Я переодеваюсь в свой наряд и выхожу из примерочной, прихватив шляпу и шарф, которые нашла. В магазине три примерочные, расположенные рядом друг с другом в передней части зала. Моя — прямо рядом с примерочной Майлза, и я жду его у ширмы со шляпой, которую хочу, чтобы он надел.

— Ты уже готов?

— Наберись терпения.

— У меня с этим всегда были проблемы.

— Я заметил, — ворчит он. За шторой на мгновение шуршит одежда, а затем штора чуть отодвигается, и появляется его лицо: — Я не могу выйти.

— Почему?

— Потому что всё гораздо хуже, чем я ожидал.

Теперь мне обязательно нужно увидеть это. Нужно понять, преувеличивает ли он или всё действительно так плохо. В любом случае, я знаю, что это будет потрясающе.

Я отодвигаю штору и шагаю вперёд.

— Что ты делаешь? — шипит Майлз, широко раскрыв глаза и отодвигаясь.

— Вхожу, — отвечаю я.

— Тебе сюда нельзя.

— Почему нет? Ты ведь одет? — спрашиваю я.

Он краснеет:

— Да.

— Отлично, — ухмыляюсь я, входя в его примерочную, пока Майлз, спотыкаясь, отступает назад. На нём самые потрясающие узкие джинсы с леопардовым принтом, какие мне доводилось видеть. Я прикрываю рот рукой: — О боже…

Он бросается задёргивать штору:

— Это полный провал. Ты же понимаешь это, да?

— Вообще-то, я думаю, тут нужно другое слово — «восхитительно».

Майлз прикрывает V-образный вырез руками, как будто беспокоится, что слишком много выставляет напоказ, что забавно, поскольку прошлой ночью он совсем не стеснялся быть полуголым.

— Дай посмотрю, — прошу я.

— Но это так ужасно, — морщится он.

— Мне нравится, — возражаю я, протягиваю руку и водружаю на его голову чёрную ковбойскую шляпу, слегка наклоняя её в сторону. — А так ещё лучше.

Майлз бросает на меня неодобрительный взгляд.

Я отступаю назад, демонстрируя свой наряд и принимая позу.

— Вот видишь, я не жалуюсь.

— Это же не ты в обтягивающих леопардовых джинсах, — бормочет он.

— И я этому рада, — отвечаю я. — Думаю, так и должно быть.

— О, правда?

Я улыбаюсь, прикусывая губу, чтобы сдержать смех:

— Да.

— Ты чересчур вошла во вкус! — фыркает Майлз. Его лицо приобретает такой оттенок красного, которого я никогда раньше не видела.

Я достаю телефон:

— Улыбочку!

— Нет.

— Да.

— Эмма, я выгляжу ужасно, — возмущается он, жестом указывая на себя.

— Просто прими это. — Я снова поправляю его шляпу и отхожу, чтобы поймать удачный ракурс. — Если хочешь выглядеть хорошо, главное — уверенность.

— Правда?

— М-мм.

— Ладно, я доверюсь тебе. — Майлз наклоняет голову и улыбается, не отрывая от меня взгляда.

У меня внутри всё трепещет, потому что он улыбается не вполсилы. Эта широкая улыбка — та самая, которую я наблюдала всего несколько раз, когда она озаряла его лицо, а его внимание было полностью сосредоточено на мне. Я ловлю себя на том, что изучаю едва заметные отличия от того, что я запомнила так давно. Его щёки стали более худыми, подбородок — острее, а веснушек — определённо больше. Они рассыпаны вокруг носа, и есть несколько над губами.

Я смотрю в свой телефон, чтобы взять себя в руки.

— Так я хорошо выгляжу? — внезапно спрашивает Майлз.

Я чуть не роняю телефон, но успеваю поймать его на лету:

— Что, прости?

— Я достаточно уверен в себе для тебя? — Он прикрывает улыбку рукой, но, несмотря на то, как краснеет его лицо, взгляда не отводит.

— С каких пор ты так разговариваешь? — интересуюсь я. Раньше он никогда не говорил со мной в подобном ключе, и каждый раз я теряюсь.

— Думаю, я понял, как весело заставлять тебя краснеть, — отвечает Майлз.

— По-моему, ты краснеешь больше, чем я, — возражаю я и показываю ему снимок, который только что сделала.

— Сомневаюсь, — фыркает он, потянувшись за моим телефоном. — Теперь твоя очередь.

— Что? Нет! — восклицаю я, отпрыгивая назад.

Майлз бросается вперёд, обхватывает меня за талию, чтобы я никуда не делась.

— Это будет справедливо, — улыбается он, а я издаю душераздирающий хохот. — Тихо! Нас отсюда выгонят!

Я зажимаю рот рукой, пытаясь остановить новый приступ смеха. Майлз разворачивает меня, и мы оказываемся лицом к лицу. Мои волосы лезут в глаза, но я всё равно чувствую на себе его нежный взгляд. Моё сердце снова начинает биться чаще, пока он смотрит на меня. Я больше не смеюсь и опускаю руки.

Майлз заправляет прядь волос за моё ухо, и его мягкая улыбка возвращается. Он смотрит на меня так, словно я не обуза какая-то, а нечто ценное для него.

— Что? — выдавливаю я. Знаю, что мы ведём себя так, будто прошлого никогда не было, но меня пугает, как легко он заставляет моё сердце трепетать. Мы так мало времени провели вместе, а я уже скучаю по нам.

Майлз снимает пушистый розовый шарф с моей шеи, разматывая его. Затем быстро взъерошивает мне волосы, обматывает шарф вокруг моей головы и завязывает его в дикий узел:

— Вот. Теперь мы квиты.

— Ого, — удивляюсь я, сердито глядя на него, хотя втайне мне нравится эта его сторона.

Кажется, его это не задевает.

— Позируй, — командует он, протягивая телефон, чтобы сделать снимок. Я изображаю натянутую, кривую улыбку. Его брови хмурятся. — Да ладно! И это всё, на что ты способна?

Эти слова заставляют меня рассмеяться, выходя из образа.

— Вот так. Это та Эмма, которую я знаю, — отмечает он, меняя ракурс и поднимая телефон выше. — Продолжай.

Я надуваю щёки и широко распахиваю глаза, обрамляя лицо руками.

— Идеально, — произносит он, снова меняя положение телефона.

Впервые за долгое время я чувствую, что могу себе позволить подурачиться. Я даже не подозревала, как сильно скучала по этому.

Я упираю руки в бока и принимаю новую позу, скашивая глаза. Потом ещё одну, и ещё, и ещё, пока мы с Майлзом не начинаем хохотать так сильно, что у меня едва не выступают слёзы.

— Так мы покупаем эти наряды, да? — спрашиваю я.

— Ни за что, — отвечает он, хихикая после каждого слова.

Я смеюсь, обхватив живот:

— Мир должен это увидеть!

— Это только для тебя, — шепчет Майлз.

Я прикусываю губы, пытаясь сдержать улыбку.

Если бы он сказал мне что-то подобное раньше, я бы завизжала, как школьница, и бросилась на него, но сейчас я не знаю, что делать и что чувствовать.

Вернувшись в свою примерочную, чтобы переодеться, я на мгновение присаживаюсь на скамейку, потому что происходящее кажется мне слишком нереальным. Я в шоке от того, как легко мы снова стали «нами». Словно последних нескольких лет не существовало, и мне не хочется, чтобы это заканчивалось. Я хочу пребывать в этом состоянии отрицания как можно дольше.

***

Мы проводим ещё около часа, бродя по секонд-хенду и разглядывая всевозможные вещи, которые жертвуют люди. Меня всегда интересовали предметы, от которых кто-то избавился: в каждом из них — своя история.

На глаза попадается целый набор посуды в клубничной тематике, и я представила, что он принадлежал пожилой даме, в доме которой пахло печеньем.

Мы присаживаемся на всю мебель, оценивая, какие диваны и кресла лучше, просто потому, что заняться больше нечем.

— Вот победитель, — заявляю я, сидя на сером угловом диване.

— В этом больше характера, — возражает Майлз с кресла напротив, которое выглядит так, будто его только что вытащили из парикмахерской.

Я указываю на красное пятно на спинке дивана:

— Прости, ты это видишь? Он просто сочится характером!

Потом, по какой-то, до сих пор непонятной мне причине, мы натыкаемся на невероятное количество предметов с утками: абажур в виде утки, скатерть с утками и даже кружка с уткой. Их так много, что мы носимся по магазину, соревнуясь, кто найдёт больше. Каждый раз, когда мы находим очередной предмет, я начинаю смеяться, потому что не могу понять, почему в магазине такая одержимость утками. Хотя, с другой стороны, у них нет выбора в том, что им жертвуют.

Окончательно выведя персонал из себя, мы тихонько покидаем из магазина, купив только шляпу и шарф.

— Что теперь? — спрашивает Майлз, когда мы возвращаемся в машину.

— Твоя очередь выбирать.

— Я плохо импровизирую.

— Ерунда. — Я беру кончик своего шарфа и машу им перед его лицом, как делала в детстве. — Тебе просто нужно больше практики.

Его щёки розовеют, когда он поднимает на меня взгляд:

— Я не могу думать, когда ты так делаешь.

— Это отговорки, — весело отвечаю я, корча рожицу.

— Я серьёзно, — смеётся он и берёт меня за руку, чтобы остановить мельтешение шарфа.

Я вздыхаю, отстраняясь:

— Ладно. — Но внутри меня бушует неудержимое желание поддразнить его. Я опираюсь локтем на центральную консоль и подпираю голову рукой, глядя на Майлза широко раскрытыми глазами.

— Так ещё хуже, — выдыхает он.

— Не понимаю, о чём ты. Я ничего не делаю.

— О, конечно, — он поднимает руку, заслоняя моё лицо. — Я и забыл, что от природы ты выглядишь как обезьяна с запором.

Я хихикаю, скривив рот:

— Что, прости? — и опускаю его руку. — Обезьяна с запором?

Он поднимает руки и пожимает плечами.

— Во-первых, — я поднимаю палец, — ты должен считать за честь видеть моё прекрасное лицо. А во-вторых, это что, правда лучшее оскорбление, которое ты смог придумать? Мне кажется, мы можем придумать что-нибудь получше.

— Я же говорил, что плох в импровизации. Это отличный пример.

Я снова смеюсь:

— Ты не просто плох. Ты по-настоящему ужасен.

— Эй, — обижается Майлз. — Я стараюсь. У меня почти появилась идея, пока ты не прервала меня своим лицом.

— Прости. Моя вина. — Я прочищаю горло и маню его к себе. — Конечно, продолжай в том же духе.

— Замолчи, — закатывает он глаза. Я плотно сжимаю губы. — В самом деле, отвернись.

— Ты это серьёзно? — хохочу я, уже не сдерживаясь.

Майлз скрещивает руки на груди и ждёт:

— Не могу думать, когда ты на меня смотришь.

Я качаю головой, но всё равно отодвигаюсь и смотрю в окно, потому что в данный момент это игра:

— Доволен?

— Так гораздо лучше.

— Ты смешон.

— Тебе это нравится.

Да, нравится.

Мне это нравится больше, чем я готова признать, потому что наслаждаться его компанией так сильно после того, как ещё вчера его ненавидела, кажется преступлением. Но прямо сейчас мне всё равно. Я не хочу, чтобы это чувство исчезло. Я хочу остаться в этом пузырьке счастья, где я просто девушка, поддразнивающая парня.

— Придумал! — возвещает Майлз.

Я резко оборачиваюсь:

— Уверен? Или тебе нужно подчерпнуть больше вдохновения от моего затылка?

— Это было полезно, но я готов.

— Что ж, давай, делись своей гениальной идеей.

Он проводит рукой по волосам — кудри тут же возвращаются на место.

— Давай найдём бейсбольное поле.

— Естественно.

***

Мы находим старое поле неподалёку. Оно немного обветшалое: на сетчатом заборе проступает ржавчина, на скамейках вокруг — облупившаяся краска. Даже базы изношены, но это не имеет значения.

Майлз достаёт из багажника свою спортивную сумку и надевает на меня шлем:

— Готова?

— Нет, — отвечаю я и сдуваю прядь волос с лица.

— Что значит «нет»?

— Ты вообще понимаешь, насколько это несправедливо? — возмущаюсь я и скрещиваю руки на груди. — Я много лет не брала в руки биту.

— Да ладно тебе. Не может быть, чтобы ты была настолько плоха.

О, ещё как может! При первом же броске я отскакиваю в сторону и вскрикиваю обиженно:

— Ты меня почти задел!

— Ничего подобного. Мяч был далеко от тебя, — отвечает Майлз с питчерской горки.

— Я чуть не умерла!

Он качает головой:

— Давай попробуем снова, и на этот раз попробуй всё-таки замахнуться битой.

Я сердито смотрю на него, прежде чем занять позицию:

— Клянусь, если ты попадёшь в меня…

— Поверь, я не настолько глуп. Я дал тебе бейсбольную биту, а не приглашение на собственную казнь.

Я кручу биту в руках и киваю:

— Верно.

— Готова? — кричит он.

— Будь терпеливее. — Я пытаюсь повторить стойку бейсболистов, которых видела, и заношу биту над плечом. — Ладно, я готова!

Майлз отводит руку назад и, когда запускает мяч, тот стремительно летит по воздуху. Я упираюсь ногами в землю, решив в этот раз не прыгать, и замахиваюсь. Меня бросает вперёд, я кручусь по инерции, а мяч пролетает мимо. Он ударяется о забор позади меня, отскакивает и падает на землю. Майлз подбегает, хохоча.

— Это не смешно, — ворчу я.

— Ты и правда ужасно играешь, — усмехается он.

Я поднимаю биту:

— Эй! — но нисколько не пугаю его.

— Да ладно, — отшучивается Майлз. — Позволь мне помочь тебе.

Он встаёт передо мной и кладёт руки мне на плечи, направляя в нужную позицию:

— Согни колени посильнее.

Я слушаюсь:

— Вот так?

— Да, — кивает Майлз, берёт мои руки и перемещает их чуть выше по бите. — Теперь попробуй так.

От его тёплых рук по моим бегут мурашки, а в животе порхают бабочки.

— Вот так? — спрашиваю я, игриво стукая его битой по плечу.

— А ты начинаешь понимать, да? — смеётся он и трусцой возвращается на питчерскую горку, откуда кричит: — Погнали!

Он поднимает ногу, отводит руку назад, и меньше чем через секунду мяч летит в мою сторону. Его полёт кажется быстрым, но я знаю, что Майлз специально бросает полегче. На этот раз я замахиваюсь и ударяю битой по мячу, отправляя его обратно, в сторону Майлза.

— Я попала! — визжу я от радости, роняю биту и начинаю бежать.

Майлз выбегает на поле, чтобы подобрать мяч. Найдя его, он сразу же бежит ко мне, а в это время я пробегаю вторую базу.

Я бегу быстро — или, по крайней мере, мне так кажется, — но Майлз в мгновение ока оказывается прямо за моей спиной, у него в перчатке мяч, которым он касается моего плеча:

— Аут.

Я резко торможу, задыхаясь, и опираюсь на колени:

— Я была так близка…

— Думаю, нам нужно ещё потренироваться.

— Не уверена, — выдыхаю я и ложусь на землю. — Думаю, нам стоит сделать перерыв.

— Уже устала? — ухмыляется Майлз, возвышаясь надо мной.

Я пытаюсь заслонить солнце рукой, глядя на него снизу вверх:

— Я просто стараюсь почувствовать поле.

— Естественно. — Он ложится рядом со мной. — По-моему, поле уже разговаривает со мной. А что оно говорит тебе?

Я шлёпаю его по руке:

— Тише. Дай мне секундочку отдышаться.

— Секундочка уже прошла.

Я поворачиваю голову, чтобы сердито посмотреть на него:

— Правда?

— Что? Твоя секундочка явно затянулась.

— Ну ты и шутник!

Он улыбается:

— Ничего не могу с собой поделать. Это весело.

— Ох, заткнись!

Я не помню Майлза таким дерзким, и мне нравится эта его сторона, хотя, наверное, не должна. Мне не хватает его поддразниваний. Так я чувствую себя по-настоящему живой.

Он берёт свой бейсбольный мяч и подбрасывает его в воздух.

— Ты здорово научился подавать, — подмечаю я.

Его губы растягиваются в едва заметной улыбке:

— Ты правда так думаешь?

— Теперь ты похож на настоящего бейсболиста.

— Я даже не в форме.

Всё дело в том, как Майлз держится на поле, когда становится в стойку, и в уверенности, написанной на его лице, когда он подаёт мяч. В решимости и сосредоточенности в его глазах.

— Держу пари, твой папа гордился бы тобой.

Он медленно выдыхает:

— Не уверен насчёт этого.

Я приподнимаюсь на локте:

— Конечно, гордился бы. Ты станешь следующим Бейбом Рутом[10].

— Это что, единственный известный тебе бейсболист?

— Ну, ещё я знаю тебя.

Я видела, с какой страстью Майлз относится к бейсболу, и уверена, что он добьётся больших успехов. Это вся его жизнь.

— Вряд ли это случится, — вздыхает он.

— Ещё как случится.

— Тренер, скорее всего, посадит меня на скамейку после сегодняшнего.

— Что? — У меня внутри всё сжимается от ужаса. — С чего бы ему так поступать с тобой?

— Сегодня первая игра сезона, а меня нет. Это важный матч: он задаёт тон всему сезону. Будут скауты из колледжей и всё такое. Я пропустил прошлый сезон из-за травмы, и мне пришлось буквально драться за место в команде в этом году. Для них я — расходный материал.

— Но он не может так поступить!

— Может, ещё как.

У меня горит в груди, и я сажусь:

— А если ты объяснишь ему, почему не смог прийти?

Майлз сверлит меня взглядом:

— Сказать ему, что я не пришёл, потому что прогулял школу?

— Нет, — отвечаю я, — разумеется, нет. Но должно же быть хоть какое-то решение.

— Ничего страшного, — пожимает плечами он. — Мой телефон всё равно разряжен.

Я склоняюсь над ним.

— Это неправильно. Ты должен играть.

— Я сделал свой выбор, — заявляет Майлз, глядя мне в глаза.

Он выбрал меня, и мне хочется кричать. Я ни за что не позволю ему жертвовать своей мечтой ради меня. Так не должно быть.

В этот момент в моём сознании окончательно укрепляется истина: он никогда не сделает того, что может причинить мне боль. Тот Майлз, которого я знаю в будущем, — не тот парень, который сейчас передо мной. Этот Майлз, готовый отказаться от своей мечты играть в бейсбол ради меня, не причинит вреда Мэллори. Я это чувствую каждой клеточкой своего тела.

— В котором часу игра? — интересуюсь я.

Он приподнимает бровь:

— А что?

— Скажи мне.

— В шестнадцать тридцать.

Примерно в то же время Майлз столкнул Мэллори с моста. Он не может быть в двух местах одновременно. Его участие в матче по бейсболу — такое же хорошее алиби, как и его нахождение здесь, со мной.

— Пойдём, — протягиваю я ему руку. — Мы ещё можем успеть.