Полина

– Лука, сделай нам, пожалуйста, два средних капуча, бамбл на гранатовом и фирменный с фисташкой, – кричит совсем юному пареньку за стойкой Юра.

Это утро, в отличие от вчерашнего, мы снова встречаем в кофейне. Тёплая ладонь Юры расслабленно лежит на моем животе, легонько обнимая со спины. Напротив – Марта и Вика, та самая тётка. Завтра Вика возвращается в родной город, поэтому весь сегодняшний день мы решили провести вместе. Взгляд в который раз цепляется за плакат, повешенный у входа. На нём – Юра в широкой чёрной майке, держит в руках гитару. Через три дня Юра вместе с местным бэндом устраивает в кофейне музыкальный вечер. Жаль, меня здесь уже не будет.

Марта возбуждённо рассказывает о том, что уже несколько девчонок из школы изъявили желание стать участницами её книжного клуба. Искренне радуюсь за неё, но, если честно, мыслями нахожусь далеко отсюда – за Бзерпинским карнизом, на берегу озера Малое. В палатке, где мы провели с Юрой ночь и в обнимку встретили рассвет.

Полночи мы смотрели на звёзды из прозрачного окна палатки и целовались. Юра чувствовал меня без слов и дальше поцелуев не заходил. Дальше долгих, горячих, томительных и вырывающих сиплые стоны поцелуев. Той ночью мы чуть не перешли невидимую черту, которую сами же обозначили. И дело не в недоверии и уж точно не в отсутствии желания, а в том, что через пару дней мне в любом случае предстояло бы вернуться в Москву. И что тогда? Обратный билет и был нашим стопом, однако даже он не мог ничего сделать с моим бесконтрольным желанием касаться Юры и жаждать ответных прикосновений.

– Значит, поход в горы был одним из пунктов по наработке навыка рисковать? – спрашивает Вика.

– Типа того, – соглашаюсь я.

– И как? – Вика скептически выгибает бровь. – Это и в самом деле как-то помогает тебе с твоей книгой?

– Мне тоже вначале казалось, что это звучит бредово, но да.

Вчера после завтрака из консервированной гречки и мяса и чёрного кофе, сваренного в турке прямо на костре, Юра достал из рюкзака линованный блокнот.

«Ноут в горы брать не решился», – сказал он.

И пока я писала новые главы, Юра все это время молча сидел рядом. А к обеду мы отправились в обратный путь.

– Получается, допишешь книгу и умчишься в закат?

– Вика! – предупреждающе одёргивает девушку Юра.

– А что? Посмотрим, что ты скажешь через пару дней, когда она разобьёт тебе сердце.

– Вика, прекрати!

– Молчу, молчу. Спасибо, Лука. – Вика благодарит принёсшего нам кофе бариста, и, пока мы все делаем первые глотки, за столом становится тихо. Но ненадолго. – Значит, с вышки вы прыгали, на сапах катались, в горы ходили, – продолжает тётя, – не хватает только игры.

– Не будет она ни во что играть. – В голосе Юры возникают металлические нотки.

– Что за игра? – спрашиваю я девушку.

– А ты думаешь, откуда у Юры такой сдвиг на риске? В детстве он собственной тени боялся, поэтому я придумала игру, в которой каждый по очереди должен был во время наших встреч сделать что-нибудь рисковое, то, что загадает ему другой.

– Давай, давай, хвались, – недовольно ворчит Юра.

– Не хвалюсь, а объясняю, – закатив глаза, уточняет Вика. – А то в поход ты её сводил, а про самое главное забыл.

– Я же сказал, мы не будем в это играть.

– Вообще-то, – легонько сжимаю Юрину ладонь, как бы говоря, что всё в порядке и ему не стоит переживать, – я бы сыграла.

– Ты не понимаешь, Полин, она, – Юра кивает на Вику, – отбитая.

– Вряд ли она может загадать что-то пострашнее прыжка с тарзанки.

– Поверь, может.

– И всё же, – я поворачиваюсь к Вике и, смотря ей прямо в глаза, говорю: – я, пожалуй, рискну.

Прямо передо мной возвышается величественное здание краснополянского казино. Пару недель назад мы были тут вместе с Юрой. Не думала, что окажусь здесь снова так скоро. И уж точно не думала, что повод для возвращения будет таким.

– Ты можешь этого не делать, Полин, – в третий раз пытается меня остановить Юра.

– Не могу.

Каждый выполнил своё задание. Марта призналась в чувствах однокласснику, в которого влюблена. Вика послала на три буквы стерву-начальницу и подала прошение на увольнение. Юра якобы случайно пролил кофе на футболку широкоплечего дальнобойщика, за что тот прошелся по Юриному лицу кулаком, оставив на правой щеке синяк. Мне же предстояло ограбить казино.

– Помнишь на ресепшене маленькую статуэтку в виде рулетки? – спрашивает Вика. – Тебе надо её спереть.

– Это же незаконно. – Изумлённо смотрю на шатенку.

– И что?

– И то, что если меня поймают, то сдадут полиции.

– Так и знала, что струсишь, – фыркает Вика. – Эта статуэтка – пустышка, ничего ценного. Максимум, что они сделают, это отчитают тебя.

Вика смотрит насмешливо, так, словно и правда знала наверняка, что я откажусь.

– Я сделаю это, – отвечаю я и встречаюсь с Викой взглядом.

Пусть засунет свою ухмылку себе в задницу.

Захожу в здание одна, оставив Юру, Марту и Вику на лестнице. Поздоровавшись с охранником, сразу направляюсь к ресепшену, желая побыстрее со всем этим покончить.

– Добрый день, мисс, – с широкой улыбкой приветствует меня администратор.

– Добрый день.

Взглядом сразу нахожу на стойке статуэтку, о которой говорила Вика.

– Желаете сыграть? Могу позвать для вас крупье.

– Спасибо, не стоит, сегодня я пас. – От волнения говорю быстрее привычного.

Одна камера справа.

– Чем тогда могу вам помочь, мисс? – всё так же любезно интересуется мужчина.

– Пару дней назад я забыла у вас сумочку. Не могли бы вы посмотреть, вдруг кто-то из персонала её нашёл?

– Конечно, одну минуту, мисс.

Мужчина разворачивается ко мне спиной и начинает набирать по рабочему телефону чей-то номер. Не теряя времени, вплотную прижимаюсь к стойке, так, чтобы скрыть свои действия от камеры, и, убедившись, что рядом никого нет, быстро хватаю статуэтку и засовываю её в свою сумку.

– Как выглядит ваша сумка, мисс? – тут же раздаётся голос администратора, и я едва ли не вскрикиваю.

– Красная, – на ходу придумываю я, – красная, с подвеской из двух сердечек.

Мужчина повторяет мои слова в трубку и, дождавшись ответа, возвращается за стойку.

– К сожалению, в хранилище такую сумку не смогли найти. Нам очень жаль.

– Что ж, – разочарованно вздыхаю, – может, я оставила её где-то в другом месте.

– Могу я ещё чем-то вам помочь? – спрашивает мужчина, и на мгновение мне кажется, что он обо всём догадался и уже тянется к тревожной кнопке.

– Нет, спасибо, больше ничем, – говорю я поспешно и, развернувшись, иду к выходу, стараясь не сорваться на бег.

В висках стучит от перенапряжения. В крови бурлит адреналин, даже дышу через раз. Чувствую себя великой мошенницей. Ловлю себя на том, что мне нравится это чувство. Ощущаю себя всемогущей, бесстрашной, несгиба…

– Девушка, покажите вашу сумку, пожалуйста, – звучит сбоку.

– Что? – Оторопело смотрю на подходящего ко мне охранника.

– Могу я посмотреть вашу сумку? – настойчиво повторяет мужчина.

– Зачем? – Ну вот, теперь я точно не дышу.

– В рамках досмотра.

– Я против, – выпаливаю я, крепче сжимая ручки моего шопера.

– Тогда вам стоит подождать до приезда полиции.

Только. Не. Полиция.

Дрожащими руками открываю сумку. Позолоченная статуэтка падает на дно и, ударившись о телефон, издаёт предательски громкий звук. Охранник достаёт статуэтку и переводит свой взгляд с неё на меня. Мне конец.

– Евгений, – охранник вынимает из пояса рацию, – нужно вызвать полицию.

– Не нужно никакую полицию. – Из-за моей спины возникает Юра и направляется прямо к охраннику. – Могу я сам переговорить с вашим руководством? Произошло недоразумение…

Юра уводит охранника прочь, и вскоре они скрываются за одной из дверей холла вместе с этой проклятой статуэткой. Глупо хлопаю глазами, не понимая, что мне дальше делать. Из великой мошенницы я разом превратилась в жалкую неудачницу.

Юры нет больше десяти минут. За это время я успеваю представить, как меня сажают в полицейскую машину и везут в участок, а на следующий день в сети появляются громкие заголовки в духе «Летела на море, а угодила в тюрьму» или «На роялти не проживёшь: московская писательница обокрала казино». Наконец злосчастная дверь открывается и из неё выходят Юра с охранником. Юра направляется ко мне, а охранник, кинув на меня косой взгляд, возвращается на пост.

– Молчи и следуй за мной, – коротко командует Юра.

Без слов делаю, как он говорит, и вслед за ним выхожу из здания.

– Меня не посадят? – тихо спрашиваю, когда мы оказываемся на улице.

– Нет.

– То есть они просто отпустили меня?

– Не совсем. Эта статуэтка, хоть и бутафорская, является символом заведения. Управляющий согласился не вызывать полицейских, если ты в качестве наказания отработаешь у них три дня уборщицей.

– Что значит отработаю? Я не могу! У меня же послезавтра самолёт!

– Боюсь, здесь это никого не волнует, – отвечает на это Юра и сердито выдаёт: – Я убью Вику.

– Она ни при чём. Я сама приняла решение. – А значит, виновата только я. – Спасибо, что помог.

– Сильно напугалась? – спрашивает Юра.

– Угу. – Поджимаю губы.

– Ну, иди сюда.

Юра притягивает меня к себе, и я утыкаюсь носом в его футболку. В объятиях наконец успокаиваюсь. И что вот мне делать? Я должна расстраиваться из-за отменённого вылета, а вместо этого почему-то радуюсь тому, что придётся задержаться на Поляне ещё на пару дней.

Гордей

– Да, ставь меня на это число, – отвечаю я на вопрос своего бренд-менеджера, параллельно пытаясь соорудить себе на завтрак бутерброд. – Точно буду, выезжаю сегодня в ночь. Ага, давай, до встречи.

Кидаю трубку и кусаю бутерброд с ветчиной, глядя в окно. Васин двор пустует, автомобиля тоже нет, вчера старшие Бондаревы вместе с моими на несколько дней угнали в какой-то санаторий, расположенный в четырёхстах километрах отсюда. Дом опустел, месяц почти подошёл к концу, и я понял, что в Берёзках мне тоже уже делать нечего.

Понимаю, что всё ещё пялюсь в окна соседского дома. Чего я жду? Что в одном из них мелькнёт Василиса или что сейчас она позвонит и скажет «Приходи на чай, а ещё я люблю тебя, а не этого придурочного Илью»? Я хоть и пишу фэнтези, но фантазировать на тему отношений не привык. И всё же воспоминания в который раз за день уносят меня во вчерашнее утро.

Вася, сонная и растрёпанная, спускается по лестнице в гостиную. На лице ни намёка на вчерашний макияж, уже успела умыться в моей ванной, но щёки всё равно алеют. Не от румян, а от смущения.

– Спасибо, – тихо говорит она, глядя куда угодно, но только не мне в глаза.

– Не за что, Вась. – Я же, наоборот, с каким-то маниакальным вниманием разглядываю её лицо. Утром Бондарева такая нежная.

– Нет, правда спасибо. За то, что из клуба забрал, за то, что отвёз к себе. Папа бы меня…

– …убил, – последнее слово произносим вместе.

– Я же ничего не?.. – обеспокоенно и так же тихо спрашивает Вася. – Ничего после клуба не помню.

– Ничего, – отвечаю я, пытаясь стереть те слова, брошенные ей в моей спальне, и из своей памяти. – Будешь завтракать? Кофе?

– Нет, спасибо, я побегу. Сейчас твои проснутся, я дома позавтракаю, – тараторит Вася, всё так же опустив глаза в пол, быстро просовывает ноги в ботинки и исчезает за входной дверью.

Да, я не привык фантазировать на тему отношений, но в то утро на миг представил, каково это – просыпаться рядом с Василисой и завтракать вместе в одной кровати.

Телефон снова звонит. Наверняка снова из издательства. Поворачиваю экран на себя. Не угадал.

– Да? – отвечаю на звонок. Выходит немного взволнованно.

– Привет. – Голос Василисы звучит сдавленно и как-то страдальчески. – У меня есть вопрос, ответь только честно.

– Ты меня пугаешь.

В самом деле пугает.

– Ты болел ветрянкой?

– Да, в детстве, а что?

На том конце трубки звучит вздох облегчения.

– Кажется, у меня ветрянка, и мне очень плохо. Ты мог бы прийти?

Через несколько минут уже стучусь к Бондаревым. Вася открывает дверь в майке и широких серых шортах до колена, укутанная в клетчатый плед, босоногая. Светлые волосы распущены, часть из них спадает за спину, а часть лежит на острых ключицах. Лицо у Василисы побелевшее, истончившееся.

– Знаю, выгляжу на троечку, – слабо улыбается девушка.

– Да нет, – говорю я, умалчивая, что даже больной она выглядит невероятно. – Ты как?

– Паршиво.

– Температура?

– Утром была тридцать восемь и семь.

– Родители знают?

– Не хотела их тревожить, они давно планировали эту поездку. Врач приехал, сказал пить антигистаминные. Предложил поехать в больницу, но я отказалась. Извини, если отвлекаю от дел. Мне просто в моменте стало страшно оставаться одной.

– Хорошо, что позвонила. – Приближаюсь к Васе, осторожно касаюсь её щеки, разглядывая мелкие красные точки на фарфоровой коже.

– Они возникли ещё пару дней назад, думала, аллергия. А сегодня ночью поняла, что что-то не так, – говорит Вася. – Ты не подумай, я бы попросила приехать Илью, но он, оказывается, тоже не болел.

Я про этого придурочного и так не думаю. Кладу ладонь Васе на лоб. Горяченная.

– Ложись, я поищу лекарства и сделаю чай.

– Я точно тебя не отвлекаю?

– Бондарева, ложись, говорю.

Проследив, чтобы Василиса легла на диван, сам иду на кухню. Ставлю чайник, в верхнем шкафчике нахожу аптечку и забиваю в поисковике запрос: «Какие препараты нужны при ветрянке?» Холодильник почти пуст, поэтому, пока заваривается чай, делаю заказ в доставке продуктов.

– Пей. – Ставлю перед Василисой кружку с чаем и тарелку с горячим бутербродом. – Не смотри так, тебе нужно поесть. Но сначала это, – протягиваю таблетку. Почему-то не отдаю её в руки, а сразу подношу к Васиному рту. Не задевая пальцами её побледневшие губы, кладу таблетку на горячий розовый язык. Ток от пальцев проносится по всему телу, задевая все органы. Все до единого.

– Как так вышло, что ты не болела ветрянкой? – Сажусь рядом, наблюдая за тем, как Василиса, обхватив кружку двумя руками, начинает пить чай.

– Не знаю, как-то не задумывалась об этом.

– Сейчас доставка приедет, и я суп сварю.

– Сваришь? – недоверчиво косится на меня девушка. – Ты умеешь варить суп?

– Я живу один, конечно, я умею варить суп.

– Думала, ты только доставками питаешься.

– И часто ты обо мне думаешь?

Василиса закатывает глаза и снова утыкается в кружку.

Через полчаса привозят еду, и мы перемещаемся на кухню. Кидаю в холодную воду куриную грудку и кубик с приправами и, пока варится бульон, начинаю нарезать овощи. Все это время чувствую на себе внимательный взгляд Василисы. Поворачиваюсь. Действительно, смотрит как на восьмое чудо света. Будто я не суп готовлю, а спасаю человечество.

– Предлагаю вечером посмотреть фильм.

– Ты останешься тут до вечера? – удивлённо спрашивает Вася.

– Планировал остаться и на ночь.

– Что?

– Что? – копирую её интонацию.

– Это совсем не обязательно.

– Ты горячая, как раскалённая лампа, было бы странно, если бы я оставил тебя в таком состоянии.

– Я могу написать тебе, если почувствую себя хуже или если мне что-то понадобится, – предлагает Василиса.

– А ещё ты можешь выбрать фильм, который мы будем смотреть. Я всё решил, Вась, я остаюсь.

Разливаю куриный суп по тарелкам. Васин живот забавно урчит. Она подносит ко рту первую ложку и тихо мычит.

– Ты и правда умеешь готовить суп!

– Если бы я знал, что это приведёт тебя в восторг, пожарил бы ещё и куриные котлеты.

– Тебе так важно, чтобы о тебе думали хорошо?

– Мне важно, чтобы обо мне не думали плохо.

И то не все, только один конкретный человек.

– И почему же?

– Потому что мне не нравится думать, что ты продолжаешь судить меня исходя из того, каким я был в школе, – честно признаюсь я ей.

– Я не считала тебя плохим в школе, – отвечает Вася.

– Но я был плохим. – С губ срывается горькая усмешка. – И вёл себя отвратительно.

– Ты был подростком, – мягко говорит девушка, – как и я.

Да, только не она смеялась над маленькой влюблённой девочкой. Не она прикалывалась над её чувствами, и не она обсуждала её с одноклассниками. Всё это делал я.

– Окей, я был отвратительным подростком, – говорю я, вставая из-за стола, и направляюсь с пустой тарелкой к раковине. – И самое тупое, что я понял это только тогда, когда вернулся сюда. Слишком поздно.

– Никогда не поздно.

Возвращаемся в гостиную. Зашториваю окна, пока Вася выбирает на телевизоре фильм. Комната сразу же погружается в полумрак. Стараюсь не подавать вида, но внутри я в полнейшем восторге от происходящего. Не от того, что Вася болеет, конечно, но от того, что у меня появился шанс провести время с ней вдвоём. Василиса включает какую-то романтическую комедию десятых годов и опирается на спинку.

– «ЛОЛ. Лето, Одноклассники, Любовь». Надеюсь, тебе понравится, – комментирует Василиса, когда на экране появляется заставка фильма.

Впервые вижу этот фильм, если честно, но, даже если бы она выбрала провалившуюся с треском в прокате «Белоснежку», я всё равно бы не сказал ни слова против. Весь фильм тайком разглядываю Василису, желая запомнить перед отъездом каждую возникающую на её лице эмоцию. То, как она хмурится, когда бывший главной героини зажимает у стенки другую девчонку. То, как улыбается, когда лучший друг этой Лолы (да, я запомнил, как её зовут) ревнует ту к какому-то байкеру. Как прикусывает нижнюю губу, когда герои наконец целуются на одной из вечеринок. К середине фильма замечаю, что Вася дрожит.

– Ты как? – тихо спрашиваю её.

– Холодно, – отвечает она.

Притягиваю её к себе, укутывая по подбородок пледом, обнимаю двумя руками. Вася кидает на меня удивлённый взгляд, но молчит. Хорошо, потому что, кажется, тут и без слов всё ясно.

Во время финальной сцены, когда все герои собираются на музыкальном выступлении того самого друга Лолы, хочу спросить у Васи, что мы будем смотреть дальше, но, опустив взгляд, вижу, что глаза девушки закрыты. Уснула! Делаю звук тише и, прежде чем отнести Василису в комнату, долго сижу, не шевелясь, продолжая сжимать её в своих объятиях. Слишком тяжело отказаться от подобного удовольствия.

Переложив Васю на её кровать, иду в ванную, мочу в холодной воде полотенце и прикладываю к её лбу. Температура всё ещё высокая, поэтому ставлю себе несколько будильников с напоминаем, когда надо повторить процедуру. Осталось уладить ещё один вопрос.

Выхожу в коридор и звоню Борису, чтобы сообщить, что мероприятие я всё же буду должен пропустить. В ответ получаю кучу недовольных матов и ругательств.

– Ты же понимаешь, что у тебя есть обязательства перед организаторами? – сердито спрашивает бренд.

– Понимаю.

Как и то, что самое главное моё обязательство сейчас лежит за стенкой и сильно во мне нуждается.