Полина

Утром, придя в кофейню, нахожу Юру не как обычно за столиком, а на рабочем месте в толстовке с мерчем кофейни.

– Думала, ты работаешь только по вечерам, – говорю я, подойдя к стойке. Стараюсь вести себя непринуждённо, но с самого утра меня не покидает ощущение, что поход в клуб что-то изменил в наших с Юрой отношениях.

– Другой бариста отравился, попросили срочно выйти вместо него, – отвечает Юра. – Но не волнуйся, всё в силе, минут через пятнадцать подойдёт замена. Подождёшь меня? Десерт за счёт заведения.

Юра ведёт себя как обычно, ни намёка на вчерашний вечер. Значит, показалось, это было обычное показательное выступление перед надоедливой девчонкой. Гордей бы обязательно пошутил про то, что я пишу именно сентиментальную прозу. Вижу подтекст даже там, где его нет.

– И что посоветуешь?

– Вот это. – Юра, ни секунды не сомневаясь, показывает на булочку с ванильной начинкой.

– Давай.

Через несколько минут Юра протягивает мне ирисовый раф и две ванильные булочки.

– Зачем две? – спрашиваю его. – Мне и одной хватит.

– Бери, бери, – отвечает Юра не глядя и тут же переключается на другого клиента.

Взяв кофе и булочки, выхожу на террасу. Солнце слепит глаза и греет голову, воздух прогретый, и я надеюсь, что мы проведём этот день на улице.

– Здравствуйте, – раздаётся над головой. Поворачиваюсь на голос и вижу перед собой девушку. По её тёплой улыбке и светлым кудрям сразу понимаю, кто стоит передо мной. – Я Марта, сестра Юры. Юра говорил, что помогает вам выиграть в пари с вашим другом. Это очень круто! Вы, кстати, мой самый любимый автор.

– Привет, Марта, Юра о тебе рассказывал, мне очень приятно. – Улыбаюсь девушке. – Садись. Хочешь булочку?

– Ой, это мои любимые булочки, спасибо!

Марта тут же плюхается на соседний стул и кусает булку, прикрывая глаза от наслаждения. Теперь ясно, почему Юра дал мне две булочки. Заботливый старший брат. Мило.

– Вы у нас теперь жить будете? – спрашивает Марта.

– Нет, я скоро уезжаю. И кстати, давай на «ты»? Хорошо?

– Как скажете, – легко соглашается Марта. – Ой, как скажешь. Жаль. А ты не думала остаться?

– Не могу, – отвечаю я ей и ловлю себя на том, что говорю это с сожалением.

Думала ли я о том, что было бы, останься я здесь? О да, безусловно. И в последние дни довольно часто. Хотела бы я сказать, что просто не хочу прощаться с тёплым климатом и красивыми видами, но, по правде, с приближением отъезда я всё чаще задумываюсь о том, что из моей жизни исчезнет и Юра. Я улечу в Москву, он останется здесь помогать с кофейней. Да, я буду прилетать сюда к бабушке пару раз в год, но по утрам меня не будет встречать его лучезарная улыбка, не будет песен и булочек с ванильным кремом. Всё будет иначе. И от этого становится невыносимо тоскливо.

– Почему? – продолжает настаивать Марта. – Разве книги нельзя писать в любой точке мира?

– Всё немного сложнее.

Нет, всё гораздо сложнее. В Москве мой дом, моя семья, друзья. А здесь? Юра замечательный, но что будет, когда наше с Гордеем пари подойдёт к концу? Наше с Юрой соглашение чем-то похоже на летний лагерь – вы дурачитесь, каждый день выполняете какие-то квесты, но в итоге смена всегда заканчивается и приходится разъезжаться по домам.

– А Юра тебе разве не нравится?

От этого вопроса я чуть ли не поперхнулась кофе.

– Ч-что? – переспрашиваю, прикидываясь глухой.

– Юра, – безжалостно повторяет Марта, – он тебе не нравится?

– Он… он замечательный, – говорю я растерянно. «И вчера в клубе я чуть не расплавилась от его прикосновений», – но этого я уже не озвучиваю.

– И всё? – выдыхает разочарованно девушка.

– О чём болтаете? – Из зала на террасу выходит Юра. – Вы всё же познакомились.

– Я спросила у Полины, что она о тебе думает, – бойко отвечает брату Марта, и я непроизвольно пинаю её в бок локтем.

– И что же? – Юра спрашивает сестру, но смотрит прямо на меня. Глаза в глаза. И от этого проницательного взгляда мне хочется провалиться.

– Что ты тормоз и мог бы проявлять свою симпатию к ней как-то более явно, – говорит Марта.

– Я этого не говорила! – прерываю я её.

Юра всё так же смотрит на меня, затем переводит взгляд на сестру и кивает на выход:

– Беги, пока не заставил перемывать посуду.

– Я могу подать на тебя заявление за использование детского труда, – парирует Марта.

– Ещё одно слово, и придётся подавать заявление за убийство.

Марта фыркает, но всё же встаёт.

– Была очень рада познакомиться, – обращается она ко мне.

– И я. – Знакомство выдалось весьма впечатляющим. – В эту пятницу бабушка проводит книжный клуб, если хочешь, приходи, буду рада тебя видеть. Будут обсуждать мою книгу.

– О, спасибо! Я приду! Обязательно! Спасибо, спасибо, спасибо! А какую книгу будете обсуждать? Я читала все. Но я обязательно перечитаю к обсуждению!

– Я тебе всё передам, – поторапливает её Юра. – Вали давай.

Марта уходит, и тогда мы с Юрой остаёмся на террасе вдвоём.

– Надеюсь, Марта тебя не сильно достала. – Юра садится на место Марты.

– Ничуть, она очень даже милая.

– «Милая» и «Марта» – два несовместимых понятия, ты ещё пожалеешь, что позвала её на собрание книжного клуба.

– Ты слишком строг к ней.

– Вот когда она случайно спалит твоей бабушке дом, тогда и поговорим. А сейчас пойдём, и так задержались.

– И зачем ты просил меня взять купальник? – спрашиваю я его, когда мы покидаем кофейню. – Не говори, что мы едем в баню.

– А ты бы пошла со мной в баню? – спрашивает Юра, вскидывая брови вверх и как-то странно улыбаясь.

– А что такого? – говорю я, а сама отвожу взгляд в сторону. – Мы с мамой раньше часто ходили в баню.

– То есть и отпарить меня можешь?

– Могу.

– Нет, Полин, в этот раз мы не в баню, но я заинтригован. Обещаю, туда мы тоже дойдём. Только учти, я люблю пожёстче.

Фраза явно звучит двусмысленно. Я лишь угукаю и скорее направляюсь к выходу. Лишь бы не смотреть в этот момент на Юру.

– Что с Яной? – спрашиваю я, когда мы садимся в машину.

Вчера мы провели в клубе два часа, из них час я сидела у Юры на коленях, пока брюнетка прожигала меня убийственным взглядом.

– Судя по тому, что утром мне позвонила мама и наехала за то, что я её обидел, всё получилось.

Ещё бы! Мы отыграли влюблённую пару так хорошо, что даже я в моменте поверила в то, что между нами что-то есть. Глупая.

Горы сменяют холмы; минуя аэропорт и Олимпийский парк, выезжаем к морю. Не на центральный пляж, гораздо дальше. Здесь нет ни людей, ни лежаков, ни шезлонгов, только маленькая будочка, возле которой стопкой сложены разноцветные сапы.

– Я не умею, – поспешно сообщаю я Юре.

– На то и расчёт, – спокойно отвечает на это парень.

Он уверенно проходит к будке и дёргает дверь на себя. Та, к удивлению, легко открывается, и Юра скрывается внутри.

– Ты уверен, что это вообще законно? – спрашиваю я его, озираясь по сторонам. Сейчас нас точно кто-нибудь увидит и вызовет полицию. Вот Гордей поржёт, увидев новости: известная писательница из Москвы вместе с соучастником ограбила инвентарную будку на берегу Адлера.

– Не волнуйся, хозяин будки – мой друг. – Юра появляется в проёме, звеня связкой ключей. – Вот, даже ключи оставил, просил закрыть, когда будем уезжать.

Юра выходит из будки и протягивает мне пакет с антискользящими тапками.

– Держи, иди переодевайся.

– А ты? – глупо спрашиваю я его.

– А я вот. – Юра быстро снимает с себя кофту и штаны, под которыми всё это время, оказывается, скрывались плавательные шорты. Невольно зависаю на его обнажённом торсе. Если в рубашке он выглядел идеально, то без неё… ужасно, вопиюще, неприемлемо неприлично. Кто бы мог подумать, что за оверсайзом Юра всё это время прятал спортивный торс с шестью кубиками пресса и ярко выраженными косыми мышцами живота?

– Не думала, что ты занимаешься, – зачем-то озвучиваю я свои мысли, одновременно пытаясь вернуть голосу адекватное человеческое звучание.

– Да ничего такого, таскаю пятилитровки из подсобки.

Тоже пятилитровки потаскать, что ли… Дёшево и, главное, действенно.

– Что, нравлюсь? – спрашивает Юра.

Глаза парня насмешливо блестят. Знает, что хорош и какое внимание привлекает к себе. И я почему-то воспринимаю это как вызов. Тоже стягиваю с себя кофту прямо на пляже. Кидаю её вместе с брюками на камни к Юриным вещам. Теперь на мне только слитный белоснежный купальник на тонких бретельках с открытой спиной. Пусть я не таскаю пятилитровки, но трижды в неделю упахиваюсь в зале. Я тоже ничего себе. Улыбка с лица Юры пропадает, взгляд становится внимательнее и серьёзнее.

– Что, нравлюсь? – повторяю я за Юрой, на что парень криво усмехается. Прохожу мимо него к сапам: – Ну, что дальше? – громко спрашиваю я, делая вид, будто бы между нами нет никакого напряжения.

– Сейчас. – Юра подходит ко мне и поднимает с камней белый сап. – Держи. – Сам берёт себе чёрный.

У воды он проводит мне краткий инструктаж, объясняя, как держать равновесие. Волн нет, и на берегу всё выглядит довольно просто.

– Лучше держи его так. – Юра подходит со спины и помогает мне правильно взять весло. Когда наши оголённые участки кожи соприкасаются, я невольно дёргаюсь, но Юра, словно не заметив этого, продолжает сжимать мою ладонь длинными, немного сухими пальцами. – Поняла?

– Угу, – киваю я, неотрывно смотря на наши переплетённые пальцы.

То, что представлялось простым на берегу, в воде кажется совершенно невозможным. Я в своём секси-купальнике больше не грациозная кошка, скорее неуклюжий тюлень, каждые десять секунд оказывающийся в воде. Юра выкрикивает аффирмации в духе «У тебя всё получится», но чайки, кружащие над водой, напрочь убивают всю самооценку. Эти дуры орут так, словно хохочут над моими жалкими попытками устоять на доске на волнах. В конце концов, по совету Юры, я обессиленно сажусь на сап, свесив ноги в воду.

Юра возвышается на своём сапе совсем рядом. Он не упал ни разу, но благодаря моим брызгам тоже намок. От солёной воды его кудряшки оформились, завитки стали чётче, и теперь он похож на настоящего калифорнийского сёрфера.

– Поймаешь? – спрашивает Юра.

И только сейчас замечаю небольшую сумку, перекинутую через его плечо.

Юра кидает сумку мне, ловлю, с интересом разглядывая ту в своих руках, пока парень грациозно перелезает на мой сап и садится рядом.

– Что там? – спрашиваю я его.

– Награда за старания, – отвечает он, улыбаясь, и достаёт из сумки два небольших свёртка, завёрнутых в крафтовую бумагу. Юра протягивает один мне, разворачиваю и вижу внутри сэндвич.

– Ты хотел сказать – за страдания.

Вгрызаюсь в мякиш. Эти сэндвичи продаются у них в кофейне, но здесь, в море, вкус сэндвича раскрывается иначе. Гораздо ярче. Делаю ещё один укус, и ещё. Юра тихо смеётся, смотря на меня.

– Фто? – спрашиваю я с набитым ртом.

Юра молчит, задумчиво разглядывая моё лицо, а затем неожиданно спрашивает:

– Так ты и правда уедешь?

Почему это звучит так… с надрывом?

– А разве это не было очевидно? – Я тихо вздыхаю и, чтобы разрядить обстановку, отшучиваюсь: – Неужели будешь скучать?

– Буду, – без промедления серьёзно отвечает Юра и затем говорит то, от чего я теряюсь окончательно: – Могу я что-то сделать, чтобы ты осталась?

– Почему ты спрашиваешь это?

– Кто ещё согласится выполнять мои дурацкие задания? – На лице Юры возникает лёгкая усмешка.

– Точно. Таких ненормальных надо ещё поискать.

Перекусив сэндвичами, решаю попробовать ещё раз встать на сап, и к концу дня мне удаётся устоять на нём, не свалившись в воду, почти целую минуту! К разговору про мой скорый отъезд мы больше не возвращаемся. Шутим, толкаемся и даже устраиваем небольшую фотосессию специально для моего канала. И хорошо. К чему эти вопросы… мне всё равно придётся уехать.

Приезжаем на Поляну сразу к началу Юриной смены. Я беру себе ирисовый раф и какое-то время ещё сижу в кофейне. Под фоткой с Юрой возникает комментарий Гордея:

ГОРДЕЙ

У этого «он просто помогает мне с книгой» шесть кубиков, ты знала? Черт, да конечно ты знала!

ПОЛИНА

Не ревнуй, Вилицкий.

ГОРДЕЙ

Дорогая, я слишком хорош, чтобы переживать на этот счёт.

Последнее сообщение прилетает от Гордея уже в личку, и у меня вырывается смешок.

Украдкой смотрю на Юру и тут же ловлю на себе его взгляд. Интересно, это простое совпадение или он глядел на меня всё это время?

Допив кофе, подхожу к барной стойке, чтобы попрощаться.

– Уже уходишь? – Юра поднимает голову от кофемашины.

– Кофе допит, пора уступить место другим.

По вечерам в кофейне так много людей, что часто кому-то не хватает места.

– Если дело в этом, я могу сделать тебе ещё кофе, допишешь главу.

– Я лучше дома, в тишине.

– Ладно, но ты же знаешь, что для тебя всегда есть место и ты можешь сидеть здесь сколько угодно?

Эти слова согревают лучше любого кофе. Киваю, даже не пытаясь скрыть улыбки:

– Знаю.

Теперь знаю.

Попрощавшись с остальными работниками, выхожу на улицу.

Гордей

Проснувшись, сразу тянусь за телефоном. По моим подсчётам, Маше уже должны были доставить букет с приглашением, а значит, среди входящих есть и её ответ. Захожу в мессенджер. Да, одно сообщение от Маши. Открываю, но вместо ожидаемого восторженного согласия читаю совсем другое. Маша каким-то образом умудрилась заболеть и сегодня никуда не сможет выйти.

Откидываюсь обратно на подушку, раздражённо потирая глаза пальцами. Не сможет… И что теперь делать? Всё отменять? Перенести? Вряд ли удастся. Снова беру телефон, пишу Маше пожелание скорейшего выздоровления и наконец встаю. Что ж, видимо, и правда придётся всё отменить. А жаль, я впервые так сильно запарился над свиданием.

Подхожу к окну, чтобы открыть форточку. Папа уже в саду, стрижёт траву лишь в штанах и футболке. Сколько там градусов утром? Десять? Пятнадцать? Отцу, кажется, всегда жарко. У соседнего забора, подставив пузо солнцу, валяется местная дворняжка. Помню её ещё щенком. Думал, сдохла давно, а нет. На садовых качелях во дворе Бондаревых с книгой в руках сидит Василиса. Её волосы спрятаны под узорчатый платок, на плечах охровый плед крупной вязки. Настоящая деревенская умница-красавица. Невольно засматриваюсь. Вася читает вдумчиво, её брови чуть сдвинуты к переносице, указательный палец замер возле нижней губы. Вчера я сказал ей то, что давно вертелось на языке. Мне и правда жаль, что в школьные годы нам не удалось подружиться.

На телефон приходит сообщение от конюха. Лошади готовы. Чёрт! Снова смотрю в окно. Вася, оставив книгу на качелях, встаёт и идёт в дом. А что, если…

Умываюсь, натягиваю на себя спортивный костюм и сбегаю на первый этаж.

– Гордей, завтрак готов, – кричит с кухни мама.

– Доброе утро, мам. – Забегаю в кухню, целую маму и, схватив с тарелки сэндвич, сразу направляюсь в прихожую.

– Куда-то спешишь? – спрашивает мама.

Ага, исправлять ошибки прошлого.

Дверь открывает Всеволод.

– О, Гордей, здорово! Тебе чего? Батёк послал?

– Доброе, нет, мне бы Василису, – отвечаю я мужчине.

– Ва-а-а-а-а-ась! – кричит тот.

Вскоре в проходе появляется Вася, всё ещё в платке, но уже без пледа.

– Гордей? – Смотрит на меня удивлённо.

– Я тогда пошёл, – говорит Всеволод и исчезает в доме.

– Есть предложение, – говорю я. – Пойдём на свидание, а, Вась?

– Чего? – оторопело переспрашивает девушка, смотря на меня как на сумасшедшего. – Какое ещё свидание? А Маша?

– Маша заболела, а отменить ничего уже не получится, – объясняю я ей.

– То есть тебя продинамили, а я запасной вариант? – вспыхивает Василиса. – Гордей, иди знаешь куда?

Она собирается закрыть дверь, но я выставляю в проём руку.

– Вась, ну что ты? – говорю я миролюбиво. – Давай просто классно проведём время, а? Как старые добрые друзья.

С губ Василисы срывается смешок. Сам понимаю, как абсурдно звучат мои слова.

– Ва-а-а-а-а-а-ась… – тяну я.

– Даже не знаю, – вздыхает девушка, но по вздоху я уже понимаю, что она сдалась. – Мне надо к практике готовиться, я хотела сегодня отрисовать пару эскизов для урока.

– Так, Бондарева, – говорю я решительно, положив руки на её плечи, и гляжу ей прямо в глаза, – ничего не знаю. Бери свои листы, карандаши и всё, что тебе нужно, с собой. Там нарисуешь.

– Но…

– Давай, зайду за тобой в шесть. Если не спустишься, сам поднимусь и спущу.

Вася растерянно, но всё же кивает. На обратном пути взгляд падает на книгу, оставленную Василисой. Думал, любовный роман. А нет, биография серийных убийц. В очередной раз понимаю, что вообще не знаю свою соседку.

Подниматься за Васей не приходится, ровно в шесть девушка появляется на крыльце в том же спортивном костюме, в каком была в походе.

– Сойдёт для свидания? – с иронией спрашивает Вася, проводя руками вдоль туловища.

– В самый раз.

– Ну и куда мы идём? – спускаясь по ступенькам, спрашивает Вася. – И почему ты не мог всё отменить? Разве билеты в кино так дорого стоят?

– С чего ты взяла, что мы идём в кино?

– Давай честно, билеты в кино – твой максимум.

Так под нескончаемые подколы Бондаревой доходим до края посёлка. Здесь, как мы и договаривались вчера с конюхом, нас уже ждут две белоснежные лошади, привязанные к забору. Днём флористы вплели в их гривы живые полевые цветы, и теперь лошади выглядят так, словно сошли со страниц какой-нибудь фэнтезийной книги.

– Что это? – Вася удивлённо смотрит на лошадей.

– Билеты в кино, не видишь, что ли? – отвечаю я, обходя лошадей сбоку.

– Вилицкий, ты что, арендовал лошадей? – Бондарева переводит неверящий взгляд с лошадей на меня.

– Иди уже сюда. – Легонько хлопаю по седлу.

Помогаю девушке взобраться на лошадь и сам поднимаюсь на свою.

– Умеешь ездить? – спрашиваю я Васю.

– Немного, – отвечает Бондарева.

– Держи поводья мягко, расслабься. Если захочешь притормозить, плавно потяни на себя и не бей её ногами. Если что, я рядом, – объясняю я и сам удивляюсь, как ровно звучит мой голос.

– Где ты научился ездить верхом? – спрашивает Вася, когда мы не спеша выезжаем за пределы посёлка.

– Не поверишь, всему виной книги. В одной из моих работ главный герой был первоклассным всадником, и я, чтобы быть правдоподобным, записался на несколько уроков. Потом втянулся и иногда до сих пор продолжаю заглядывать на конюшню.

– Звучит очень профессионально… – саркастично комментирует Вася.

По протоптанной тропе, идущей вдоль полесья, выезжаем к полю. Вася, словно ребёнок, заворожённо смотрит вокруг, будто никогда до этого здесь не была. Отстаю совсем немного, готовый броситься на помощь, если вдруг Василиса не справится с управлением, но вместо этого смотрю только на Бондареву. Как она ласково общается со своей кобылой, на её искреннюю детскую улыбку, на ровную стройную спину, на покачивающиеся во время движения бёдра… Опять меня не туда занесло.

Проезжаем одно поле, второе. Вася снова начинает тихо напевать какую-то мелодию, только в этот раз меня не раздражает её пение. Оно сливается с трелью птиц и стрекотанием насекомых, и я испытываю удивительное спокойствие. С Машей пришлось бы весь путь о чём-то болтать, с Васей же можно не выделываться, быть собой и просто наслаждаться пейзажами и прогретым воздухом.

Когда до нужного места остаётся совсем немного, равняюсь с Васей и беру поводья её лошади в свои руки.

– И куда мы? – спрашивает Вася.

– Увидишь.

Объезжая стога сена, через несколько сотен метров мы оказываемся ровно в центре поля. Вчера здесь ничего не напоминало о предстоящем свидании, но сейчас…

– Ты сумасшедший. – Вася оглядывается вокруг с полуоткрытым ртом.

Есть такое. Стог, который я выбрал, теперь, как и гривы наших лошадей, украшен россыпью мелких полевых цветов. Под стогом расстелен широкий плед, на нём – плетёная корзинка с разными ништяками. А прямо напротив пледа – кострище, в котором с лёгким треском уже горит огонь. Спрыгиваю с лошади и помогаю Васе спуститься. Ловлю её и сразу же отмечаю, какая она лёгкая, почти невесомая.

– Давай скажем Маше, что мы всё же были в кино, – предлагает Вася, оглядываясь вокруг. – Она не переживёт, если узнает, что упустила.

– Так переживаешь за неё?

– А ты нет? – Вася поворачивается ко мне. – Ты же для неё все это готовил.

– Да, но потому что это было твоё желание.

– Я думала, она тебе понравилась.

– И с чего ты это взяла?

– Ну… – Вася задумчиво смотрит вдаль. – Она красивая, скромная, милая и такая… м-м… женственная.

Последнее наблюдение меня особо веселит.

– По-твоему, мне нравятся именно такие? – спрашиваю я у неё.

– Такие всем нравятся, – уверенно отвечает Вася.

– Может быть.

Но почему-то не в этот раз.

– В конце концов, я думала, это поможет тебе с книгой. – Бондарева по-детски умилительно надувает губы.

Снова она про эту дурацкую книгу!

– Иди уже сюда, помогатор. – Сажусь на плед и хлопаю по нему рукой.

Василиса не спорит, садится рядом. Я же тем временем достаю из корзины нарезанный белый хлеб и нанизываю его на шпажки.

– Мило, – комментирует мои действия Вася. – А нормальная еда будет?

– Какое свидание, такая и еда, – раздражённо бурчу я сам себе и подношу хлеб к огню.

Тогда Василиса сама лезет в корзинку.

– Фрукты, зефирки и хлеб, – перечисляет девушка, рассматривая содержимое корзинки. – Хоть бы сосиски положил.

– Бондарева, ты совсем оборзела. – Снимаю обжаренный хлеб с шампура и протягиваю ей: – Держи и не ной.

– Я не ною, а говорю по существу. Чтобы ты потом на настоящем свидании не облажался.

– Как-нибудь сам разберусь со своими свиданиями, ладно?

Вслед за Васей кусаю хлеб. Вкус горячего мякиша, только что снятого с костра, ни с чем не сравним. Судя по тому, как Вася быстро справляется с первым куском и переходит ко второму, не я один так думаю.

– И что бы ты делал, будь это настоящее свидание? – спрашивает Вася.

– Такие вещи маленьким девочкам знать ни к чему.

– То, что я младше тебя, порицалось в школе. А мы уже институты окончили.

– Вась, да по тебе с первого взгляда видно, что ты девственница.

– А по тебе, что ты кретин, – злобно парирует девушка, снова вгрызаясь в хлеб.

– Не злись, – говорю я примирительно и всё же решаю ответить: – Будь это настоящее свидание, я бы сделал так.

Пододвигаюсь к Бондаревой и притягиваю её за талию к себе.

– И так. – Щёлкаю пальцами, и из-за стога до нас доносятся звуки губной гармошки, а затем оттуда выходит и сам гармонист.

– Нет, ты точно ненормальный, – смеётся Вася, но всё же доверительно опирается на меня, положив на моё плечо свою голову.

Вообще, я думал про скрипку, но здесь, в Берёзках, играют или на гармошке, или на баяне. Так сказать, из двух зол выбрал меньшее. И я не про размер.

Солнце медленно заходит за горизонт, окрашивая поле в приглушённо-оранжевые цвета. Гармошка на удивление звучит ничуть не раздражающе, а даже приятно. И Вася больше не ёрничает, притихла, лёжа на моем плече. Чувства странные. Не то чтобы неправильные, нет. Всё, наоборот, как-то слишком правильно. Будто бы всё с самого начала должно было быть именно так. Это и пугает. Это же Бондарева. Это от неё я бегал все старшие классы. Это она меня раздражала до невозможности. Я дразнил её, игнорировал, смеялся над ней с друзьями, а сейчас по собственной воле прижимаю к себе. И мне это нравится. Нравится чувствовать тепло её тела, касаться, вдыхать лёгкий аромат её духов. Какая-то лимонная газировка. Сладкая, но не приторная.

Вася достаёт из сумки скетчбук и карандаши. Пока она перелистывает страницы, с интересом разглядываю зарисовки.

– Круть, – говорю я тихо, чтобы не мешать.

– Спасибо, – так же тихо отвечает Вася. – Вот думаю, что предложить ученикам в первую неделю.

– А для моей книги не хотела бы нарисовать иллюстрации? – Вопрос буквально срывается с уст.

– Шутишь? – Вася смотрит удивлённо и недоверчиво.

– А почему нет?

– Нет, ты правда серьёзно?

– У тебя красивые рисунки, можно попробовать.

– Я согласна! – быстро отвечает Василиса. – Но только учти, теперь, если ты сольёшься, я тебя убью!

– Силёнок-то хватит?

– У меня есть Илья.

– Ах да, забыл про нашего цепного пса.

«У меня есть Илья», – передразниваю про себя Василису. Ну, вот нельзя было хотя бы сейчас не вспоминать этого придурка?

Гармонист уходит, теперь уже насовсем. Оказывается, прямо за стогом у него всё это время стоял квадроцикл. Солнце тоже окончательно скрывается за горизонтом, и всего спустя четверть часа на небе начинают появляться первые звёзды.

– В Москве такого не увидишь, – говорит Вася, смотря на небо.

– Да, – отвечаю я, но смотря уже не на небо, а на неё.

Удивительная всё же Бондарева. Может, она всегда была удивительной, а я, дурак, не замечал.

– Почему я тебе понравился тогда? – спрашиваю у неё. – Я же был кретином.

– Нет, – задумчиво улыбается Вася, – кретином ты стал потом, а сначала ты мне очень помог.

– Всего лишь подтянул тебя по урокам.

– Нет, ты стал моим первым другом здесь.

От этих слов на душе ещё паршивее. Этот её первый друг смеялся над ней и растоптал её чувства. Но ещё хуже становится, когда Вася с той же полуулыбкой говорит:

– Это теперь я знаю, что ты просто не умеешь любить. Не потому что плохой, а просто такой, какой есть. Пойми я это тогда, всё было бы гораздо проще.

Хуже, потому что в этот раз я, кажется, и правда влюбился.

– Пойдём, уже холодает, – говорю я севшим голосом и встаю.

Вася протягивает мне руку, встаёт, и мы молча направляемся к лошадям.