Через несколько лет, когда судья Хосоя писал свою автобиографию, ему попался рекламный проспект. Бывшая преступница приглашала публику поесть, выпить и развлечься в баре «Хосикикусуи», расположенном в центре Токио. Хосоя усмехнулся, поняв, что в конечном счете ей удалось нажиться на своей славе.

Провокационный выход Абэ Сады каждый день в десять вечера был сам по себе спектаклем, ради которого и приходили клиенты.

Американский журналист Дональд Ричи побывал в этом заведении и подробно написал о нем. Одетая в блестящее кимоно, напоминавшее о довоенных годах, Сада внезапно появлялась наверху широкой лестницы, которая заканчивалась в центре зала. Тут же мужчины, из завсегдатаев, напоказ прикрывали интимные части руками. Слышались смешки и крики. В элегантной пятидесятилетней даме не осталось ничего от той молодой женщины, какой она была в 1936-м, но ее еще окружала аура тайны, которую она мастерски использовала в своем шоу. Спускаясь по лестнице медленным шагом с продуманными остановками, она бросала огненные взгляды на собравшихся. Смех смолкал. Одной только пантомимой она преподносила свой тщательно отработанный образ убийцы и кастраторши, вошедший в легенду. Она больше не внушала страха, но клиенты изображали страх.

Некоторые были по-настоящему впечатлены и втайне думали, что она, пожалуй, способна на новое преступление.

Она получала желаемое, и довольная улыбка трогала ее губы. Гомон в зале возобновлялся. Как могла она выставить на посмешище событие, которое называла главным в своей жизни? Спустившись с лестницы, Сада превращалась в радушную хозяйку и сновала среди клиентов, в большинстве своем мужского пола. Все было им поводом для новых шуток. Если кто-то шел в туалет, друзья советовали ему быть осторожнее, не дай бог столкнуться там с ней. Другие поспешно прятали ножи, когда Сада приближалась к их столику. Только тем, кто был особо в фаворе, она сама подавала саке. Она никогда не оставалась больше часа и исчезала как по волшебству.

Она выступала в «Хосикикусуи» до 1966 года. После этого вложила свои сбережения в бар «Вакатакэ» и стала его хозяйкой. Он закроется в 1970-м. До этого, в 1969-м, Сада коротко появилась в документально-художественном фильме «Извращения и страсти» (Déviances et passions) режиссера Исии Тэруо, состоящем из четырех частей – четырех уголовных дел женщин-преступниц, наделавших шуму в прессе. В двадцатипятиминутном эпизоде в точности излагалась ее история. Он открывался крупным планом Сады, снятым в год выпуска фильма. Она была тогда почтенной дамой шестидесяти четырех лет. На мосту в Токио, словно выходя из ниоткуда, Сада в синем кимоно и с уложенными по-старинному волосами шла навстречу интервьюеру для нескольких минут беседы, казавшейся импровизированной. «Вы действительно любили Китидзо?» «Да, – отвечала Сада, – любят по-настоящему только раз в жизни. Могут быть приключения и увлечения с другими. Но глубоко любить можно только одного».

Так в первый и единственный раз были записаны на камеру движущееся изображение и голос Сады. Ее чувства к Китидзо оставались прежними, хоть и из другой эпохи, как будто она добилась поставленной некогда цели жить с ним в своих мыслях, в своих молитвах. Разве не построила она свою жизнь на этом преступлении, заставившем ее невольно хранить верность тому, кто от него пострадал?

Следы ее затерялись в 1970-е годы. Она испарилась.