Полина

К большому удивлению, когда я сообщила своему агенту о том, что вынуждена задержаться в Сочи ещё на какое-то время, вместо нотаций и возмущений услышала лишь пожелания скорейшего разрешения ситуации. А ещё через полчаса агент перезвонил мне с новостью о том, что местный книжный хотел бы устроить фан-встречу со мной, и раз уж я всё равно буду в это время в городе, то будет логично согласиться.

Встречу тут же назначили на послезавтра. Получается, сразу после отработки в казино за мной заедет машина. А вечером я пойду на музыкальный вечер, где будет петь Юра. Всё складывается как нельзя лучше, если бы не одно НО.

– Швабры и вёдра находятся в правом углу кладовки, – объясняет мне Иоанна Ивановна, женщина, работающая в казино уборщицей. – Тряпки я убираю в боковой шкафчик, вот сюда. Будет хорошо, если ты тоже будешь всё возвращать на место.

Она делает акцент на слове «всё», намекая на причину моего пребывания здесь. Будто бы, если я пыталась украсть местную реликвию, мне обязательно нужно присвоить и её тряпки. Продолжая объяснять, что от меня требуется, Иоанна Ивановна провожает меня в один из залов и, смерив напоследок недоверчивым взглядом, оставляет одну.

Окунаю швабру в ведро с автоматическим отжимом и начинаю мыть пол. Зал настолько большой, что на его уборку у меня уйдёт минимум часа два. Неприятно, но явно лучше, чем разбирательства в суде. Дверь с характерным хлопком открывается снова. Подпрыгиваю от неожиданности и поворачиваюсь, уверенная в том, что это Иоанна Ивановна вернулась проследить за тем, чтобы я всё же ничего отсюда не украла, но в проёме вижу Юру. Поправочка – Юру со шваброй в руке.

– Ты же не думала, что я оставлю тебя отбывать наказание одну? – Мужской голос эхом разносится по пустому залу.

– Как ты меня нашёл? – Удивлённо смотрю на парня, все ещё не веря в то, что это не глюк и Юра действительно пришёл мне помочь.

– Женщина с сиреневыми волосами, – поясняет Юра, имея в виду Иоанну. – Довольно милая.

– Не со всеми, – фыркаю, вспоминая то, как та на меня смотрела.

– Ты права, – соглашается Юра, – со всеми, за исключением коварных воришек.

– Ты назвал меня коварным воришкой? – хихикаю я.

– Коварнейшим из всех, кого я встречал, – голосом мурлыкающего кота отвечает Юра и затем подходит и обнимает меня со спины. – Давай быстро уберёмся и пойдём на набережную. Куплю тебе мороженое, м?

– Ну вот, ты сказал «мороженое», и я больше не считаю сложившуюся ситуацию ужасной.

Юра поворачивает меня к себе и аккуратно приподнимает большим пальцем мой подбородок, заглядывая в глаза.

– Сильно грустишь, да? – спрашивает он.

– Нет, всё к лучшему, – отвечаю я сразу же, не думая. – Агент договорился о фан-встрече в Сочи, и я попаду на твой музыкальный вечер. Я даже рада, что всё так получилось.

– Точно? Потому что я чувствую себя конченым эгоистом, ведь я очень рад, что тебе пришлось задержаться.

– Ты не можешь быть конченым эгоистом хотя бы потому, что вместо того, чтобы отдыхать перед работой, пришёл сюда мыть полы.

– Как в той книге, да? – неожиданно спрашивает Юра. – Её заставили убирать после студенческой вечеринки актовый зал, а он пришёл ей на помощь.

– Ты помнишь? – Ошарашенно смотрю на парня. Только что он описал фрагмент из одной моих книг.

– О да. Как и то, что было во время их уборки.

– О нет, – произношу я шёпотом, наблюдая за достающим из кармана телефон Юрой. – Нет.

– Макс включил ту самую песню из «Отличницы лёгкого поведения», – дословно цитирует мою книгу Юра. – Швабра в его руках превратилась в микрофон на стойке. – Юра ставит свою швабру подобно тому, как написано в книге. – И, посмотрев на меня взглядом, полным веселья, запел низким красивым голосом.

И Юра действительно начинает петь.

Он обводит зал левой рукой, продолжая смотреть прямо на меня так, будто бы больше ничто в этом мире не заслуживает его внимания. Уже не в первый раз благодаря Юре я ощущаю себя одной из книжных героинь. Никто до него не дарил мне подобных ощущений. И это невероятное чувство. Словно всё вокруг – лишь декорации, созданные только для нас двоих. Словно и в этом зале мы оказались неслучайно. Словно и у нас есть шанс на хеппи-энд.

На повторном припеве Юра задирает голову к потолку и начинает петь ещё громче, театрально кидая швабру на пол и расправляя руки в стороны. Не в силах больше сдерживаться, я прыскаю, и от смеха на глазах выступают слёзы.

– Думал, я выгляжу сексуально, а не смешно, – весело говорит Юра. – Макса ты описывала горячим как пламя в этот момент.

– Макс был двухметровым баскетболистом, – подначиваю я Юру. – А ещё он был без рубашки.

– Ах так! – Юра наигранно хмурится, делая вид, что крайне возмущён. – Придётся доказать тебе, что бариста ничем не уступают в сексуальности баскетболистам.

И вот он уже стоит рядом, а его футболка валяется где-то в ногах. Он берет в руки мои ладони и с наглой улыбкой прислоняет их к своему обнажённому торсу. Хочет смутить? Не на ту напал. Вовлекаюсь в игру, пальцами провожу от груди к кубикам пресса. Указательным обвожу первый, второй, третий… На четвёртом ловлю нервный вздох, сорвавшийся с Юриных губ. Поднимаю голову и вижу то, что хотела увидеть: помутнённый взгляд, напряжённые скулы, рваное дыхание. Стоит нашим взглядам встретиться, и у Юры словно срывает стоп-кран. Он обхватывает ладонями мои щёки и наклоняется, собираясь поцеловать, но всё прерывает ещё один звук удара двери о стену.

– Чем это вы тут занимаетесь! – раздаётся громкий голос Иоанны Ивановны.

Мы с Юрой так и замираем с полуоткрытыми ртами в сантиметре друг от друга, а потом одновременно начинаем смеяться.

– Не мог вторую тряпку найти, вот пришлось использовать подручные средства, – кивает Юра на свою футболку.

– Ещё бы до трусов разделся, – фыркает женщина, но видно, что и её вся эта ситуация веселит.

– Тоже об этом подумал, – отвечает ей Юра, за что ему в ответ в плечо прилетает тряпка.

– Через полчаса зайду проверю, как продвигается уборка. Так что займитесь делом, – грозно предупреждает Иоанна Ивановна.

– Она же не уточнила, каким делом, да? – тихо спрашивает меня Юра, улыбаясь уголками губ, за что уже я ударяю его по плечу ладонью.

– Давай и правда побыстрее разберёмся с этой дурацкой отработкой. Ты ещё должен отдохнуть перед своей сменой.

– Ты ведь тоже можешь мне помочь в кофейне. Кстати, забыл сказать, что сегодня как раз моя очередь отлеплять жвачки от столов.

– Так вот почему ты предложил свою помощь! – Наигранно возмущённо отталкиваю от себя парня.

– Шучу. – Юра легко возвращает меня обратно, и на его лице снова появляется та наглая улыбка. – Можешь отблагодарить меня как-то иначе.

Заканчиваем мыть зал ровно к возвращению Иоанны Ивановны. Женщина тщательно проверяет каждый квадратный метр вымытого нами пола, но в итоге удовлетворённо кивает. После уборки Юра убегает на репетицию музыкального вечера. Хочу пойти с ним, но он загадочно просит подождать до выступления, поэтому в следующий раз мы встречаемся с ним уже на заходе солнца.

Попивая латте с попкорном и шоколадной крошкой, украдкой наблюдаю за ним. За его широкой тёплой улыбкой, обращённой к каждому посетителю. За тем, как он громко смеётся, подкалывая напарников. Как натягивается на мышцах рук ткань футболки, когда он поправляет спадающие на лицо кудри. Как он слегка щурится, когда рисует на поверхности кофе молочной пенкой горы или одинокого вейксерфингиста на волнах.

Вечером в кофейне всегда полная посадка, но теперь мне кажется, что так происходит только потому, что вся Поляна, как и я, сбегается поглазеть на Юру.

Из головы весь день не выходит наш разговор в казино, точнее та его часть, где Юра говорил про благодарность. Хоть Юра сказал это только для того, чтобы меня смутить, не думать об этом не получается. Ещё в горах, когда мы с ним провели целую ночь в одной палатке, он ясно дал понять, что близость между нами возможна только тогда, когда я сама захочу этого.

Но ведь вопрос вовсе не в желании. Хочу ли я быть с Юрой, касаться его, чувствовать его в себе и на себе? Точно да. Боюсь ли я последствий, зная, что тем самым точно привяжу к нему своё сердце, а затем уеду? Конечно.

Но сегодня, когда он со шваброй в руках цитировал мою книгу, я окончательно убедилась в том, чего я по-настоящему хочу. Я хочу, чтобы Юра, всецело принадлежавший Поляне: этой кофейне, этим людям, Марте, парням из музыкального бэнда, – хотя бы на какое-то время стал только моим.

Гордей

Гребаные сырники не отдираются от сковородки. Только что я добавил ещё немного масла, но и это не помогло. Хотел выпендриться перед Василисой, но три творожных уродца – не совсем то, на что я рассчитывал.

– О, ты приготовил сырники, – слышу позади себя её голос. Значит, переделать завтрак я уже не успею.

– Ага, садись. – Поворачиваюсь к ней и с видом, будто все так и было задумано, перекладываю подобие сырников на тарелку.

К счастью, сейчас Василиса выглядит не такой болезненной, как вчера днём. Её кожа все ещё неестественно белая, но синяки под глазами уменьшились, а на щеках появился лёгкий румянец. Она переоделась, теперь вместо бесформенной футболки на ней светло-серый домашний костюм, состоящий из топа и широких штанов. Волосы Вася убрала в высокий пучок и в целом стала похожа на человека, у которого снова появилось желание жить. Хорошо, учитывая то, что ночью я трижды прикладывал к её лбу мокрое полотенце и всерьёз раздумывал вызвать врача.

– Как себя чувствуешь? – спрашиваю я, садясь напротив.

– Будто бы лучше, – пожимает плечами Василиса.

Перегибаюсь через стол и касаюсь ладонью её лба. Вроде дежурное действие, но от контакта с её кожей по телу всё равно проходит лёгкий электрический импульс.

– Высокая, – констатирую я, возвращая руку на стол. Вася и правда горячая, тридцать восемь точно есть. – Разве не нужно помазать тебя зелёнкой?

– Так уже никто не делает.

– И откуда такие познания в области ветрянки?

В детстве, когда я болел ветрянкой, минимум неделю ходил так, словно меня покусал Гринч.

– Племяшки болели год назад, и я задала двоюродной сестре такой же вопрос. – Василиса тычет вилкой в сырник и хихикает. – Они такие милые.

– У вас сковородка дурацкая, – фыркаю я. Лучше бы сделал обычную глазунью.

– Нет, правда милые. – Вася делает первый укус. – И вкусные, спасибо. За сырники, и вообще.

И пусть я остался на ночь не ради благодарности, а просто потому, что не мог иначе, от её слов на душе становится как-то особенно тепло.

– Пустяки. Какой план на сегодня? Снова рейд по мелодрамам в стиле «Папе снова 17»? Если да, то я закажу попкорн и чипсы. И не смотри на меня так, конечно, я видел этот фильм. Его по телику раньше каждый год крутили.

– Не знаю. – Вася доедает уже второй сырник, а это значит, что всё не так плохо. – Для начала надо понять, что теперь делать с практикой.

– А что тут понимать? У тебя карантин минимум недели на две.

– В том-то и дело, – вздыхает Вася. – А там и практика закончится. А я столько всего приготовила, но теперь это не имеет никакого значения. Доем и позвоню в центр, предупрежу о болезни.

– Можно же проводить уроки онлайн, – предлагаю я ей.

Вася распахивает глаза так, будто я только что сообщил ей формулу лекарства от рака.

– Точно! – хлопает свободной рукой по столу Василиса. – Ты гений! Тогда надо срочно подготовиться к уроку и предупредить моих девчонок.

Не доев третий сырник, она вскакивает со стула, но, сделав несколько довольно быстрых шагов, прислоняется к стенке, держась за голову.

– Блин, – скулит Вася.

– Садись. – Мгновенно оказываюсь подле неё и помогаю пройти к дивану. – Скажи, что принести, я схожу.

– Да я сама, – упрямится девушка.

– Ага, и свернёшь себе шею где-нибудь на лестнице. Говори.

– Ладно, – всё же соглашается она. Мне что, даже не придётся с ней спорить? Фантастика! – Я почти все материалы держу на чердаке. В шкафу, коробка в левом ящике. Да, левый нижний.

– Левый нижний, – повторяю за ней. – Сейчас принесу. – И предупреждаю: – Не вздумай вставать.

Минуя второй этаж, поднимаюсь на чердак. Удивительно, но с тех пор, как я был здесь в последний раз, он ни капли не изменился. Это было лет тринадцать назад, когда наши семьи встречали Новый год вместе, а мы с Васей убежали наверх и всю ночь смотрели мультфильмы. Один из немногих моментов, когда мы неплохо проводили время вместе.

Вот и шкаф. Открываю ящик, левый, как и говорила Василиса. Ящик подаётся легко, но вместе с ним слегка выдвигается и правый. Взгляд сразу падает на малиновую обложку. Скетчбук. Кажется, я даже пару раз видел его в школе у Василисы на коленях, пока она что-то в нём рисовала. Знаю, трогать чужие вещи без разрешения нехорошо, но уже через секунду сжимаю скетчбук в своих руках.

На первых страницах действительно рисунки. Школьный двор, пёс Бондаревых, много роз разных размеров, эскизы вечерних платьев и… я. Я, сидящий на крыльце нашего дома. Я, играющий в мяч на спортплощадке. Я, пишущий что-то в своей тетради на перемене. Всюду я. Рисунки заканчиваются, и скетчбук превращается в самый настоящий личный дневник. С одной оговоркой – все записи в этом дневнике посвящены мне.

Сегодня был первый день в новой школе. На меня никто не обращал внимания, и я сильно скучала по своим бывшим одноклассникам. Но потом ко мне подошёл Гордей. Когда ребята увидели рядом со мной Гордея, я тут же перестала быть для них невидимкой. Он сам представил меня двум парням из моего класса, затем подтянулись и девчонки, Света и Ксюша. Ксюша оказалась очень прикольной, в столовой она предложила мне сесть за их столик. Я думаю, мы можем подружиться. Если бы не Гордей, я бы провела этот день в одиночестве. Я так и знала, что он очень хороший!

Как ни странно, я помню этот день. Тогда я и правда подошёл в школе к Василисе. Но не затем, чтобы помочь ей наладить контакт с одноклассниками, а просто потому, что в тот день я пошёл в школу ко второму уроку и её мама, увидев меня из окна, попросила передать Васе забытый ею пенал. Я не был ни хорошим, ни благородным, каким видела меня Василиса, и я даже не знал, что то, что я к ней подошёл, окажется чем-то столь важным.

Страницу за страницей Василиса перечисляет все мои достоинства и хорошие поступки, будто бы я был не обычным старшеклассником, а супергероем. Всё обрывается на декабре моего одиннадцатого класса. Двадцать четвёртое декабря. Школьная новогодняя дискотека, на которой я поцеловал её подругу, чтобы Василиса от меня отстала. Не хочу читать, и так знаю, что поступил как урод. Захлопываю дневник, чтобы наконец найти то, ради чего и поднялся на чердак, но из него вдруг выпадает пухлый крошечный квадрат сложенного во много раз листа.

И снова любопытство берет верх. Содержимое листка представляет собой таблицу, название которой сразу же меня ошарашивает: «Пять добрых дел для Гордея». Василиса вела таблицу добрых дел для меня?

1. Сегодня я соврала тёте Оле и сказала, что вчера вечером Гордей был со мной и помогал мне с русским. На самом деле он был на вписке у своего одноклассника дома.

2. Гордей очень переживает из-за теста по физике, ведь, если у него будет хоть одна тройка в четверти, родители не пустят его на каникулах в Москву. Вчера я украла у физички ответы и сегодня на большой перемене подложу их ему в сумку. Надеюсь, всё получится.

3. Гордей заболел и не сможет побывать на баскетбольном матче нашей школьной команды. Я уговорила админа школьного паблика провести онлайн-трансляцию.

4. Сегодня тайком подложила в карман его куртки сникерс и меня чуть не запалил сторож, хахах.

5. Гордей участвует в «Тайном Санте». Сделаю вид, что я его Санта, и подарю набор Lego с Буклей из Гарри Поттера, о котором он мечтает. А то если он узнает, что это подарок от меня, может его не принять.

Сворачиваю листок и вместе с дневником убираю обратно в ящик. Нет, Вася не была моим тайным Сантой – всё это время она была моим тайным ангелом. Заботилась обо мне, хотя я этого совершенно не заслуживал. И никогда не требовала ничего взамен. Только надеялась, что однажды её чувства станут взаимными. Чувство отвращения к самому себе становится почти осязаемым. Хватаю коробку с красками и покидаю чердак.

– Ты долго, – подозрительно смотрит на меня Василиса.

– С менеджером по телефону болтал, – вру я.

Она пожимает плечами и начинает сосредоточенно копаться в коробке. Сажусь в кресло напротив, как маньяк ловлю каждое её движение. Сегодня я в очередной раз убедился в том, что не был достоин ни минуты её любви. И пусть прошлое уже не изменишь, теперь, зная правду, я обязан как-то отплатить ей за всё, что она делала для меня.