Надо признать, что все разговоры о машине времени, вероятно, имеют какую-то подоплеку. Но речь не о механизме, который изобрел всем известный Шурик, потом отправивший Ивана Грозного в наше время, а Буншу – в XVI век вести переговоры о передаче Крымс… простите, Кемской волости. Просто иногда наша оценка стремительно происходящих событий меняется сообразно обстоятельствам, чуть ли не мгновенно, и потому кажется, будто мы смотрим на них из разных времен. В случае, о котором я расскажу, обстоятельства были благоприятными, за что я благодарен Богу, судьбе, провидению и … подскажите, может быть, еще чему-то или кому-то?

Да, реанимация – это стресс для реаниматора, и каждый из нас ведет себя по законам авторства незабвенного Селье, в соответствии со своими психофизиологическими особенностями (напряжение – равнодушие – истощение), не особо заботясь, как он при этом выглядит со стороны.

Итак, с утра все шло в штатном режиме. Коллега сдал, а я принял больных: этих – на перевод в хирургическое отделение, этого – готовить к экстубации (отлучению от ИВЛ и удалению трубки из трахеи), этого – после анализов «дернем» (оценим насыщение крови кислородом и динамику лактата по результатам кислотно-щелочного состояния и тоже, возможно, удалим трубку), этого – «грузить» (то есть седатировать, продолжать наркоз). Относительно «зависших на аппаратах», у которых состояние ни туда ни сюда, – традиционная просьба к медсестре: «Ты, зайка, это… перепиши назначения, ладно? Спасибо!» Чай-кофе, поговорить с уходящей сменой – и за работу. После двенадцати начинаем принимать из операционных «первую очередь».

Как говорится, ничего не предвещало беды, пока звонок около пятнадцати часов не нарушил план работы ведущей клиники сердечно-сосудистой хирургии: «В холле человеку плохо!».

Надо сказать, что для врача-реаниматолога «плохо» – это понятие оч-чень растяжимое. Поэтому ноги в руки – и бегом к месту происшествия. А там таки да – похоже, совсем плохо, потому как наши врачи, которые после дежурства долго писали дневники и вроде бы только что ушли, уже опять в процессе: стоят на коленках, качают мужика и дышат рот-в-рот, пренебрегая личной гигиеной.

Я подлетаю весь такой экипированный и под крик стоящей рядом женщины «Сережа-а-а!!!» впрягаюсь в реанимацию, то есть подаю ларингоскоп[91] и интубационную трубку коллеге, который, весь в слюнях больного, не может от него оторваться, поэтому интубирует с первой попытки, а другой хирург под мой счет продолжает непрямой массаж сердца.

Удвоенный болюс адреналина в эндотрахеальную трубку, несколько энергичных качков – и стоп-контроль: пульс на сонной сомнительный, но есть агональные вдохи, и зрачки еще не «поплыли», значит, шанс на выживание еще остался. Вероятно, фибриллирует (то есть миофибриллы сердца сокращаются вразнобой), поэтому нужно как можно скорее «стукнуть» (разрядом электрического тока привести сердце к синхронным сокращениям). Но ведь сказали: «Плохо!» – это же не остановка кровообращения по типу фибрилляции, поэтому прибежали без дефибриллятора.

Набираю второго медбрата, чтобы принес. Но когда он прибежит, если этот флегматик вообще никогда не бегает? А счет, по науке, на 4–7 минут, пока кора больших полушарий еще может восстановиться после гипоксии. Поэтому: «Качаем! Каталку! К нам в реанимацию! Качаем-качаем, «амбушкой» дышим-дышим и поехали-поехали!» На поворотах стараюсь удержать свои пальцы на сонной артерии пострадавшего – контролирую эффективность непрямого массажа сердца и покрикиваю на хирурга.

И вот в палату ОРИТ в окружении ажитированных реаниматоров закатывается человек в синтепоновой куртке, штанах, которого в ботинках без бахил кладут между пациентами в белых повязках и дренажах, только что поступившими из операционной. Картина маслом, что называется.

Вопросы и неозвученные варианты ответов:

– Откуда?! (Х*р его знает! Андреич задержался, как обычно, с анестом Гошей качали.)

– Кто принял решение везти в реанимацию?! (Конь в пальто!)

– С чем он (то есть чем болен)? За каким отделением числится? Где история болезни? (С клинической смертью! Это вся история.)

– В скорую звонили? (Толку-то? Сейчас час-пик – пробки. Когда приедут?)

– Это ж такой гемор с ментами будет! Костя, ты че?!

– Ты давай качай сильней, тогда без ментов разрулим!

– Константин Юрьевич, в следующий раз, прежде чем переводить пациента в отделение, поинтересуйтесь, за кем он числится!

И откуда-то сзади:

– Константин Юрьевич, если вызываете на себя помощь с дефибриллятором, будьте добры дождаться!

– Режь тряпье! Бл**дь, ножницы тупые! Рви на хрен! Качаем, не прекращаем!

Далее начинается электроимпульсная терпия, то есть дефибрилляция.

– От стола! Набирай 300! Разряд! Адрен! Что там (на мониторе)?

– ФЖ (фибрилляция желудочков)!

– Еще адрен, от стола, разряд 360! (Раз семь подряд). Что там?

– Вроде есть! ФП (фибрилляция предсердий, уже лучше).

Отчетливая пульсация на сонной и запах паленого синтепона. Картина маслом № 2. Краем уха слышу: «Ботинки хоть снимите, в обуви не положено…»

Принесли какие-то выписки. 58 лет. Приехал на плановый осмотр и внепланово «остановился». В 2008-м в нашей клинике ему было сделано аортокоронарное шунтирование. Значит, попал по адресу.

– Звоните Воробьеву, пусть заводит историю! Мол, Женя, у нас тут труп привезли, надо бы историю завести…

– ???

– У Жени самого шизофрения, он поймет…

Пациент тем временем «завелся» (восстановил самостоятельный сердечный ритм) и держится на кардиотониках (то есть на инфузии допмина и норадреналина).

– Есть история, спасибо, Евгений Петрович! Пациент уже не труп – придется вам лечить и, возможно, снова оперировать. Прости, нае**ал по запарке, потом объясню.

Начинаем лечить: анализы, назначения и пр. Можно вводить наркотические анальгетики. И морфин таки нужен, так как по ЭКГ – инфаркт с подъемом сегмента ST по нижней стенке. Хорошо, что этот пациент «продуманный»: прежде чем приехать на осмотр и умереть в очереди, сделал в платной клинике ЭКГ и эхокардиографию, есть с чем сравнить.

Значитца, так: вызываем рентгенхирургов и по результатам коронарографии будем ставить стент в инфарктзависимую артерию.

Вдруг откуда ни возьмись из соседнего зала появляется старший, много повидавший на своем веку коллега – как всегда, с мудрыми и, главное (как бы это помягче?), своевременными советами.

– Не хочешь ему калий-магний капнуть?

– Что на кого капнуть? Ты где раньше был, когда мы его 40 минут месили? Зонд ставим, брилинту и аспирин толчем и вводим!

– Таблетки потом кардиологи давать будут. Ты же в реанимации – вводи все в вену!

– И порошки тоже? Антиагреганты[92] нужно минимум за час вводить в зонд, чтобы стент не тромбанулся!

Прикатили рентгеновскую установку, начали коронарографию. При введении проводника – опять ФЖ (фибрилляция желудочков), то есть остановка кровообращения. Иными словами, снова клиническая смерть.

– Качаем! От стола! Разряд! Еще разряд! Пошел ритм! Вы это… – эндоваскулярным[93] хирургам, – поосторожней там с катетерами, ладно? Ну, что?

– Правая – критический стеноз, поставили (стент).

– Да вижу, бл***! Опять брадиаритмия[94]!

– Атропин! – Это на втором часу реанимации мой коллега, видимо, начал понимать, что без его советов дела не будет.

– Не спешите, это реперфузионная[95] (аритмия), сейчас сам разгонится. (Иди лучше, а то все испортишь.)

– Ты медленно принимаешь решения! (Да, уже второй час реанимации пошел.) Аня, давай вводи атропин! (Надо же что-то делать…)

– Аня, стоп с атропином! (Не слушай его, детка!)

– Да ты только здесь, в Москве, настоящую кардиохирургию увидел!

– Все, ритм нормальный и без атропина! Что еще надо? Идите, пожалуйста, коллега, в свою палату, там у вас, наверное, настоящая отечественная кардиохирургия, а здесь мужик в ботинках…

Обсуждение с кардиологами дальнейшего ведения больного, перенесшего внезапную коронарную смерть и дважды сердечно-легочную реанимацию, сопровождалось стабилизацией гемодинамики пациента, положительной динамикой по ЭКГ, а также изменением риторики коллег-реаниматологов.

– Пойдем пожрем че-нибудь. Хотя я понимаю: тебе со мной не особо хочется…

– Ты смотри: газы крови подтянулись и лактат снижается.

– Если бы не завели, были бы вопросы со стороны администрации: зачем подняли в ОРИТ…

– А если бы оставил в холле ждать скорую – вопросы задавали бы совсем в другом месте, с подтверждением камер видеонаблюдения. «Сережа-а-а!!!» – а доктор в это время куда-то звонит по сотовому, может быть, своей жене-детям? Мол, сегодня на работе, завтра буду?

– …И непонятен мне твой термин – реперфузионная аритмия. Тут калий или магний нужен! Лучше аспарагинат.

– А я вам вообще понятен, а, коллега?! Нет? Тогда может лучше «Арарат» вместо аспарагината?

Утром перед обходом, после вечернего «консилиума» за чашкой «Арарата», уже на «ты»:

– Я к нему ночью подходил, смотрел за давленьем, допмин уменьшал… пока ты спал.

– Знаю, это твоя старая песня про мгновенья: раньше х***р стоял, а теперь давленье? Че шарахался туда-сюда?! Алармы[96] выставлены, Аня в палате, я рядом на каталке для трупов, в случае чего – освободил бы.

Постепенно приходят коллеги, веселые и отдохнувшие.

– Костя! Дай пять! Все в восторге от твоей работы! (Вчера с не меньшим восторгом собирались смешать меня с известной субстанцией.)

07:00. Газы крови в норме, лактат снизился. Ритм синусовый, правильный. АД нормальное, допмин пора отключать.

– Пропофол[97] закончился! – Это сестра.

– Новый не ставь, пусть просыпается! – Мой напарник постфактум все ж таки внес свой вклад в лечение.

– Рентген уже был? После эха – готовь на экстубацию. Ну, че застыла? Давай-давай просыпайся, зайка моя! Пока я упал – отжался – умылся, подбей гидробалансы и готовь кислородную маску. Смотри – уже поддыхивает, сейчас вязки рвать начнет! Давай быстро: чай-кофе – и дергаем трубу!

Надо сказать, что это было перед Пасхой, 10-го, кажется апреля – и Бог, наверное, тоже услышал: «Сережа-а-а!!!». Сережа проснулся в ясном сознании, выплюнул трубку, попросил пить и покурить.

В процессе реанимационных мероприятий и последующего обсуждения с коллегами я старался соблюдать деонтологию (врачебную этику) и почти не матерился. Но просьба больного «покурить» была несколько неожиданна после перенесенных им за прошедшие сутки двух клинических смертей подряд.

– Вы знаете, что произошло и где сейчас находитесь? И вообще – не ох*ел ли ты, Серега?

– А выпивать можно будет – ну, граммов по 50, а, доктор?

– Ну, что ж я тебе – терапевт-диетолог? Неужто не понимаю? Граммов по 50 можно, но так – чтобы только таблетки запить, ладно?

Обход с ведущими кардиохирургами, эмоционально отстраненными от непрофильного больного, прошел скучно. И – слава Богу! – вопросов не было. После обхода руководитель ОРИТ, который еще вчера: «Кто принял решение везти в реанимацию?!» – сказал больному:

– Это он вас спас! (То есть ваш знакомый доктор.)

В это время больной, только что проснувшийся после наркоза, совсем голый под простыней, к тому же зафиксированный в реанимационной койке катетерами в подключичной вене и мочевом пузыре, чувствовал себя не очень уверенно.

Друзья-коллеги вяло пожимали мне руку, прикалывались по поводу «чудесного воскрешения» и разбегались по операционным.

На следующую смену мой старший коллега, подлечив себе давление и поправив здоровье, тоже поучаствовал в лечении этого пациента, полностью восстановив мужику перфузию по коронарам.

Таким образом, через 14 дней, исчерпав временной и, возможно, финансовый лимит лечения, Хренов С. П., скинув на больничном рационе килограммов десять избыточного веса, был выписан под наблюдение терапевтов-диетологов.

Жизнь пошла своим чередом. Большой пост я, как всегда, недодержал – пусть Бог простит нас с коллегой, что разговелись в то дежурство.

Через пару недель я завозил свою жену, участкового терапевта, на работу в поликлинику и, слушая в машине вместо радио бесконечную сагу о прививках и всеобщей диспансеризации, взорвался:

– Что ты мне все про нашу реформу здравозахоронения рассказываешь! Как же достали эти ваши талоны-карточки! Самой надоело? Хочешь, помогу уволиться? Еще раз принесешь домой эту макулатуру – намажу сверху Pedigry и дам понюхать нашим собакам: они тебе быстро статистику по диспансеризации поправят. Надо лечить больных, а не отчеты! Я совсем недавно вот этими самими руками…

– Костик, держи руль этими самими руками! И смотри на дорогу… Куда гонишь?

– …мужика откачал! Выписали уже с рекомендациями: принимать по 50 граммов. От тебя таких рецептов не дождешься! Сейчас, наверное, редиску на даче хряцает!

Я успокоился – и представилась мне картина маслом № 3: дача в Подмосковье, тепло, поют птички, травка зеленеет, солнышко блестит. Мой бывший пациент с соседом сидят за столом под большим деревом, и перед очередными 100 граммами за докторов Серега поднимает майку и показывает следы от наших «утюгов». А закусывают приятели редиской со своего огорода. Вдруг откуда ни возьмись появляется вездесущая супруга и просит: «Сережа! Доктор рекомендовал только по 50 – чтоб таблетки запить!»

Золотая женщина…