Полина

Юра, как и обещал, прислал мне список вещей, необходимых для нашей следующей вылазки. И лишь взглянув на список, я сразу поняла, что он задумал. Во-первых, он спросил, есть ли у меня термобельё и удобная трекинговая обувь. Всё перечисленное имелось у Карины, с которой у нас, к счастью, был одинаковый размер одежды и обуви. Девушка с радостью согласилась одолжить мне вещи. Во-вторых, Юра сам позвонил бабушке и предупредил её о том, что к вечеру я не вернусь и он забирает меня на два дня. А это означало, что ночь мы проведём вместе.

Стоит только об этом подумать, как внутренности тут же стягивает в тугой узел. Ещё и бабушка специально весь день делает двусмысленные намёки и посылает многозначительные улыбки в мою сторону. За всю жизнь я всего лишь дважды была в походах, оба раза в средней школе. И единственное, что я помню, так это то, что было мокро, потно и весьма изнурительно. Я не из тех, кто романтизирует походы, и предпочту комфортный отель палатке. И всё же мысль о том, что ближайшие два дня мы будем с Юрой только вдвоём, помогает закрывать глаза на неудобства.

Так как вещей у меня немного и Юра сказал, что всё необходимое для похода он возьмёт на себя, мы договорились встретиться с ним сразу возле входа в заповедник. Приблизившись к месту встречи, вижу уже знакомый чёрный пикап и Юру, выгружающего из багажника сумки. При одном взгляде на него я понимаю, что пережить ближайшие два дня будет очень сложно. И дело не в диких зверях, не в подъёме высоты и даже не в том, что ночью температура в горах может достигнуть критически низкой отметки. Главной проблемой является он. Я ошибалась, считая, что нет ничего горячее, чем Юра, одетый в одни только плавки, с блестящей от солнечного крема голой грудью и солёными влажными волосами. То, что я вижу сейчас, влияет на меня куда сильнее. Будь трижды неладен тот, кто придумал термобельё!

– Доброе утро, – приветствует меня Юра, и я с трудом отлипаю от его идеального торса, обтянутого тонкой эластичной чёрной тканью.

– Доброе, – отвечаю я севшим голосом.

Юра поднимает с земли огромный походный рюкзак, и в этот момент мой взгляд падает на перекатывающиеся под облегающей, словно вторая кожа, кофтой крепкие бицепсы.

– Сразу говорю, что я ненавижу походы, – предупреждаю я Юру.

– Ты скоро улетаешь. Когда, если не сейчас, набираться новых впечатлений для книги?

Киваю, отгоняя мысли о скором отлёте. Не хочу думать об этом хотя бы ближайшие два дня, поэтому с готовностью принимаюсь слушать Юру. Прежде чем отправиться в горы, он проводит мне получасовой инструктаж.

– Самое главное, никуда от меня не уходи, – просит он серьёзно.

– Даже в туалет? – спрашиваю я, глупо хихикая.

– В туалет можешь, – говорит он, чуть подумав. – Но недалеко, в этих местах можно наткнуться на медведя.

– Ты сказал «медведя»?

– Не бойся, это редкость, да и здешние мишки весьма безобидны. Просто лучше всё равно быть осторожными.

– Ты сказал «медведя»! – снова повторяю я.

– Полин, – вздыхает Юра, – просто будь рядом, ладно?

Оплатив входные билеты в заповедник и загрузившись двумя объёмными рюкзаками, выходим к началу маршрута.

– И куда же мы направляемся? – спрашиваю я Юру.

– Вообще, этот маршрут рассчитан на четыре дня, но мы с тобой дойдём только до первой остановки. Думаю, для первого похода в самый раз. А вот в следующий можем пройти весь маршрут полностью.

От последней фразы на душе становится невероятно тепло. Юра ждёт, что я вернусь. И не просто ждёт – искусно закидывает крючки, из которых я даже и не думаю выпутываться. Наоборот, несусь на них, заранее продумываю, как скорее могу порешать со всеми рабочими задачами в Москве, чтобы снова вернуться в Поляну. К Юре.

Как так вышло, что наличие Юры в моей жизни стало чем-то настолько ценным? Может, всё дело в том, что я ещё никогда не видела, что кому-то может настолько сильно идти улыбка? Или в том, что он первый парень, который ворвался в мою жизнь, чтобы что-то дать мне, ничего не требуя взамен? Или в том, что Юра просто замечательный?

– О чём думаешь? – спрашивает он, спалив, что я рассматриваю его.

– О том, что иду в горы с тем, кого знаю недели три от силы, – говорю первое, что приходит мне в голову, лишь бы Юра не догадался о настоящей причине моей задумчивости.

Юра хмурится. То, что я сказала, ему явно не понравилось.

– Идти в горы с незнакомцем и правда довольно плохая идея. Придётся вернуться или… – говорит Юра, и по тому, как он говорит, я сразу понимаю, что он уже что-то придумал.

– Или? – подыгрываю ему.

– Исправить это.

– И как же? Расскажем друг другу забавные факты о себе?

– Почти. Расскажем самые постыдные и ужасные вещи, которые мы когда-либо делали и о которых, возможно, ещё никому не рассказывали.

– С чего ты взял, что я делала что-то настолько постыдное?

– Каждый делал что-то, о чём стыдно вспоминать. Давай, хочешь, я начну? – спрашивает Юра и, не дожидаясь моего ответа, начинает рассказывать: – Итак, я был довольно пухлым подростком, и в то время, как все пацаны уже встречались с девчонками, я ещё даже ни разу не целовался. Тогда я решил, что обязан это исправить, и заплатил однокласснице за то, чтобы она рассказала всем, что мы с ней целовались. Она взяла деньги, но в итоге всё равно растрепала обо всём подружке, а та уже рассказала остальным.

– Боже, мне жаль. – Зная жестокость подростков, несложно догадаться, что было после этого. – И как ты это перенёс? Перевёлся?

– Повезло, что это случилось в конце года. Мы ушли на каникулы, за лето я вытянулся и стал каждый вечер пахать в качалке. Поэтому, когда в сентябре я пришёл в школу, все мгновенно забыли о ситуации с поцелуем.

– Никогда бы не подумала, что ты был пухленьким.

Глядя на Юру сейчас, сложно представить, что когда-то над ним смеялись одноклассники. Неужели этот высокий блондин с фигурой фотомодели когда-то был объектом насмешек?

– А ещё я жутко потел.

– О ужас! – Театрально прижимаю руку ко рту. – Надеюсь, эта девчонка потом всё же поцеловала тебя.

– Она сделала кое-что покруче поцелуя.

Боже, надеюсь, он имеет в виду поцелуй с языком, а не… Чувствую, как в области щёк кожа снова начинает гореть, поэтому быстро выпаливаю свою страшную тайну:

– Когда мне было двенадцать, я описалась прямо на уроке физкультуры, а потом всем говорила, что облилась водой. – И поясняю: – Учительница никого не отпускала с урока.

– Вот конченая! – выругивается Юра, и я понимаю, что впервые вижу его таким рассерженным. – Тебе нечего стыдиться, просто некоторым не стоит работать с детьми.

– Наверное. – Поджимаю губы. – Что ж, полагаю, твоя очередь.

– В лагере на день открытых дверей я забыл свой стих прямо на сцене. Сделал вид, что мне всё равно, но на самом деле сразу после выступления заперся в кабинке туалета и плакал.

– Будь я там, обязательно обняла бы тебя.

– Не обняла бы. Я тогда всё ещё был пухлым и потным.

– Тогда бы точно обняла!

– Да-да, – отмахивается Юра. – Давай, теперь ты.

– На выпускном меня вырвало прямо на рюкзак мальчика, который мне нравился. Когда он за ним пришёл, мне было так стыдно, что я не смогла признаться и свалила всё на пьяного парня из параллели.

– А ты, оказывается, коварная, – смеётся Юра. – Хотел бы я посмотреть на тебя в старшей школе.

– Ничего интересного, – отмахиваюсь уже я. – Я была занудной зубрилой и, как ты уже понял, совершенно не умела рисковать.

– Ну, этот пунктик мы прокачали. Представь, что бы сказала восемнадцатилетняя Полина, если бы ты рассказала ей, что прыгала с вышки, отправилась с каким-то парнем в горы и, о ужас, попробовала что-то помимо карамельного латте?

– Она бы подумала, что я сумасшедшая. И, пожалуй, была бы права.

– Пожалуй.

– Что ещё расскажешь?

– Наверное, осталась всего одна постыдная вещь, о которой я никому до тебя не говорил.

– И что же это? – Приятно, что он делится со мной подобным.

– В нашу первую встречу я тебе соврал.

Неожиданно.

– Я сказал тебе тогда, что не читал твои книги и знаю тебя только из-за Марты. Но правда в том, что я прочитал как минимум пять твоих книг.

– Что? – Это признание буквально обескураживает меня. – Ты читал меня?

– Однажды мне было нечем заняться, и я увидел на столе у Марты твою книгу. Прочитал за два вечера, а потом стащил из её шкафа ещё парочку. Так что да, я тебе наврал. Как только ты вошла в кофейню, я сразу же тебя узнал.

– Почему ты соврал?

– Не хотел, чтобы ты посчитала меня очередным твоим сумасшедшим фанатом.

– Я не считаю своих читателей сумасшедшими фанатами.

– Но тогда-то я этого не знал.

Минуя многовековой пихтовый лес, десятки горных ручьёв и Бзерпинский карниз, к закату добираемся до лагеря. Пока Юра устанавливает палатку, решаю осмотреться. Забираюсь повыше и оглядываю место стоянки. Невероятно. Зелёные склоны Кавказских гор, в тени которых местами все ещё лежит снег, цветущие альпийские луга и в центре всего этого великолепия горное озеро. От Юры я знаю, что это озеро Малое, первое из озёр Дзитаку. И именно здесь нам предстоит провести сегодняшнюю ночь.

– Что это за цветы? – спрашиваю Юру, указывая на белые соцветия.

– Рододендрон.

«Ро-до-ден-дрон», – мысленно повторяю по слогам, чтобы запомнить название.

– Они прекрасны.

– Этот цветок называют альпийской розой. По легенде, Бог, когда выгнал первых людей из Эдемского сада, в напоминание о рае создал этот цветок. Рододендрон – символ тоски по дому, – продолжает рассказывать Юра, а затем, подняв голову от палатки, спрашивает: – Скучаешь по дому?

– Возможно, это покажется странным, но нет, – признаюсь ему я.

– Тогда зачем уезжаешь?

– Ну, это же мой дом.

– По которому ты не скучаешь.

– Не могу же я жить у бабушки вечно. Да и у меня есть обязательства перед моим издательством. Встречи, книжные ярмарки, презентации…

– На презентации можно прилетать, три часа – и ты в Москве. Ну а жильё, с жильём я что-нибудь придумаю.

– Ты?

– Я, – без колебаний отвечает Юра. – Можешь даже не переживать на этот счёт.

Почему он всё это говорит?

– Я буду прилетать. Например, на зимних…

– Ты говоришь о паре раз в год, а я говорю тебе о каждом дне каждого года.

«О каждом дне каждого года», – снова мысленно повторяю Юрины слова.

– Уверена, ты сможешь найти ещё кого-то, кто будет выполнять твои дурацкие задания, – вспоминаю его же слова, сказанные на берегу моря.

– Дело не в дурацких заданиях! – рычит Юра.

– Тогда в чём?

Юра встаёт с земли и уже через мгновение стоит напротив. А ещё через одно – наклоняется и целует. Осторожно, но с напором. Не давя, но доказывая, без слов объясняя всё в малейших деталях.

«Ты важна. Ты моя. Я тоже твой. Весь, без остатка».

Его губы со вкусом горького кофе, его большие ладони поверх моей талии, его прерывистое напряжённое дыхание – всё это медленно сводит с ума. Если у меня спросят, кружилась ли у меня в горах голова, я скажу – да, кружилась. Но не от высокогорного чистого воздуха.

– Есть идеи? – шепчет он, продолжая касаться мои губ.

– Ни одной, – шепчу я в ответ и в этот раз целую его первая.

К вечеру перебираемся в палатку. Наши спальные мешки лежат совсем рядом, и мы, кутаясь в них, ложимся в обнимку. Юрина рука беззастенчиво поглаживает мой живот, губы осыпают влажными поцелуями шею. Прикрыв глаза, позволяю касаться себя, чувствуя внизу довольно ощутимое напряжение.

Эйфорию прерывает страшный рёв. Медведь! Где-то совсем рядом. Мгновенно прижимаюсь ближе к Юре, тело каменеет от испуга. Юра подносит указательный палец к губам, призывая к молчанию.

– Не волнуйся, – успокаивающе шепчет он и тянется свободной рукой к сумке. – У меня есть пистолет.

И Юра действительно достаёт из сумки оружие.

– Ты что, готов убить живое существо? – так же шёпотом спрашиваю я, испуганно разглядывая пистолет в его руках.

Медведь не виноват в том, что ему не нравится вторжение чужаков на его территорию. Он не должен за это умирать.

– Поверь, если для того, чтобы ты не пострадала, мне придётся его убить, то да, готов, – отвечает Юра.

– А если это медведиха и у неё медвежата?

– Будет очень жаль, но она защищает своё, а я защищаю своё, Полин.

Защищаю своё!

– То есть я твоя? – Приподнимаюсь на локтях, совершенно забыв об опасности.

– Видимо, надо закрепить, раз ещё не дошло, – хмыкает Юра.

– Закрепить что?

– Вот это.

Продолжая сжимать в руке пистолет, Юра укладывает меня на спину, нависает сверху и целует. Пальцами сначала зарываюсь в его волосы, затем сжимаю широкие плечи, касаюсь спины. Где-то вдалеке снова звучит медвежий рёв, но на этот раз мне совсем не страшно. Потому что знаю – у меня есть тот, кто меня защитит.

Гордей

Музыка долбит так, что заглушает даже мысли. Самое то, чтобы не думать об одной сумасбродной девчонке. В паре с клубными битами идеально помогает забыться алкоголь. Ставлю опустевший стакан на стойку и прошу бармена повторить.

– Даже не думай, – наклоняясь, кричу я Глуховскому, пялящемуся на рыжую девчонку на другой стороне бара. – Это сестра Кислого.

Кислый возглавляет шайку местного быдла. Он был старшаком, когда мы перешли в восьмой класс, и уже тогда о нём ходили самые страшные слухи. Говорили, что он утопил какого-то алкаша в озере. Что это он поджёг гараж химички, влепившей ему в году тройку. Что курить начал ещё в детсадовском возрасте. А ещё то, что за свою младшую сестру он готов оторвать яйца любому. При взгляде на Кислого, сомнений в правдивости этих слухов почему-то никогда не возникало.

– Да знаю, – раздражённо дёргает плечом Дэн.

– И продолжаешь пялиться.

– Мы не в школе, чтобы бояться Кислого.

– Вот именно, Дэн, мы не в школе, Кислый теперь не сопливый старшеклассник, а бывший уголовник с шайкой отбитых чуваков.

– Сам сохнешь по девчонке, у которой парень по размерам и мощности один в один как танк, – усмехается Дэн. – Поверить не могу, что ты втюрился в прилипалу Бондареву.

– Отвали.

– Не осуждаю, Васька и впрямь похорошела. Кто бы мог подумать, что она станет секси-цыпочкой, – говорит Глуховский, и мне вмиг хочется приложить его башкой к барной стойке. – Самый угар, что ты втюрился в неё тогда, когда сам стал ей не нужен.

– Дэн, завались уже, а.

Залпом осушаю стакан. На мгновение вставляет не по-детски, но я ещё слишком далёк от невменоза.

– Пусть встречается с кем хочет, мне плевать, – говорю я Глуховскому.

– Ага. – В голосе бывшего одноклассника звучит явный сарказм.

– Вообще не волнует, – продолжаю я упрямо.

– Тогда тебе будет всё равно, если к ней будет клеиться какой-то малолетка, пока она танцует на одной из стоек?

Пока она что?!

Проследив за взглядом Дэна, разворачиваюсь. Василису замечаю сразу же. И то, что я вижу, не просто злит, а приводит в ярость. И возбуждает, мгновенно отрезвляя. На ней коротенькая майка, облегающая тот самый восхитительный животик. Вырез небольшой, но грудям, покачивающимся при каждом её движении, явно не хватает места. На ногах джинсовые шорты. Вроде тоже приличные, но на танцующей Василисе даже широкие спортивные брюки смотрелись бы сексуально. Особенно под этот дурацкий трек.

Её руки скользят вдоль тела, тонкие пальцы касаются оголённых участков кожи, голова задрана к потолку, глаза прикрыты. Не позирует, не флиртует, не продаёт себя – Василиса танцует только для себя одной и от этого становится ещё желаннее. Кажется, все в клубе смотрят лишь в её сторону. Юная, красивая, свободная. Как тогда, в лесу у костра, но градус гораздо выше.

Не выдерживаю, встаю и направляюсь прямиком к ней, игнорируя многозначительный смешок Глуховского.

– Свалил, – кидаю пацану и поворачиваюсь к девушке. – Кажется, тебе хватит. – Мягко обхватываю Васю за талию и спускаю со стойки.

– О, Вилицкий! – удивлённо выкрикивает мою фамилию девушка и начинает смеяться. Взгляд затуманенный. Точно хватит. – Пусти!

Пытается оттолкнуть, но я не даю ей этого сделать. Грудь Василисы упирается в мой живот, вид сверху потрясающий, на грани дозволенного.

– Тебя тут каждое животное взглядом раздевает.

– И ты? – говорит с вызовом.

– А я и так знаю, что у тебя под майкой. – Наклоняюсь над её ухом, намекая на те фото, что она отправила мне, когда мы учились в школе.

Селфи в зеркало. Топик в мелкую ромашку. Наивно и смешно. Но я совру, если скажу, что тогда те фото не произвели на меня никакого эффекта. Я отправил ей ржущий смайлик, а сам потом полчаса отмокал в ледяном душе и злился сам на себя за то, что такую реакцию у меня вызвали фотографии не моей тогдашней девушки, а глупой Бондаревой. Но хуже всего было то, что эту фотку случайно увидел одноклассник, подглядев в этот момент в мой телефон, и в коридоре при всех высмеял Васю. Она подумала, что я специально показал её парням, а я ничего и не отрицал. Какая разница, что подумает Бондарева. Правда, фото всё равно удалил и на физкультуре совершенно ненароком угодил тому парню баскетбольным мячом в рожу.

– Пошёл ты! – шипит Вася и вырывается из моих рук.

Возвращаюсь к бару. Глуховского уже нет, сестры Кислого тоже нигде не замечаю. Придурок, нарывается же. Но долго переживать за Дэна не получается, всё внимание снова сосредотачивается на белокурой дьяволице. Вася опять залезла на стойку. Вася снова танцует. Вася снимает майку и, глядя мне в глаза, откидывает ту в сторону, оставшись в одном кружевном чёрном бюстгальтере. Становится душно и жарко, будто в раскалённую печь закинули.

Облокачиваюсь о стойку, принимаю этот вызов. Кто-то свистит. Плевать. Василиса танцует не для них. Её танец принадлежит мне, и она сама это знает. Её руки едва касаются тонкого чёрного кружева. Вверх-вниз. Василиса подхватывает с подноса проходящего мимо бармена сразу два шота и резво опрокидывает в себя сначала один и тут же второй. Несколько капель медленно стекают по подбородку прямо в ложбинку груди. Все бы ничего, но возле неё снова возникает тот паренёк. По губам вижу, Вася его посылает, но тот, увидев в пьяной девушке лёгкую добычу, и не думает отступать.

Приходится снова вмешаться. Только в этот раз вместо слов толкаю парня так, что он отлетает прямо на пол.

– Я же сказал, свали.

Молча обхватываю ноги Васи под коленками и запрокидываю девушку себе на плечо. Вася начинает вопить и барабанить по моей спине. Охранник на выходе провожает нас косым взглядом, но не подходит. Вот так вот всем плевать. Утащи невменяемую Васю кто другой, ему бы тоже ни слова не сказали.

Кидаю девушку на переднее пассажирское и тут же захлопываю дверь. Сбежит же, чокнутая. Стоит сесть рядом, как мне в плечо прилетает Василисин кулак.

– Ты зачем меня из клуба вытащил?! – гневно наезжает девушка.

Снимаю ветровку и кидаю Васе на колени.

– Потом спасибо скажешь.

Завожу машину и выезжаю на дорогу. Спорить с ней сейчас всё равно бесполезно. Хорошо хоть до дома ехать всего ничего.

– Спасибо?! Да ты мне всю жизнь угробил!

– Так уж всю!

– Всю! Ненавижу! – Ещё один удар в плечо. – Вот Илья совсем другой!

– И какой же?

– Добрый, чуткий. Он надо мной не смеётся, ясно? Он… – Вася мычит, как бы подбирая слова. – Я его восхищаю, понял? Он благородный, во!

– Что ж этот благородный тогда тебя из клуба не забрал?

– Потому что он мне доверяет.

– Ага, переводи как «Ему на тебя плевать».

– А тебе нет?

– Мне нет.

– Бесишь! – стонет Василиса, откидываясь на спинку. Глаза слипаются, вот-вот уснёт. – Он вообще в сто тысяч раз лучше тебя.

– И чем же?

– Всем, – категорично отвечает Бондарева.

– Значит, сравниваешь нас?

Вася ничего не отвечает. Поворачиваюсь – спит. Щекой трогательно касаясь кожаной обивки. Отцу её так сдавать нельзя.

Припарковавшись, захожу в дом и осматриваюсь. На кухне и в гостиной никого, значит, все спят. Возвращаюсь к машине. Осторожно беру Василису на руки, так, чтобы не разбудить, и вместе с ней поднимаюсь на второй этаж.

Кладу девушку на свою постель, укрываю одеялом. Не потому, что холодно, скорее для самого себя, чтобы не пялиться на стройные ноги.

– Мам? – мычит Василиса, приподнимаясь на локтях. – Мам, я не сравниваю…

– Спи. – Аккуратно укладываю Бондареву обратно на подушку.

Прежде чем выключить ночник, не сдержавшись, ещё раз любуюсь спящей Василисой. Ворочается, забавно мычит, светлые волосы разметались по подушке, фарфоровая кожа лица, едва тронутая румянцем, выглядит как отфотошопленная. Жму на выключатель и иду к двери, но прежде, чем выйти из комнаты, слышу сонное:

– Я его люблю.

Кулаки сжимаются почти до хруста. Спускаюсь, не глядя врубаю кран и лью в стакан ледяную воду. Любит, значит. Не «он мне нравится» или «мне с ним весело», а «люблю». На автомате подношу стакан ко рту, внутренности обдаёт холодом. Как и Василисино признание – отрезвляет.