Я должна ей сказать, должна ей сказать, должна сказать.

Но с моих губ срывается только:

– Может, попробуешь мою водостойкую?

Сузанна стоит перед зеркалом и с сомнением смотрит на протянутый тюбик.

– Нет, спасибо, – наконец говорит она, продолжая наносить на ресницы свою обычную органическую тушь, которая растекается при первых же намеках на слезы или пот. – У меня на твою аллергия.

Мы уже почти час сидим у меня дома в ванной. Сегодня, вечером шестнадцатого марта, проходит концерт Акилле Лауро в клубе «Фабрик», расположенном в какой-то глуши. К счастью, родители разрешают Сузанне пользоваться их машиной.

Но мой мозг жжет не это.

Мой мозг вскипает от того, что сегодня последний день. Сегодня дедлайн. Я пообещала, что сделаю это сегодня. Я пообещала Эдо, а он пообещал мне. И как бы глупо это ни звучало, для меня крайне важно сдержать это обещание. Я никогда никому в жизни так не доверяла. Маркони знает обо мне все. А я знаю все о нем.

И тридцать дней назад мы дали друг другу обещание.

Рассказать все шестнадцатого марта.

Через два с небольшим месяца мы с Маркони едем в Нью-Йорк, и нам нужны сообщники.

Это похоже на фильм. Или на книгу. Или на чужую жизнь. Нам нужен кто-то, кто нас прикроет, чтобы родители ничего не узнали и не повесили нас на первом же дереве. И мы пообещали друг другу.

Сказать все до концерта.

Казалось бы, что тут сложного? Попросить о помощи лучшую подругу. Но в наших с Сузанной разговорах Эдо все еще остается табу. Она, конечно, догадывается о наших отношениях, но, так как даже я не знаю точно, что между нами происходит, я предпочитаю об этом не говорить.

В общем, как-то странно сообщать Сузанне, что я еду в Нью-Йорк с ее бывшим, и просить ее прикрыть меня. И хотя между нами все наладилось, я по-прежнему чувствую себя фиговой подругой.

Сузанна вертится перед зеркалом, выбирая между микроскопическим черным топом, который почти ничего не прикрывает, и футболкой с Акилле Лауро, одетым, как кукла Барби в образе очень сексуальной проститутки. Я указываю ей на топ и забираю Акилле.

– Я должна тебе кое-что сказать, – выпаливаю я, натягивая футболку.

Сузанна смотрит на меня рысьими глазами. У нее идеальная подводка для глаз.

«Только не плачь, пожалуйста», – мысленно умоляю ее я.

– Меня допустили.

– Допустили? К выпускным экзаменам?

– К прослушиваниям в Джульярдскую школу. Я отправила заявку, и меня допустили к прослушиваниям. Я еду в Нью-Йорк. В конце мая.

Сузанна визжит от радости, крепко обнимает, говорит, что я молодец.

«Пожалуйста, не плачь, не плачь, не плачь».

– Я еду с Эдоардо, – добавляю я.

Она еще секунду обнимает меня. Уже не так крепко. Я говорю, что родители ничего не знают, что я в ужасе и умираю от нетерпения.

– Я очень рада за тебя, Рори, ты это заслужила, – говорит Сузанна.

Мне кажется или у нее действительно немного дрожит голос?

– Ты знаешь, что во всем остальном всегда можешь на меня положиться. А теперь давай пошевеливайся, не хочу застрять в пробке!