В мае 2002 года я приехал на Крайний Север, в Новой Уренгой, – работать в отделении реанимации-анестезиологии. Дежурства сутки через сутки, белые ночи и красные лица моих коллег к вечеру пятницы, поправка здоровья в понедельник-вторник с кратковременной передышкой в среду-четверг… Короче, коллектив был закаленный во всех отношениях и готовый к любому развитию событий.

Во время моего второго дежурства поступил к нам в больницу мужчина средних лет с пароксизмом желудочковой тахикардии[37] и аритмогенным шоком[38]. ЧСС под 200, АД не определяется, сознание помрачено. Наверное, была пятница, так как в отделении «служили два товарища» – Славян и Колян, которые, успев до того раздавить пол-литра, были готовы сражаться с любой патологией. Поэтому дежурная терапевт со своими порошками и капельницами прямо с порога была послана к авторам справочников Тринусу[39] или Машковскому[40] (с какой целью – не помню из-за эмоциональной вовлеченности в процесс лечения).

Недолго думая, бригада решила еб*ть: сперва еще по 150, а потом больного.

– Зачем же так? – застыл я в своей одинокой трезвости.

Видимо, мое клиническое мышление было и впрямь скованно, поэтому Славян после принятых 150 сказал:

– Айда, помогать будешь!

Колян добавил:

– А ты как думал?!

Оказывается, коллеги решили провести кардиоверсию – дефибрилляцию (восстановить нормальную сердечную деятельность с помощью электрического тока).

Заряжающим на те же 150 был Славян, а навалился «на утюги» всеми своими 120 кг Колян.

Об анестезии как-то забыли, потому что сами были уже изрядно «под наркозом». От разряда 150 Дж пациента слегка тряхнуло – и на мониторе «пошел синус» (восстановился нормальный ритм):

систолическое АД стало трехзначным, через пару минут к пациенту вернулось сознание, и друзья пошли продолжать «консилиум». И все бы хорошо, но их страшно доставал телефон…

На звонки кардиологов-терапевтов, уже не в силах открыть глаз, Колян, утонув в кресле, мог едва отвечать:

– Ну и че? Ну и че?! Ну и лечите!.. – и бросал трубку.

Славян вообще не парился, расположившись на диване.

Спасенный от сердечных пароксизмов мужичонка уже канючил у сестер попить-пописать-покурить. Мы с анестезисткой бегали в приемник на переломы-вывихи – накладывать фторотановые[41] маски. Остаток белой ночи я под храп моих старших товарищей просидел за талмудом по аритмологии.

Но клиническое понимание пришло утром на обходе.

Докладывать пришлось мне, потому что накануне не употреблял. Главный врач останавливалась у каждой реанимационной койки, где лежали, как выражаются особо патетические журналисты, вырванные из лап смерти пациенты, терпеливо выслушивала об их кровопотерях и донорских гемотрансфузиях, считала баллы по шкале комы Глазго, эритроциты-лейкоциты, палочки-колбочки, смотрела на кардиограммах динамику сегмента ST и зубец Q у больных инфарктом и пр. и пр., а потом спросила у этого самого мужичонки:

– А вы как себя чувствуете?

А пациент наш как-то нехотя отвечает:

– Да спасибо, живой вроде бы!

– А как условия в больнице? (Надо сказать, что главный врач была еще и депутатом.)

– Условия? Вчера, как только меня привезли, сердце из груди аж выскакивает, в глазах темнеет, дышать нечем, а тут вместо докторов пришли электрики и прямо у моей койки проводку чинить стали. И один, толстый такой, на меня вдруг как навалится и током по ходу стукнул… Чуть не убил, гад! Видите, у меня на груди даже следы как от утюга остались? Хор-рошие условия, нечего сказать!

А два «электрика» с красными рожами под масками жевали мятные жвачки…

Когда главная ушла, а мы вернулись в ординаторскую, я спросил их:

– Слушайте, какие электрики, какая проводка?

И они ответили, дыша мятным перегаром:

– Тебе же он (больной) сказал: про водку! Не проводку мы чинили, а про водку он имел в виду! Сдал нас, значит, этот ханурик…

– Не кочегары мы, не плотники, и сожалений горьких нет! – начал невесело напевать Колян.

А Славян уже наливал.

– Короче, электрики… Главный врач за пьянку и выгнать может. На фига только током били – так и убить могли… совсем… Стремно как-то! Надо… это… опять стресс снять. Хохленок! (Это мне.) Сегодня не пьешь – завтра Родину продашь! С нами будешь? Ну, понеслась!

Начиналась следующая рабочая неделя…