Вот признайтесь, мои уважаемые коллеги и дорогие читатели: удивляли вас до такой степени, чтобы сразу можно было протрезветь или проснуться (если накануне не употребляли)?
Бывало, и не раз? Значит, и меня поймете, но для развития сюжета – небольшая предыстория.
В северный период своей непростой жизни мне посчастливилось найти работу в «Газпроме», на Самбургском месторождении, где (грешен ведь человек) можно было работать поменьше, а получать побольше. Не спешите завидовать, а лучше постарайтесь в течение своего рабочего дня (по двенадцать часов 7 раз в неделю), ничего, в сущности, не делая, изображать кипучую деятельность, да так, чтобы у работодателя не возник вопрос, а за что, собственно, он платит вам такую зарплату? Поверьте, это трудно, если по специальности вы врач-реаниматолог, а ваша задача по новому месту работы – это сидеть на буровой и ждать пожара или даже взрыва нашего, как принято говорить, национального достояния, причем со множеством пострадавших. К тому же на вверенном вашему попечению газопромысле, несмотря на мороз с северным ветром, в бытовках реально никто не выпивает, потому что специально обученные люди – супервайзеры – в течение тех самых 24×7 только и делают, что ничего не делают, а наблюдают, кто как работает и отдыхает, что ест, с кем спит и – не дай Бог – пьет…
Если кто-то из вас, мои коллеги, делает все вышеупомянутое на добровольной основе, так сказать, по зову сердца, вас можно только поблагодарить за высокую социальную ответственность, но знайте, что в местах отдаленных ваш труд хорошо бы оплачивался!
Так чего ж мне, как всем нормальным людям, деньги-то спокойно не отбивались? Ну зачем я, врач-реаниматолог, начал в офисе «Газпрома» по полной программе проводить профилактику от гриппа Н1N1[62]? Зачем эти медосмотры здоровым, непьющим мужикам, которые приехали за Полярный круг не болеть, а зарабатывать? Зачем начал отрабатывать с иностранными рабочими учения на случай взрыва трубопровода, если у них в контракте этот случай вообще не прописан?
– Нас могут взорвать террористы? You are crazy?
Зачем, наконец, поперся знакомиться с фельдшерицей из конкурирующей организации – на случай совместных действий (во время катастрофы, разумеется).
Сидел бы лучше за компом, там есть все – правда, в виртуале, а вот проблем, как в реале, нет.
Через какое-то время в ответ на мои вызовы существующим порядкам предсказуемо начались звонки газпромовских начальников, внезапно озаботившихся здоровьем сотрудников, в медпункт стали приходить провайдеры с папками отчетов и приказов, а фельдшер, позабыв о конкуренции «Газпрома» и «Ямалтрансгаза», направляла все сложные случаи ко мне на консультацию. Короче, врачи без границ даже за Полярным кругом!
Признаться, суета эта меня порядком раздражала, потому что к врачу-реаниматологу следует обращаться в том случае, если пациент «остановился», собирается «от нас уйти» или «внезапно ухудшился» (братья по цеху не дадут соврать, а сестры подтвердят).
Но я терпел, пока не дождался: поздним вечером девочка-фельдшер почувствовала сильные боли внизу живота, и, чтобы не допускать развития перечисленных чуть раньше событий, сразу вызвала меня по рации. И сделала это не зря: при осмотре у моей коллеги обнаружилась выраженная симптоматика острого живота. Чтобы определиться с диагнозом, нужно было показать ее хирургу и гинекологу, сделать анализы, УЗИ брюшной полости и т. д. Короче, ясно было одно: ее немедленно надо везти в больницу! Но…
Накануне была метель, поэтому на все месторождения выслали «красный флажок», а это означало, что зимник замело напрочь. 130 км до Нового Уренгоя!
Скорая увязнет сразу за воротами. Нужен был серьезный транспорт. Но кто его даст, где все эти ответственные люди – провайдеры и иже с ними? В 23 часа даже супервайзеры сомкнули свои неусыпные очи. На звонки не отвечают – связь односторонняя, все продумано для эффективного менеджмента.
Хорошо было Авиценне утверждать, что врач должен иметь дорогие одежды, хорошего коня и т. д., но мы были не в его родной Персии и даже не в Греции, где все есть, – мне ничего не оставалось, как в белом халате пойти на рейдерский захват спецтехники. А дальше – все как в песне: «пришел тягач, и в нем был трос, а в скорой – врач». Мы поехали.
Слава Богу, пациентка «не ухудшалась», признаков острой кровопотери или катастрофы в брюшной полости не было. На всякий случай в вену капал теплый стерофундин[63], давление было в норме, она спала под промедолом и не просыпалась, когда скорая отклонялась от маршрута и съезжала в кювет.
Под утро приехали в Новый Уренгой, метель прекратилась, были мороз и солнце, что для русского человека – «день чудесный» (спасибо Пушкину!).
«Пора, красавица, проснись!» Красавица проснулась и была счастлива: выспалась в дороге, боли прекратились, может быть, потому, что кто-то все еще держал руку на пульсе. Мой друг-гинеколог, вызванный в приемное отделение, очень удивился нашему появлению из полярной ночи. Осмотрел пациентку, ничего интересного для себя не нашел – положил не «под операцию», но в хирургию под наблюдение, а в сопроводительном листе скорой под «замечания стационара» написал, как и сказал мне на прощанье: «Молодэц!»
Мы ведь коллеги, друг друга и поддерживаем, и подначиваем – смотря по обстоятельствам, это нормально. И после ночной смены, проведенной, как принято говорить, не сомкнув глаз у постели больной, счастливый уже тем, что довелось поработать по специальности, я начал отключаться. Но не тут-то было: с началом рабочего дня, после «доброго утра» нового ледникового периода (термометр уже показывал минус тридцать), борясь за первенство в эфире, включились провайдеры:
– Что там у вас случилось?!
– Почему вы мне сразу не позвонили?
– Признаться, было очень неприятно слышать о произошедшем от начальства!
– Кто вам разрешил садиться за рычаги? У вас есть права с категорией «тягачи-вездеходы»?
И ни слова о моей ночной пациентке! Потому что если кто не в штате «Газпрома» и не участвует в добыче нашего национального достояния, у того мечты, как правило, не сбываются, поверьте Семену Слепакову, а то я уже совсем дошел: рекламу цитировать начал! Хотя на самом деле очень хотелось ответить этим ответственным людям: «Да так… Надоело сидеть в тундре: то мороз, то метель. Взял бутылку, отдал трактористу, сам сел за рычаги, прицепил скорую и поехал ночью домой. Как раз коллега-фельдшер накануне за чаем спрашивала: “А какая у вас жена, доктор?”. Вот решил их познакомить, как раз у нее внематочная, похоже… Коллега-гинеколог оценил: молодэц!»
Но окончательно проснулся я от вопроса: «Скорая несколько раз застревала в сугробах, ее вытаскивали. Могла совсем там остаться. Что тогда было бы? Какая машина все же шла по зимнику первой: ваша скорая или снегоболотоход?».
Я понял, что после бессонной ночи я еще не совсем молодэц, – предстоял урок логики с элементами психоанализа. А это серьезно, потому как я очень хорошо представлял себе типаж моего собеседника: чем больше у таких людей развиты характерные подбородки, тем более их обладатели наивны, ранимы, и «столбы у них не ходят, потому что вкопанные».
– Давайте рассуждать логически! Если бы скорая-«уазик» с больной на борту шла по целине первой, то она тянула бы за собой снегоболотоход на буксире, верно? И когда она застряла бы в снегу, в какую сторону ее бы вытаскивали?
– Обратно на Самбург, че ли?..
– Правильно! Но мы ведь на ней приехали в Новый Уренгой!
– Ну да…
– Значит, из сугробов скорую вытаскивал тягач на буксире (других же машин не было!) по направлению от Самбурга в сторону Нового Уренгоя. Выходит, что снегоболотоход прокладывал путь по зимнику и вытягивал нас на тросе, когда на поворотах скорая съезжала в сугроб.
– Ладно, подробный отчет по почте скиньте, пожалуйста…
– Да, конечно! А вы в ответном письме – телефоны всех этих провайдеров. На Самбурге полгода полярная ночь, супервайзеры, похоже, за нами недосматривают, а вдруг мне, не дай Бог, в следующий раз придется здесь еще и роды принимать?
Вот теперь я молодэц, да?