она рассказывала мне о прошлом и будущем. Я понимаю, что произошло тем вечером.

— Прости меня, — шепчу я. Я дам ей то, что можно ненавидеть.

— Скажи, что происходит? — вскрикивает Эмма, когда я сглатываю и подталкиваю её к парапету. — Майлз, остановись! Что ты делаешь?

— То, что должен, — отвечаю я, тряхнув головой. Всё моё тело дрожит от ужаса перед тем, что я делаю. — Иди, спасай свою сестру.

Она сопротивляется, но я сильнее. Я прижимаю её к парапету, и Эмма кричит, когда её тело нависает над краем.

Я делаю глубокий вдох и сталкиваю её вниз.

Моё сердце падает, когда её крик разносится по округе, трескаясь и вызывая мурашки по рукам.

Я наклоняюсь над парапетом, боясь, что принял ужасное решение, но успокаиваюсь, когда её нигде не видно.

— Что ты наделал? — пронзительно кричит голос у меня за спиной.

Сердце подпрыгивает к горлу. Я резко оборачиваюсь и вижу Эмму — снова. Она бежит ко мне, одетая в ту же одежду, в которой я видел её на заправке.

Моё сердце не успокаивается, когда я перевожу взгляд с Эммы на свои руки в полном неверии, что столкнул её с моста.

— Что ты натворил? — Эмма налетает на меня, крича, бьёт кулаками в грудь, шлёпает ладонями по лицу, но это не имеет значения.

Мои нервы понемногу успокаиваются. Невыносимо видеть боль на её лице, но всё так и должно быть.

Больше всего на свете я хочу утешить её, сказать, что всё будет хорошо, но позволить ей бить меня — это всё, что я могу.

Облегчение накрывает меня, потому что я теперь знаю правду.

Я никогда не сталкивал Мэллори с моста. Это была Эмма, а я позволил миру поверить, что это была Мэллори, чтобы спасти их обеих.

Эмме нужно было направить на кого-то свою ненависть, поэтому я предоставил ей единственный вариант, что мог.

Себя.