Мой последний день на Поляне начинается очень насыщенно. Иоанна сообщает о том, что моя отработка завершена и я могу больше не приходить в казино на уборку. На прощание она даже дарит мне горный краснополянский чай и мёд, собранный на пасеке, где работает её сестра. Сразу после казино на парковке меня встречает водитель, посланный моим бренд-менеджером, и отвозит в книжный, где проходит встреча с читателями. Юра не смог прийти – он должен репетировать вместе с ребятами из бэнда. Зато приехали мои читательницы из Сочи и Адлера и даже две девочки из Гагр. Помимо этого, на встрече присутствовали представители сразу двух книжных клубов: клуба, организованного моей бабушкой, и клуба Марты. К клубу Марты, между прочим, присоединились ещё две девочки из её школы, и они уже успели обсудить новинку про горячих хоккеистов.
Встреча проходит очень тепло и душевно. Я делюсь интересными фактами о моих последних книгах, отвечаю на кучу вопросов и рассказываю о том, как обстоят дела с нашим с Гордеем пари. Моя фэнтези-книга полностью закончена, и мне остаётся лишь ещё раз пробежаться по ней взглядом, чтобы убедиться, что я ничего не забыла. Часть книги я уже залила на сайт самиздата, чтобы подогреть у читателей интерес, а на встрече читаю для пришедших ко мне девочек одну из неопубликованных глав. В ней главной героине приходится сделать выбор: остаться с главным героем или продолжить бороться за права людей.
Совсем скоро мне тоже предстоит сделать похожий выбор.
В конце меня буквально задаривают цветами. Марта вообще вручает аж целых два букета: от себя и от Юры. И я сразу думаю о том, как жаль, что я не смогу увезти все эти цветы с собой в Москву.
Этим вечером кофейня переполнена настолько, что работникам приходится позаимствовать лавки из ближайших заведений. Многие, так и не найдя места внутри, располагаются на широкой террасе, кто-то садится прямо на бордюр у дороги, кто-то занимает деревянные лежаки у детской площадки напротив. У всех, включая нас с Мартой, в руках фирменный напиток этого вечера – айс-латте с добавлением пюре из малины и манго.
И вот, когда солнце почти исчезает за горами и фонарики, обмотанные по всему периметру кофейни, зажигаются тёплым уютным светом, на террасу выходят ребята из бэнда. Двое гитаристов, Кирилл и Марк, Ксю – клавишница, Богдан, играющий на джембе, и Юра с акустической гитарой в руках. Сегодня на Юре охровая льняная рубашка расслабленного силуэта и белые широкие шорты, передние кудри убраны маленькими резинками назад, видимо, чтобы не мешались, и это безумно ему идёт.
– Мы с ребятами рады приветствовать каждого, – обращается к толпе Юра и на последнем слове смотрит в нашу с Мартой сторону. Улыбка трогает его лицо, когда мы встречаемся с ним взглядами, и в этот момент я чувствую себя особенной. – Мы, конечно, ожидали, что придётся потесниться, но не думали, что настолько. Надеюсь, всем хватило нашего фирменного латте и вы готовы оттянуться. Все деньги, заработанные кофейней сегодня, мы потратим на организацию летнего палаточного лагеря для ребят из нашего детского дома.
В ответ на его слова кофейня взрывается радостными криками, улюлюканьем и аплодисментами.
– Отлично, – кивает Юра, позволяя толпе прокричаться. – Тогда начинаем. Сегодня мы споём несколько каверов на песни, которые вы все знаете и любите. Думаю, если вы все здесь собрались, то вы доверяете нашему вкусу. А потом попоём наши авторские песни. Знаю, что просить вас не надо, но всё равно на всякий случай скажу – не стесняйтесь подпевать. Пицца, «Твои глаза», погнали!
Ксю трогает клавиши, к ней тут же подключаются остальные. Песня начинается сразу же со слов, поэтому долго ждать, когда вступит Юра, не приходится, и кофейню наполняет его глубокий уверенный баритон с лёгкой хрипотцой. Кожу мгновенно покрывают мурашки, и, как и в первый вечер на Поляне, я не могу оторвать от Юры взгляда. Только вот в этот раз всё иначе. Теперь за просто красивым голосом и внешностью я вижу самого Юру. Я знаю его, и тексты песен, которые он выбрал, раскрываются для меня сегодня по-новому. С подтекстом, через призму того, кем он является сам.
Посетители кафе подпевают вместе с музыкантами песням Пиццы, Мартина и Soltwine. Звучат песни и прошлого столетия, и несколько иностранных. Мы с Мартой трижды обновляем кофейные напитки на нашем столе, прежде чем Юра объявляет их новую авторскую песню.
– Я написал эту песню несколько дней назад, ребята, – он кивает на музыкантов, – сами услышали её только вчера на репетиции. Эту песню я посвящаю одному человеку, девушке, присутствующей здесь сегодня, нашему с ней знакомству и этому месяцу, когда я был абсолютно счастлив.
– Он про тебя! Он про тебя! – шепчет Марта, толкая меня локтем.
Но я поняла это и без неё. По взгляду, которым меня одарил Юра во время представления новой песни. Его пальцы касаются струн акустической гитары. Нежно и решительно. И вот Юра начинает петь. Он вспоминает самый первый вечер, когда мы встретились с ним и он приготовил для меня карамельный латте. Вспоминает мой прыжок с моста, восхищённо сравнивая меня с невероятно красивой и смелой амазонкой. Вспоминает наш поход и звёздную ночь, когда мы лежали, обнявшись, в палатке и искали на небе созвездия. Признаётся, что чуть не сошёл с ума от красоты, увидев меня в купальнике верхом на сапе. Поёт, как сильно мне идут горы и как по-настоящему прекрасны они стали только в дуэте со мной. Каждый день, каждое мгновенье, что мы провели вместе в Поляне, есть в этой песне. Ею он признается мне в том, что мы оба до сих пор почему-то не озвучили друг другу. И ею он со мной прощается.
Юра поёт на бис ещё несколько песен, а затем, протянув мне руку, утягивает за собой, оставляя музыкантов отдуваться до закрытия кофейни одних. Молча следую за ним, не задаю вопросов даже тогда, когда он открывает передо мной дверцу своего пикапа и садится за руль. Мы и без слов знаем, что сегодня случится.
Едем к морю, на небе загораются первые звёзды. Юра паркует машину, и мы спускаемся к пустому пляжу. Мы находимся сильно далеко за Адлером, где-то между Хостой и Сочи. Скидываем кеды и босиком идём по камням вдоль берега.
– Ой! – пищу я, наступив в темноте на острый камень, и Юра тут же подхватывает меня на руки. – Я просто оступилась, – говорю я смущённо.
– А я просто захотел тебя понести, – в той же манере отвечает парень. – И, кстати, мы уже пришли.
Недоумённо поворачиваю голову в сторону побережья и вижу возникший прямо перед нами особняк. Что-то вроде бабушкиного шале: толстый брус, широкая крыша, панорамные окна – но одноэтажный и из светлого дерева, с небольшим садом, выходящим прямо к пляжу. Юра хлопает в ладоши, и в саду загораются нанизанные на многометровую гирлянду фонарики размером с детский кулачок.
– Что это?
– Нравится? – вместо ответа спрашивает меня Юра, ставя на ровный газон сада.
– Очень.
Между садом и пляжем нет никакого ограждения, единственной границей являются два широких деревянных лежака с большими мягкими подушками. Вместо того чтобы сразу пойти в дом, решаем ещё немного посидеть у моря и располагаемся на одном из лежаков. Юра тут же обнимает меня, и я прижимаюсь щекой к его груди.
– Как тебе музыкальный вечер? – интересуется он, приятно водя пальцами по моей руке.
– Вы с ребятами огромные молодцы, – отвечаю я Юре и замечаю довольный блеск в его глазах. – И часто вы устраиваете подобное?
– Пару раз в год. Может, сможешь побывать и на следующем концерте, – отвечает Юра, напоминая о неизбежном расставании.
– Может, я постараюсь приезжать чаще, чем дважды в год.
– Или я к тебе, – говорит Юра. – Будем видеться по неделе каждый месяц, чем не курортный роман?
– А как же работа? Да и ты нужен здесь.
Правда нужен. За этот месяц я успела в этом убедиться.
– С работой моя забота, тебе точно не стоит об этом думать. А что касается нужности – плевать. Мне ты нужна, вот что главное.
До моря не больше десяти метров, волны с шумом разбиваются о камни, оставляя после себя мокрую полосу. Лёгкий тёплый ветерок обдувает лицо, небосвод над головами усыпан звёздами, острый полумесяц холодным светом освещает море. Красиво, но прямо сейчас меня волнует другая красота. Юрино лицо освещено наполовину, я зачарованно впечатываю в себя каждую деталь: изгиб густых светлых бровей, нос с совсем небольшой горбинкой, родинку возле правого уха, губы. Ладонью касаюсь его щеки, веду вниз к шее, затем снова наверх и пальцами зарываюсь в кудряшки. Склоняюсь и целую, не торопясь, растягивая поцелуй.
– Это же частный пляж? – шепчу ему в губы.
– Не совсем, – сипло отвечает Юра. – Но уверяю, ночью здесь никого нет.
Принято. Через секунду я уже сижу на Юриных коленях, прижимаясь лбом к его лбу. Волосы спадают на лицо, тогда Юра снимает с себя одну из резинок и ловко собирает их в низкий пучок.
– Так-то лучше, – тихо говорит он, начиная осыпать короткими поцелуями открывшуюся шею.
Майка летит на уже остывшие после солнечного дня камни, лифчик туда же. Юра отрывается от моей шеи и с восхищением сканирует всю меня. Обнажённую перед ним. Не хочу уступать, и следом на камни летит уже его рубашка.
Судорожно вздыхаю, вцепившись ногтями в Юрины плечи, когда он наклоняется и проводит языком по затвердевшему соску. То же он проделывает и со второй грудью, нещадно выбивая из меня остатки разума. Прикрываю глаза, и мир сужается только до ощущений, которые дарят мне его поцелуи, до тяжело вздымающейся мужской груди под моими ладонями и до разгорячённой кожи его шеи, слегка солоноватой на вкус.
Не замечаю, как мы окончательно избавляемся от одежды. Целуемся долго, как в последний раз. Возможно, в последний. Не в силах больше ждать, приподнимаюсь и плавно опускаюсь на него. Шум волн заглушает наш общий стон. Держа двумя руками за талию, Юра направляет меня, задавая нужный темп. Медленно, чувственно, не торопясь, ведь впереди вся ночь. А о том, что будет, когда ночь закончится, никто из нас предпочитает не думать.
От груди Юра переходит к животу, его язык скользит всё ниже, затем снова возвращается обратно, и я выгибаюсь, подставляя ему всю себя. Зубы слегка задевают затвердевший сосок, и ощущения становятся почти невыносимыми. Он словно чувствует, насколько я в нём сейчас нуждаюсь, и ускоряет темп, врезаясь в меня всё сильнее.
– Ты прекраснее всех гор, – сбивчиво шепчет Юра, затем резко разворачивает меня лицом к морю и снова тянет на себя, входя ещё глубже. Теперь я занимаюсь любовью, глядя на бескрайнюю водную гладь, и уже от одного этого чувствую приближающийся оргазм. Не сдержавшись, вскрикиваю.
– Я что-то не то сделал? – Юра тут же замедляет темп.
– Не смей, – почти рычу и, приподнявшись, резко возвращаюсь назад, не позволяя ему отстраниться.
Ещё несколько мощных толчков, и я падаю рядом, подрагивая от только что пережитого удовольствия, и расслабленно опускаю голову на Юрину грудь. Юра накрывает моё обнажённое тело своей рубашкой, носом утыкаясь в мою макушку. Мы ещё долго лежим вот так вот молча на берегу, а затем Юра встаёт, поднимает меня на руки и несёт в дом.
Все эти недели, прожитые в Поляне, я училась рисковать, и вот сегодня состоялся финальный экзамен – я рискнула и полностью доверилась парню, расставание с которым было неизбежно с самого начала.
– Сына, ты котлетку ещё будешь? – спрашивает мама, не отрываясь от плиты.
На фоне играет турецкий сериал, герой признаётся девушке в любви, та отвечает, что давно влюблена в другого. Кажется, этот другой – её сводный брат и вообще помолвлен. В общем, муть какая-то. Но матери нравится, каждый вечер смотрит по серии. Отец же, не в силах больше это выдерживать, поднимается в спальню.
– Нет, мам, спасибо, я действительно наелся.
Перед моим возвращением в Москву мама возложила на себя обязанность в остаток времени как можно сильнее меня откормить. Правда, в последние дни я почти всё время думал о Василисе, а когда я о ней думал, мне кусок в горло не лез. Даже мамины котлеты оказались в пролёте. Хотя две штуки я всё же съел, но маме всё равно этого было недостаточно.
Они с отцом и Бондаревыми вернулись вчера. Ответственность за заботу о Васе легла на плечи её родителей, и с момента их возвращения я больше её не видел. Оно и к лучшему.
Поднимаюсь к себе, по пути принимая входящий на мобильный.
– Да?
– Вилицкий, мне нужна помощь! – без приветствия сразу переходит к делу Глуховский. – Меня сейчас черти Кислого у дома пасут.
– Кислый? Не говори, что ты настолько дебил, что…
– Да, я переспал с его сестрой, – подтверждает мои догадки Дэн. – Она сама этого хотела, а я сразу сказал, что это всего на одну ночь, так что я чист. Кислый – трус, у самого условка, не суётся, а парней своих прислал.
– Ты просто придурок. – Вздыхаю тяжело, закатив глаза. – Сколько их?
– Человек шесть, у одного в руках нож, это я точно видел.
– Чёрт, Дэн!
Шесть против двоих, ещё и нож. Стоит говорить, что мы в заднице? Нас если не убьют, то покалечат точно.
– А чего ты мне звонишь, а не в полицию?
– А смысл? Ты что, Кислого не знаешь? Там или по-пацански решать и драться с ними, или не считается. В другой раз у магазина подкараулят и пырнут.
Ясно. Остаётся надеяться на то, что из помощи у Дэна в Берёзках не только я один.
– Окей, кому-то ещё звонил? Кто может подъехать?
– Возможно, Серёга, но это не точно, он сейчас на похоронах тётки, – необнадёживающе отвечает Дэн.
– И-и-и? – тяну я.
– И больше никто, – окончательно добивает Глуховский.
Просто замечательно.
– Ладно, не высовывайся пока, попробую что-нибудь придумать. – Даю указания и отключаюсь.
Есть только один человек в Берёзках, кому я могу позвонить. И, видимо, я совсем в отчаянии, раз действительно собираюсь это сделать. Нахожу нужный контакт и жму на кнопку вызова.
– Слушаю, – с характерным чавканьем, жуя какой-то фрукт, отвечает Илья.
– Есть дело.
Кратко пересказываю Илье суть проблемы, чувствуя себя при этом полным идиотом.
– Ну? – спрашиваю я в конце. – Поможешь?
На чудо не надеюсь, у нас не те отношения, чтобы Илья за меня впрягался.
– Ага, – отвечает Илья и делает ещё один укус. – Адрес скинь, постараюсь подъехать.
– Спасибо.
Скидываю Илье геолокацию дома Дэна и, так и не успев подняться на второй этаж, спускаюсь в гостиную и устремляюсь к двери. Приедет Илья или нет, мы в меньшинстве, но оставить Дэна одного я не могу. Будем разбираться по ходу.
Подъехав к дому Глуховского, вижу того, размахивающего здоровенным гаечным ключом, на крыльце.
– Ну, суки, подходите! – орёт он, а затем, увидев меня, ухмыляется как-то чересчур по-зверски. – Мы вас ушатаем, падлы.
Проследив за его взглядом, мужики оборачиваются на меня. Не знаю, на что рассчитывал Дэн, когда решил выпендриваться, но ушатают скорее они нас, чем мы их. Пока внимание преследователей сфокусировано на мне, Глуховский с криком обезумевшего викинга ногой таранит одного из них и валит его на землю. И пока тот валяется, Дэн тут же налетает на другого. Теперь выбора точно нет, драки не избежать. Скидываю на траву олимпийку и направляюсь к дому.
Первый удар приходится на левый бок, но я успеваю напрячь пресс. Терпимо. Тут же посылаю ответку, целюсь прямо в подбородок. Пусть в последний раз я дрался в школе, как и с ездой на лошадях, иметь хоть какое-то представление о приёмах и слабых частях человеческого тела мне сильно помогло писательство. Моим героям не раз приходилось таким образом разрешать конфликты, но есть одно но: писать о драках и участвовать в них – разные вещи. На деле шестеро против двоих – всегда поражение последних. Вскоре Дэн уже валяется на траве, а один из отморозков пинает его ногами в живот. Меня тоже перехватывают, двое заламывают руки, а третий кулаком пробивает рёбра. На первых двух ударах ещё получается держаться, но после третьего сгибаюсь буквально пополам. Если бы не удерживающие меня руки, я бы точно свалился на землю. Удар, уже четвёртый. Пятый. В глазах темнеет, а бок обжигает невыносимой болью. Не удивлюсь, если эти уроды переломали мне рёбра. А потом у бритоголового в руках сверкает нож, и я отчётливо понимаю, что, если прямо сейчас не случится никакого чуда, Глуховского просто порежут.
И чудо случается. Да ещё и такое, что мне приходится проморгаться, чтобы убедиться, что меня не глючит и что всё происходит взаправду. Из-за поворота к дому Дэна выезжает самый настоящий танк. Танк! Зелёный, огромный, с пушкой. Мужики Кислого, позабыв о нас с Дэном, тоже вовсю пялятся на приближающуюся военную машину. Танк едет прямо на нас и, не сбавляя хода, в момент подминает под себя старенькую «девятку», одну из двух машин, на которых приехали эти уроды.
Превратив «девятку» в груду металлолома, танк останавливается, и из открывшегося люка вылезает Илья.
– Передайте Кислому, что вопрос решён по справедливости, – орёт Илья. – А если он всё же потребует реванш, пусть приезжает лично. Я в следующий раз истребитель пригоню. – А затем в его руке появляется пистолет, и Илья несколько раз показательно стреляет в воздух.
Бросив нас с Дэном, мужики бегом устремляются к уцелевшей машине. Ковыляю к Дэну и сажусь рядом, одной рукой оперевшись о землю, а другой держась за рёбра.
– Твой? – с трудом выдыхает Дэн, кивая на Илью в танке.
– Ага. – Всё ещё пребываю в шоке от абсурдности происходящего. Он реально приехал на танке. На танке!
– Не мог начать с козырей сразу, Вилицкий? – спрашивает Глуховский, и нас обоих, несмотря на ноющую боль, прорывает на смех.
– Живы? – окрикивает нас Илья.
Поднимаю руку, показывая парню большой палец.
– А ты и правда можешь пригнать истребитель? – спрашивает его Дэн.
Илья смотрит на нас как на дебилов и снова прячется в танке, закрывая за собой люк.
– Ну и тип, конечно, – присвистывает Дэн.
– Погнали в больницу, – кидаю я ему, медленно вставая с земли и не желая больше думать о том, что, если бы не Илья, нас бы уже наверняка превратили бы в фарш. Он всё ещё встречается с Василисой, и я всё ещё его за это ненавижу.
В приёмном покое на вопросы медперсонала врём, что подрались друг с другом и никаких претензий не имеем. Глуховского оставляют на ночь с подозрением на повреждение внутренних органов, меня отпускают домой – кроме сильных ушибов и гематом, травм больше нет. И славно.
Подъехав к дому, сразу замечаю стоящих у забора Бондаревых Василису и Илью. Придерживая одной рукой за талию, Илья что-то говорит ей, а затем целует в макушку. Вроде бы и должен быть ему благодарен за оперативное спасение, но ярость, прямо сейчас вспыхнувшая во мне, сильнее чувства благодарности. Чтобы не мешать этой сладкой парочке, ускоряю шаг в сторону дома, но у самой калитки всё же зачем-то поворачиваюсь. В тот же момент встречаюсь взглядом с Василисой, и в её глазах вижу сильную обеспокоенность.
Уже вечером получаю от неё сообщение.
ВАСИЛИСА
Выйди, пожалуйста.
Я мог бы спросить зачем, но вместо этого, забыв даже накинуть на себя футболку, просовываю ноги в тапки и с самой быстрой скоростью, с которой только может передвигаться калека после побоев, спускаюсь. Вася уже ждёт меня у двери, на ней светло-жёлтый кардиган крупной вязки и лёгкое домашнее платьице. Сразу же подмечаю несколько зелёных пятнышек на лице: парочка возле правого уха, одно у губы, на подбородке. А говорила, зелёнку теперь не мажут.
– Мама заставила, – говорит Вася, проследив за моим взглядом.
– А Илья? – Вспоминаю, что он не болел ветрянкой, но сегодня этот факт не помешал им обниматься.
– Врач сказал, что следы будут проходить ещё недели две, но я больше не заразна, – объясняет Василиса.
– Понятно.
Значит, я теперь вдвойне ей не нужен.
– Зачем ты поехал туда? – словно ругаясь, спрашивает Василиса и вдруг касается указательным пальцем ссадины на моей щеке. – А если бы Илья не успел?
– Хорошо, что твой парень всё же оказался пунктуальным, да? – снова бесконтрольно язвлю я. Будто я дитё малое, а Илья спаситель мира, второй Христос.
Вася замечает почерневший синяк на правом боку, и на её лице отображается ужас.
– Очень болит?
– Брось, признайся, ты хотела, чтобы мне когда-нибудь наваляли.
Точно хотела, я явно этого заслуживал.
– Нет, – отвечает Вася, нахмурившись. – Я никогда не хотела, чтобы тебе было больно. Даже когда ты стал встречаться с Катей, я…
Василиса снова вспоминает ту ситуацию в старших классах, и я понимаю – хватит. Это больше не про меня. Не про нас. И тогда я делаю то, что хотел сделать ещё в охотничьем домике, где мы прятались от волков, – наклоняюсь и целую Василису в полураскрытые в изумлении губы. Поцелуй короткий, но показательный. В нём и признание, и извинения за ошибки прошлого, за причинённую боль, за нерешительность. Длится всего несколько секунд, но даже за это время отчётливо понимаю, что поцелуй с Василисой – самое прекрасное, что мне доводилось делать. Её губы – словно мягкая карамельная ириска, посыпанная крупной солью. Хочется ещё и ещё, но, к сожалению, я должен остановиться.
Отстраняюсь, голова ватная, как после бокала шампанского. Вася пальцами касается губ, смотрит на меня широко раскрытыми глазами и делает несколько шагов назад.
– Илья, – шепчет она испуганно имя своего парня и, больше ничего не сказав, круто поворачивается ко мне спиной и убегает.
Запускаю пальцы в волосы, раздражённо взлохмачивая их. Конечно, она растеряна и злится. А на что я рассчитывал? У неё же есть парень. Повторяю Василисин жест и касаюсь пальцами губ. На них после поцелуя мне всё ещё мерещится вкус солёных карамелек. Такие в детстве мы горстями сметали с прилавков магазина, расположенного в конце нашей улицы. И таких нигде, кроме как в Берёзках, я больше не встречал, даже в Москве. И, видимо, не встречу.