Концерт начинается в 22:30, но Винчи настоял на том, чтобы мы пришли заранее. В 14:00. Он сказал, что так он точно сможет занять место впереди. Потому что хочет изучить Акилле Лауро во всех подробностях и, может, поймать его, если он вдруг тот решит прыгнуть со сцены в толпу. С 14:00 до 18:00 мы ждали на холоде, когда откроют клуб. Мы – это я, Винчи и его друг. Я все время ощущал себя третьим лишним, а Винчи, похоже, чувствовал, что это его звездный час. С другой стороны, у меня не было выбора, потому что Гидони заболел и кинул меня в последнюю минуту. Как можно заболеть ветрянкой в восемнадцать лет? Из всех, кого я знаю, еще только у Сузанны есть свеженькие водительские права и машина.

Мы оставляем верхнюю одежду в гардеробе. Винчи продолжает пытаться «сдружить» нас, громко разговаривая и обнимая по очереди то меня, то Макса. Что тут скажешь? Он очень взволнован. И от того, что мы впервые за несколько месяцев видимся не в школе, и от того, что его любимый певец будет выступать в нескольких сантиметрах от него.

Я начинаю думать, что надо было идти в «Фабрик» пешком.

– Это лучший день в моей жизни, клянусь! – кричит Винчи, пока мы двигаемся к партеру, пробираясь через толпу, заполнившую каждый квадратный сантиметр клуба.

Я и не знал, что он такой огромный, с высоченным потолком, утыканным проводами и металлическими балками. В индустриальном стиле, короче.

Учитывая все происходящее, я не знаю, стоит ли сейчас говорить с Винчи о Нью-Йорке. Наверное, да, но… как-то странно просить его об одолжении, когда мы уже столько времени общались поверхностно и почти ничего друг другу не рассказывали. Но я должен это сделать, я обещал.

Я тяну Винчи за рукав бордовой рубашки.

– Мне нужно с тобой поговорить, – кричу я, потому что из динамиков начинает грохотать музыка и толпа вопит, как безумная, хотя на сцену выходит всего лишь группа на разогреве, до которой никому нет дела.

– О чем?

Я смотрю на Винчи, он смотрит на меня.

– О том, что ты мой друг, но я практически перестал с тобой общаться. Я очень сожалею об этом и хочу попросить тебя о помощи.

Я собираюсь ему все рассказать, но он вдруг как закричит:

– Эмма Уотсон и Леди Гага!

Я открываю рот, но ничего не говорю, оборачиваясь.

С ослепительной улыбкой к нам приближается Аврора в самой жуткой юбке в цветочек, которую я когда-либо видел. Она тычет пальцем в свою черную футболку с Акилле Лауро, как будто говорит, что она тоже, когда захочет, умеет одеться в современную одежду. Я смеюсь и машу рукой Леди Гаге, которая, как обычно, не пожалела косметики, когда красилась.

– О чем ты хотел со мной поговорить?

Я ничего не могу сказать, когда на меня смотрят Аврора, Сузанна и Макс.

– Ну, ладно, тогда я скажу. Смотрите все-е-е! – вопит Винчи и машет рукой, показывая кольцо, которое ему подарил Макс.

Потом он тащит нас всех за собой, пробираясь вперед прямо под сцену. И поет во всю глотку. Мы оказываемся на первом кругу ада и распихиваем соседей, чтобы занять наши законные места. Аврора касается моего плеча. И говорит одними губами:

– Сузанна знает.

– Винчи тоже, – говорю я.

Я же ему и завтра могу сказать, правильно?

Разогревающая группа внезапно исчезает.

Гаснет свет. Со сцены валит разноцветный дым.

Аврора берет мою руку и в абсолютной темноте целует меня. И как и каждый раз, когда она прикасается ко мне, мир внутри и снаружи взрывается.

Концерт, само собой, начинается с нежных и совершенных аккордов «Шестадцатого марта». На сцене появляется Акилле Лауро, и партер тут же приходит в неистовство. Но я ничего этого не вижу, потому что меня обнимает Аврора, и ничто на свете не сможет оторвать меня от ее губ. Мы стоим среди безумной возбужденной толпы, сходящей с ума под музыку самого противоречивого и самого любимого певца современности, а для меня не существует никого, кроме нее.

Винчи я могу сказать и завтра.