Закон парных случаев известен всем практикующим анестезиологам-реаниматологам больше в контексте осложнений. То есть если ты сделал пневмоторакс (воздух в плевральной полости) при пункции vena subclavia, на следующее дежурство надо быть максимально осторожным при выполнении этой манипуляции. Лучше вообще всеми правдами и неправдами постараться ее избежать или, если это жизненно необходимо для больного, попросить своего коллегу «поставить вену».

Хирурги могут то же самое рассказать о нераспознанной вовремя патологии брюшной полости, недиагностированных внутренних кровотечениях и многих других парных осложнениях в экстренной хирургии.

«Не ошибается только тот, кто ничего не делает» – избитая фраза, но в медицине морально избивают только тех, кто днем и ночью что-то делает и, как доктор Айболит, «… и ставит, и ставит им градусники…».

По самооценке и своим жизненным наблюдениям могу сказать, что врач, работающий в медицине критических состояний 10 и более лет, кроме заслуженной высшей врачебной категории, также может претендовать еще и на получение небольшой охраняемой жилплощади с трехразовым питанием в местах не столь отдаленных.

И дело тут не во врачах-вредителях, представителей самой интеллектуальной нации, а в сочетании множества факторов для возникновения неблагоприятного развития клинических событий, приводящих к врачебным ошибкам.

Но этот рассказ не об осложнениях в своей врачебной практике, о которых мы всегда потом помним и казним себя по мере приобретенного профессионализма и врожденного чувства сострадания.

Каждый реаниматолог знает, что утренняя пересменка – это всегда интересно, как для уходящей смены, которая хочет побыстрее «сдаться», и, если на дежурстве успели написать дневники, то «гуд, бай, my love’s! – мы домой!»

Смене, пришедшей на дежурство, тем более интересно получить максимум информации о больном, и, главное, выведать о косяках, как наших, так и хирургических, чтобы через сутки на следующей пересменке они не суммировались и не акцентировались только на одном из врачей, приложивших свою руку к лечению данного больного. То есть вовремя разделить ответственность и принять, может и безответственное, но коллективное решение, желательно оформленное в виде консилиума с подписями всех соучастников.

И да, вызвать всевозможных консультантов с обязательным: «Запись оставьте, пожалуйста!» (в истории болезни).

Без узких специалистов нам, реаниматологам – врачам посиндромной терапии, порой никак не обойтись. Иногда дело доходит до курьезов.

Вот представьте себе, на утреннем обходе в реанимации ваш друг – коллега по принятому в кардиохирургии протоколу, доверительно рассказывает о больном: ФИО, возраст, диагноз, операция, какой сердечный индекс достигнут на каких дозах кардиотоников, если больной «на трубе» – какой режим ИВЛ и какие у него газы крови, кровит-не кровит по дренажам, пе***т-не пе***т (есть ли перистальтика кишечника, прошу великого пардона за мой французский), темп диуреза и вдруг:

– Да, Юрич, у него глаз выпал!

– Какой глаз? – не понял я.

– Правый. Ну, не сам глаз, а протез, похоже. Вон смотри, лежит рядом.

Под правой пустой глазницей больного лежал силиконовый протез глазного яблока.

– Ну, и че с ним делать?

– Ну, вставь его обратно, я не умею!

– А я у вас специалист по глазкам, что ли? Если сам в очках, это не значит, что я офтальмолог!

Короче, завернули выпавший протез в салфетку и при переводе в отделение отдали вместе с кардиограммами и анализами пациента.

Наша клиника называется домом – «Домом Сердца» НМИЦом имени всех святых, в кардиохирургии просиявших. В ней выполняется высоко- и очень высокотехнологическая медицинская помощь, защищаются кандидаты-доктора, проходят ординатуру будущие светила кардиореанимации, которым мы, те самые реаниматологи со стажем 10+, раскрываем секреты чудесных исцелений пациентов с высоким EvroScore (Европейская система оценки риска кардиохирургических операций).

У нас молодежь талантлива настолько, что практически не пользуется фонендоскопом, ибо в условиях лучевой и лабораторной диагностики брендовый фонендоскоп – это как дорогие часы.

Я же, как и 20 лет назад, работаю по старинке, применяя аускультацию. Иногда практикую перкуссию. Более того, наши не просто стар…, а superstar коллеги, как и 30 лет назад, не глядя на показатели системной гемодинамики, оценивают сердечный индекс по кровенаполнению ногтевого ложа и могут определить степень анемии и гипербилирубинемии по склерам больного.

Мастерство не пропьешь, и это они неизменно подтверждают в дни анестезиолога.

Молодежь наша хоть и талантлива, но здоровье у нее не очень, потому требовать от них такой самоотдачи мы, проработавшие 20–30+, морального права не имеем.

Но своим примером фактически побуждаем всесторонне оценивать больного. Например, при поступлении из операционной.

На следующее дежурство на ту же койку, что занимал пациент с «выпавшим глазом», после операции на открытом сердце поступает другой больной. И я, воодушевленный и несколько разгоряченный общением с коллегой со стажем 30+, обращаюсь к пришедшим поучиться у нас всяким премудростям ординаторам (то бишь, выражаясь современными англицизмами, преподаю им мастер-класс):

– Так, мои дорогие, подключаем больного к аппарату и монитору! Смотрим на графику дыхания и сатурацию, инвазивное АД, ЭКГ, проверяем ЭКС, дренажи. Слушаем больного… Кстати, а где ваши фонендоскопы? Одновременно смотрим зрачки. Если один шире другого – значит, во время ИК (искусственного кровообращения) случился инсульт. Ну что там?

– Один…

– Что значит «один»? Один зрачок шире другого? Это называется анизокория!

– Нет, Константин Юрьевич, один, у него всего один…

– Дай гляну!

Действительно – у пациента был один глаз.

Всего один.

Левый.

Скорее всего, протез правого глазного яблока он предусмотрительно снял перед операцией либо потерял.

По закону парных случаев этот больной поступил из того же кардиохирургического отделения и на ту же реанимационную койку, что и предыдущий. Не удивлюсь, если до операций они лежали в одной палате.

Главное, чтобы они были честными людьми, и, если, не дай Бог, один потерял бы свой искусственный правый глаз, другой не стал бы смотреть на этот мир совсем другим взором.