Лю Лэй окончательно перестает понимать, что происходит в университете. Если вообще хоть когда-нибудь понимал.

Нового научного руководителя вместо Цин-лаоши ему утвердили только ближе к концу февраля. Лю Лэй думал, что на этом все проблемы закончились и он может хотя бы без всяких нервотрепок закончить работу, которую, вообще-то, предстоит сдавать уже в начале мая, а он до сих пор толком не оформил практическую часть. Фэй Чжао вернулся из больницы, сестра и Бао Фэн начали обсуждать, как и когда устроить свадьбу, а Лю Лэй уже почти и не чувствовал отторжения от такой перспективы.

Но приходит март, и начинается круговерть с Чэнчжэнем.

Лю Лэй никогда не влезал ни в какие серьезные разборки. Одно дело – Хо Ан, потому что все знают, что он подонок и держался только на авторитете папочки, и совсем другое – ректор университета. Человек, уважаемый не только во всем городе, но и во всем заклинательском мире. Обвинять его в чем-то, а тем более строить такие многоходовые схемы, как у Хунь Лана и Фэй Чжао, – настоящее безумие.

Но чем больше сходятся детали, тем больше Лю Лэй ощущает ползущий вдоль позвоночника холод. И тем больше ему становится плевать на курсовые проекты, пары и прочие мелочи. Ректора Лю Лэй знал как исключительно честного, благородного человека, который всегда встает на сторону студентов. Он как будто долгое время стоял перед искусно разрисованной стеной из рисовой бумаги, которая теперь рвется в нескольких местах сразу.

Лучше было бы пребывать в неведении.

Однако уже поздно. Как бы Лю Лэю ни было противно и страшно, он больше не в силах отрицать, что все детали действительно кричат о Мянь Шэне, все нити ведут к нему, но они, слишком заигравшиеся в сыщиков, объективно никак и никому не могут это доказать. Полиции в том числе.

Кроме как…

Гань Юэ, оказывается, умеет шантажировать и спорить, Хунь Лан – нервничать и хлопать дверьми, а сам Лю Лэй – брать и помогать делать амулет для самоубийственной авантюры. Он никогда прежде не узнавал столько нового о людях и о себе в настолько короткие сроки.

Когда Гань Юэ уходит из общежития и следом за ним ускользает Хунь Лан, Лю Лэй не чувствует ничего. Он устал за последние дни и особенно за последние часы испытывать так много эмоций. Но Фэй Чжао сидит как на иголках, иногда вскакивает, заламывает пальцы, ходит из угла в угол, и нервозность, которой он наполнен до краев, перекидывается все-таки на Лю Лэя, как заразная болезнь. Остальные расходятся по своим комнатам.

Они буквально сами себе, совершенно добровольно, приставили нож к горлу. Пусть даже Исполнитель желаний был замешан в отравлении Фэй Чжао, пусть Лю Лэю хочется отомстить, – им не надо было самим в это все лезть.

Встреча у Гань Юэ назначена в шесть. К семи Лю Лэй успевает выкурить целую пачку сигарет. Нервы превращаются в такие же несчастные, рассыпающиеся пеплом окурки, как те, что Лю Лэй бросает с балкона общежития, забыв и про правила приличия, и про вездесущую мать.

Он возвращается и садится на свою кровать, не сняв куртку, в которой выходил на балкон. Зажимает ладони между коленями, не глядя на снова мельтешащего Фэй Чжао. Горло скребет, как не скребло от сигарет, наверное, года два из тех шести, что он курит. Нога сама собой начинает дергаться – а он-то думал, что уже избавился от этой привычки.

Чэнчжэнь его точно доконает.

– Я написал ему. Ну, Лан-гэ, в смысле, – говорит Фэй Чжао, с размаху плюхаясь рядом. – Он пока не ответил.

– Ты с ума сошел? – вскидывается Лю Лэй, так резко дернув головой, что хрустят суставы. – А если они сейчас как раз…

Что именно «как раз», он не договаривает. Гань Юэ и Хунь Лан даже не поделились толком своим планом. Если он у них вообще был.

– У Лан-гэ и в обычное время беззвучка стоит, а сейчас уж точно, – возражает Фэй Чжао. – И он обещал вмешаться только в крайнем случае, ты же помнишь, они с утра чуть снова не поспорили об этом с Юэ-гэ.

– А ты откуда можешь знать, настал там крайний случай или нет? – нервно выпаливает Лю Лэй. – Я надеюсь, эти двое из триста пятой не собрались Юэ-гэ писать?

Про Хэй Яня он даже не задумывается, потому что Хэй Янь-то уж точно ни с кем связываться не станет.

– Это я тоже только что узнавал. Мы недавно обменялись контактами с Си-гэ, – отзывается Фэй Чжао, на мгновение поджав губы. – Он сказал, что очень нервничает, но дождется, пока Юэ-гэ сам напишет.

Лю Лэй взвинчен. Он не может разговаривать спокойно, потому что весь здравый смысл в голове осыпался серо-белым. А потом – в следующую секунду – раздается короткое «дзинь». Лю Лэй даже не сразу понимает, что это звук входящего сообщения у Фэй Чжао. А когда понимает, тот уже, вскочив, хватает телефон со стола и мгновенно зажигает экран.

Лю Лэй никогда в жизни еще не наблюдал так пристально за выражением чужого лица и не чувствовал, как от частящего пульса мутится в голове и плывет перед глазами. Даже когда Фэй Чжао попал в больницу, было похоже, но не так. Вместе с Фэй Чжао он потерял бы собственный мир, мир сестры, матери и папы, а сейчас на кону мир многих людей.

Прочитав и нахмурившись, Фэй Чжао разворачивает телефон экраном к нему. Там открыта переписка с Хунь Ланом. Лю Лэй смотрит на нижние сообщения, самые недавние.

Фэй Чжао 07 : 05 pm

Эй.

Вы где? Вы там живы вообще? Мы тут как бы волнуемся.

Хунь Лан 07 : 14 pm

Мы в полиции, показываем видео, как Мянь Шэнь сам себя разоблачил.

Через час, скорее всего, вернемся.

У нас все одновременно получилось и не получилось. У меня нет идей, как трактовать произошедшее.

Лю Лэй не понимает, что он чувствует. Не облегчение, потому что они в порядке и «Мянь Шэнь сам себя разоблачил», и не беспокойство, потому что фраза «одновременно получилось и не получилось» далеко не вселяет уверенность и радость. Просто какую-то тупую нудную пульсацию в голове, которая даже места для вопросов не оставляет.

– Поехали, – требует Фэй Чжао, засовывая телефон в карман.

– Куда? – опешив, спрашивает Лю Лэй.

– Как куда? В участок. Туда автобус ходит.

– Ты время видел? – ошарашенно выдыхает Лю Лэй.

– Видел. Поехали, – настаивает Фэй Чжао с серьезным лицом. – Мы тоже в этом участвовали. Они не должны отдуваться только вдвоем.

– Ты, может, еще друзей Юэ-гэ прихватить предложишь? И Янь-гэ?

– Нет. Их не надо, слишком много людей будет, к тому же они внесли меньший вклад. Про Янь-гэ вообще полиции говорить не надо. А мы с тобой талисманы рисовали, я вообще помогал Лан-гэ план придумывать. Так что давай собирайся. И надо выйти так, чтобы янму и янцзе не спросили, куда мы.

Одеваться Лю Лэю не нужно: куртку так и не снял. Только натянуть ботинки и застегнуться. И проследить, чтобы Фэй Чжао позаботился хотя бы о шапке, чтобы лишний раз не тревожить меридианы.

И сестра, и папа, и даже мать – все отреагировали нормально, когда узнали о его «тайне» в прошлые выходные. Ругали, конечно, за то, что не рассказал сразу, что подверг себя опасности. Папа с печальной улыбкой бросил фразу, мол, можно было бы обойтись и без таких жертв. Мать промолчала. Но и не спорила, что с ее стороны можно расценивать как согласие.

Они вдвоем спускаются вниз, минуют охранника и проскальзывают мимо комнаты, где обычно вечером сидит мать. Фэй Чжао выглядит непринужденно, словно просто в магазин собрался, и Лю Лэй надеется, что у него самого не очень сильно читается на лице выражение вроде «все плохо и дальше будет только хуже».

Лю Лэй вместе с Фэй Чжао вылетают в ночной город, садятся в автобус и едут в полицию. Участок – полутемное здание, где вечно будто бы холоднее, чем на улице, даже зимой. Лю Лэй был здесь всего три раза за всю жизнь – хотя создается впечатление, что и все тридцать. Лучше бы не был никогда.

Эмоции схлынули, остается только вязкий туман и противное, сосущее под ложечкой ощущение. Стены участка ассоциируются со страхом и яростью, с желанием либо сорваться с места и действовать, либо лечь и проспать несколько дней, либо разнести что-нибудь в щепки. Сейчас Лю Лэй пребывает в смутно похожем состоянии.

В приемной с ними здоровается полицейский, уже немолодой, лет пятидесяти, с уставшим, почти равнодушным взглядом, проседью в зачесанных назад волосах и длинным шрамом наискось через щеку. Лю Лэю он кажется знакомым, хотя дело Хо Ана вроде бы вел кто-то другой. Первой же фразой после этого приветствия и короткого поклона оказывается брошенный в воздух вопрос стоящего рядом с полицейским Хунь Лана:

– А вы здесь что делаете?

Гань Юэ что-то стремительно строчит в телефоне и, кажется, целиком и полностью погружен туда, так что внимание на Лю Лэя и Фэй Чжао обращает только вскользь. Его губы искусаны в кровь, но других повреждений вроде нет. И на Хунь Лане тоже. Вообще они выглядят больше растерянными и шокированными. Лю Лэй даже не знает, радоваться ли.

«Что у них там вообще произошло? – бьется вопрос в голове. – И что случилось с проекцией?»

– Свидетелями пришли быть, – бросает Фэй Чжао.

– Свидетелями чего? – нахмурившись, уточняет полицейский.

– Ну, очевидно, того, что они вам на видео показывали сейчас. Мы вместе планировали и прочее, и нам тут нужно быть тоже, потому что…

– Потому что вы такие же безбашенные? – слышится голос. Женский, с насмешливо-саркастичной интонацией.

Он кажется знакомым, и Лю Лэй понимает почему, когда обладательница выходит из какой-то узкой двери сбоку. Свободные брюки, плотная рубашка, тугой пучок на голове – на ней разве что нет белого халата. Хо Чжэнь. Бросив взгляд на них, она изгибает губы в неровной улыбке и почти весело хмыкает.

– Дядя, ты умудрился всего за полчаса собрать у себя самых отчаянных студентов университета. Только семьи Цзюэ не хватает. И этого… Бин Чуаня, – говорит Хо Чжэнь, обращаясь к полицейскому. Так, значит, это и есть ее дядя. – И почему у меня такое чувство, что я вечно просто хочу заниматься больными, а попадаю на какие-то истории?

– Вы из-за нас приехали, Хо-ишэн? – ненормально радостно спрашивает Фэй Чжао.

– Не обольщайся, – усмехается Хо Чжэнь. – Я всего лишь хотела посмотреть материалы по Цю Вэю после очередного пациента. Изучала бумаги, разговаривала с дядей, пила хороший чай. А тут внезапно полон участок стал старых знакомых, которые рвутся к мосту Найхэ.

– Мы не рвемся, – поправляет Гань Юэ, наконец оторвавшись от телефона. Он наклоняет экран к Хунь Лану, видимо показывая какую-то переписку. Тот читает, едва заметно кивая.

– О, неужели? – притворно удивляется Хо Чжэнь. – А как вашу идею еще охарактеризовать? Сами пошли ловить… что вы там пошли ловить? Духовную проекцию? Сами сделали талисманы, сами что-то придумали, никому не сказав, сами непонятно к чему пришли. Вполне в вашем духе.

На последней фразе она очень выразительно смотрит на Фэй Чжао – и тот неловко улыбается, отводя взгляд. Лю Лэй чувствует жаркий всплеск внутри и особенно сильное желание покурить. Но у него нет ни пачки, ни возможности. Хо Чжэнь была в курсе, что Фэй Чжао собирается ходить по грани, да что там Хо Чжэнь – даже Хо Нуань, задачей которого, как оказалось, было не столько напоминать о реабилитационных процедурах, сколько контролировать состояние Фэй Чжао в общежитии.

А Лю Лэй должен был довольствоваться иллюзией благополучия. Все его обманывали. И это создание, что безобиднее божьей коровки, оказывается, тоже врать умеет, зачем приходил и прослушивал меридианы раз в день. Теперь-то Хо Нуань уже не скрывается и общается с ними свободнее, чем прежде. Он вообще стал со временем гораздо более открытым, сам подходит, сам заговаривает, не шарахается – неужели метод Фэй Чжао все-таки сработал?

Фэй Чжао боялся быть отвергнутым, и Лю Лэю почти физически больно осознавать такое недоверие – ведь они, в конце концов, семья. И все же он прекрасно понимает, откуда растут ноги этого страха. Мать могла бы признать Фэй Чжао не только после того, как тот в самом деле чуть не умер.

Но что было, то было. У Лю Лэя нет больше ни сил, ни желания злиться и обижаться. Гораздо больше в данный момент его интересует, что там на видео: они-то с Фэй Чжао не смотрели и не в курсе. Но попросить показать сейчас будет странно. Остается довольствоваться обрывочными фразами, пытаясь сложить примерную картину. Свидетелями пришли быть, называется. Сами толком ничего не знают, но пришли.

– В конечном итоге у нас есть доказательство. Мы получили признание Мянь-лаоши, что Чэнчжэнь – это он, – замечает Хунь Лан. – А насчет проекции Цзи-лаоши сейчас написал, что, судя по всему, она разрушилась из-за попыток вырваться из ловушки.

– Да, – кивает Гань Юэ. – И что носитель может…

Его прерывает телефонный звонок. От него вздрагивают все, кажется, кроме Хо Чжэнь и господина Хо. Агрессивную, шумную мелодию Лю Лэй смутно узнает – Хо Чжэнь тут же тянется в карман брюк. На ее чехле теперь другая наклейка, не та, которую он помнит: что-то вроде потеков крови.

– Подожди секунду, потом закончишь, – говорит Хо Чжэнь, прикладывая телефон к уху. – Да, слушаю. Что? Когда обнаружили? – Пауза. – Постойте, а мне вы зачем звоните? Нет, я, конечно, хороший врач, но не бог. Сами сказали: повреждена энергетическая структура. Ее никто не восстановит, даже… Нет, не перебивайте меня! Причем здесь семья Цзи? Вы по новостям один раз про выращивание тел услышали и решили, что души они тоже создавать умеют? Вы вообще хоть немного понимаете, о чем говорите?

В голосе Хо Чжэнь слышится отчетливое раздражение. По тесной комнатке расползается тишина, делая воздух душным и тяжелым. Лю Лэй даже собственного дыхания не слышит. Он не совсем осознает, о чем речь, но что-то мелко бьющееся внутри, шариком скачущее по ребрам, подсказывает, что это касается их. И, несмотря на холод, резко становится жарко.

– А какие меры я, по-вашему, могу рекомендовать? – произносит Хо Чжэнь. – И что, если важная персона в заклинательском мире? Эта важная персона, к сведению… Нет, стоп. Стоп. Мои целительские способности не изменяются в зависимости от количества денег у родственников. Квалифицированная сиделка и поддерживающие процедуры. Все. Закончили разговор. Во-первых, я занята. Во-вторых, сейчас нерабочее время. До свидания.

Она завершает вызов, довольно грубо ткнув пальцем в экран. Лю Лэй судорожно втягивает воздух, осознавая вдруг, что все время, пока Хо Чжэнь говорила, в самом деле практически не дышал. Грудь больно, в горле по-прежнему першит. Хунь Лан и Гань Юэ странно переглядываются, а Фэй Чжао смотрит на них обоих и на Хо Чжэнь так растерянно, словно его оглушили.

– …И что носитель может серьезно пострадать физически, – неуверенно заканчивает Гань Юэ. – Я полагаю, вам звонили… по этому поводу?

– Можно и так сказать. – Хо Чжэнь засовывает телефон в карман и скрещивает руки на груди. – Вашего драгоценного ректора парализовало. Его жена позвонила в скорую, сейчас он в больнице. Меридианы в мясо, ядро расколото, энергетическая структура нарушена. Ну, грубо говоря, куска души у него не хватает.

Лю Лэя как ледяной водой окатывает.

На лице Хунь Лана появляется злорадная ухмылка, Фэй Чжао, просветлев, выглядит чуть ли не ликующим, Гань Юэ облегченно выдыхает, а Лю Лэй думает: может быть, с ним что-то не так? Может быть, он ненормальный? Почему они радуются, а он не в состоянии, и в голове только одна мысль: что их вообще за это ждет?

Они причинили вред человеку. Каким бы этот человек ни был, они и сами совершили преступление. Эти трое не понимают, что их всех теперь посадить могут? Не говоря уже о том, что мать как минимум Лю Лэю и Фэй Чжао точно открутит головы и выкинет на корм уличным псам.

– Это нарушение закона, – резко произносит господин Хо. Сердце Лю Лэя, дрогнув, падает вниз. – Мы должны…

– Нет, дядя, – вдруг перебивает Хо Чжэнь, повернувшись к нему. – У этих детей были причины поступить так, как они поступили.

– Эти «дети» совершили организованное покушение на человека, не согласовав свои действия с полицией и даже не сообщив, что им известно, – отчеканивает господин Хо. – Нами была бы спланирована официальная операция. Без подобных последствий. Без причинения вреда здоровью.

– Организованное покушение? – вдруг холодно переспрашивает Хунь Лан. – Он свел в могилу несколько человек и поломал жизни как минимум двум стоящим прямо перед вами людям – и это только то, что мы успели узнать. На видео, которое вы смотрели, он прямым текстом угрожал убить.

– А-Лан. – Гань Юэ касается его руки, пытаясь успокоить.

Но пальцы Хунь Лана сжаты в кулак, и, хотя лицо еще кажется спокойным, это показатель того, что он очень зол.

– Хо-сяньшэн, скажите, в чем бы заключалась ваша «официальная операция»? Я не сомневаюсь, что вы прекрасно раскрываете преступления, но конкретно с ним вы не сталкивались лицом к лицу. И не знаете, что надо просить и какими крючками цеплять. Вы просто спугнули бы его, и он спокойно продолжил бы губить людей. А чтобы этого не случилось, вам все равно понадобилось бы привлекать кого-то из нас, и пришло бы примерно к такому же результату.

Крылья носа Хунь Лана часто, тяжело раздуваются. Гань Юэ чуть сильнее сжимает пальцы поверх рукава его кожанки. Фэй Чжао смотрит с восхищением. Внутри Лю Лэя – только ужас и единственная паническая мысль, бьющая мячиком в стенки черепа: хоть бы не сказал лишнего.

– Мы не совершали никакого «организованного покушения», – продолжает Хунь Лан. – Это была встреча, которую, кстати говоря, назначил он. Разумеется, нам хватило мозгов подготовиться и даже спросить совета у преподавателя, потому что мы знали, что он не чай собирается с нами пить.

– По словам Цзи-лаоши, – встревает Гань Юэ, – ловушка безопасна и не способна ничего сделать с духовной проекцией. Она лишь ограничивает ее. Но Мянь-лаоши сам пытался вырваться. Мы не собирались ему вредить, только задержать до того, как вызовем, собственно, полицию. Если мы и совершили что-то противоправное – наверное, то, что не сообщили заранее. И… сами спровоцировали Чэнчжэня.

– Но так было надо, – говорит Хунь Лан. – В этом случае полиция бы только все испортила. Мы должны были действовать одни. Студенты ведь глупые и наивные, вряд ли за их действиями может скрываться какое-то двойное дно, верно? А если бы он не хотел навредить, нам бы и не пришлось использовать ловушку.

– Они правы, – вдруг добавляет Хо Чжэнь. – Мне известно о жертвах Чэнчжэня. Я имела дело с проклятием Цю Вэя. Я лечила Гань Юэ и Фэй Чжао. Полагаю, случаев намного больше, просто о них пока неизвестно. Дядя, ты не думаешь, что ущерб, причиненный Мянь Шэнем, значительнее, чем то, что он получил в итоге? Они защищались как умели. И пытались защитить тех, кто может пострадать в будущем.

Господин Хо молчит. Лю Лэю почти тяжело стоять, кажется, будто пол под ним тонкий-тонкий, как готовое сломаться и осыпаться стекло. Хо Чжэнь подходит к своему дяде и, наклонившись, что-то негромко ему говорит. А в голове Лю Лэя сами собой считаются секунды. Десять, двадцать, тридцать – они тянутся медленно, как часы или даже сутки.

Наконец господин Хо, вздохнув, снова переводит взгляд на них четверых.

– Вас еще пригласят в участок для уточнения обстоятельств, – сухо говорит он. – Я свяжусь с адвокатом и проконсультируюсь, есть ли вероятность классифицировать ваши действия как необходимую оборону при угрозе убийством. Если нет, можно подвести под причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности. Тогда будет назначен штраф. Каждому из вас. Сейчас оставьте заявление, перешлите видеозапись на наш адрес электронной почты и отправляйтесь обратно в общежитие. Ожидайте повестки.

У Лю Лэя от облегчения перед глазами пляшут звездочки. Он не сдерживает шумного выдоха – в унисон с остальными. Хо Чжэнь довольно усмехается, и Лю Лэй бесконечно благодарен ей. Слава богам, никто из них не будущий юрист, никого не отчислят за это – и штраф не приравнивается к судимости, насколько Лю Лэю известно. Хотя головомойка от матери его и Фэй Чжао все же ждет знатная.

Обратно возвращаются вчетвером на автобусе, устроившись на соседних сиденьях – благо салон полупустой. Молча, потому что непонятно, о чем вообще говорить. Переварить бы хоть в собственной голове. Не произносит ни слова даже Фэй Чжао – сидит, погрузившись в себя, как взъерошенный воробей. Шумит двигатель автобуса, бормочет какая-то реклама на экране в хвосте салона, негромко шелестят голоса других пассажиров. А за окном – еще не успевшая загустеть темнота.

Лю Лэй не надеялся, что эта затея может закончиться благополучно, – но Чэнчжэнь разоблачен и обезврежен. Не надеялся, что они выйдут из участка, сравнительно легко отделавшись, – но им обещали только штраф. Только внутри теперь дурацкая пустота, как будто мозаику складывали-складывали, а потом, едва закончили, сразу разломали обратно.

Он так долго существовал в постоянном напряжении, что забыл, как можно иначе. Пожалуй, когда они вернутся в общежитие, он выкурит еще пару-тройку сигарет подряд, чтобы заполнить дымом голову, и, проигнорировав домашнюю работу, завалится спать. С него уже хватит.

– А-Юэ, – вдруг негромко произносит Хунь Лан. Они с Гань Юэ сидят впереди. – Как ты себя чувствуешь?

– Немного потерянным, – после паузы отзывается Гань Юэ. – Но я… рад, что на самом деле ни в чем не виноват. Это очень долго не давало мне покоя.

– Я все еще задаюсь вопросом, – осторожно замечает Хунь Лан, – откуда у тебя взялось так много духовных сил. Ведь твои меридианы…

– За это стоит благодарить а-Си и а-Чжи, – мягко отвечает Гань Юэ. – Они вдвоем передали мне огромное количество ци. Я до сих пор потратил ее не полностью. И моим меридианам стало немного лучше. И, ох… я же совсем забыл написать хоть кому-то из них. Они, наверное, беспокоятся.

Фэй Чжао и Лю Лэй переглядываются, но никак не реагируют. Этот кусочек разговора им, скорее всего, слышать не надо было. У Хунь Лана выражение лица – немного видно сбоку – становится одновременно радостно-ошарашенным и кислым, словно его заставили за один присест заглотить целый лимон. Гань Юэ, прикрыв рот рукавом, издает тихий смешок и, достав телефон, принимается что-то печатать – видимо, как раз сообщение Цзюй Си или Лай Чжи.

К тому моменту, как они возвращаются в общежитие, Фэй Чжао периодически морщится и держится за низ живота. Как ему кажется, незаметно. Он получает втык сначала от Лю Лэя, а потом от Хунь Лана, и его утаскивают в комнату, чтобы побыстрее выпил лекарство. Гань Юэ уходит к себе, чтобы не мешать. А Лю Лэй пока хочет еще немного проветрить голову.

Разумеется, просто так шляться по общежитию он не станет. Мог бы пойти на балкон и выкурить оставшиеся сигареты… но его внезапно тянет к соседней двери. За сегодняшний день – да и не только за сегодняшний – в жизни Лю Лэя так много случилось, внутри все сильней закручивается водоворот, а даже и поделиться не с кем. Потому что все, с кем можно было бы, и так в курсе. Кроме сестры и родителей – но им пока знать не надо. Потом, попозже. Когда Лю Лэй с духом соберется.

Он в последнее время ничего Цзюэ Мину не рассказывал. Это неправильно. Лю Лэй стучится в дверь, чувствуя себя странно легким, как воздушный шарик. Цзюэ Мин открывает почти сразу, но… Лю Лэй почти тут же забывает, зачем вообще собирался заявиться в двести шестую.

Ему не нравится, как выглядит Цзюэ Мин. И как он пытается держать взгляд опущенным, тоже не нравится.

– Сяо Лэй? – чуть удивленно произносит Цзюэ Мин. – Ты довольно поздно. И… в куртке? Что-то случилось?

– Это, похоже, я у тебя спросить должен.

Цзюэ Мин мастер прятать эмоции, потому что его так воспитали. Лю Лэй, к счастью, хотя бы научился вытаскивать из него правду, даже если он сам не хочет. Глаза у Цзюэ Мина сейчас влажно блестят, и Лю Лэй не идиот, чтобы не заметить. В сердце словно врезается тонкое лезвие. Что такого должно было произойти, чтобы Цзюэ Мин был близок к слезам?

– Сяо Лэй, я не…

– Впусти меня.

Цзюэ Мин впускает, по-прежнему отводя взгляд, хотя в остальном его вид почти такой же, как и всегда. Ровная осанка, слишком аккуратные одежда и волосы, сдержанное выражение лица. Лю Лэй, игнорируя заполошные удары в груди, разувается, снимает куртку и бесцеремонно устраивается на стуле, выдвинув его почти на середину.

– Давай выкладывай, – говорит он. – Только учти, ты не а-Чжао, у тебя врать плохо получается.

Застывший у порога Цзюэ Мин медленно проходит к другому стулу и садится на него, сложив руки на коленях. Лю Лэю очень хочется сплюнуть: даже сейчас этот человек не может просто взять и… Но вдруг, вскинув голову, Цзюэ Мин смотрит на него очень беззащитно, растерянно, почти с мольбой во взгляде. Словно сейчас в самом деле заплачет.

– Сяо Лэй, – тихо произносит он, – скажи: ненавидеть того, кто дал тебе жизнь, – это нормально? Не чувствовать ничего, кроме этой ненависти и страха, – нормально?

«Ах вот оно что», – думает Лю Лэй.

Сколько же Цзюэ Мин носил в себе эти переживания, чтобы сконцентрировать их до такого состояния? В груди всплескивает кипящая смола, простреливает болью виски, и Лю Лэй сжимает их пальцами, пытаясь не злиться слишком сильно. Цзюэ Мин хоть когда-нибудь будет вовремя говорить, что его беспокоит? Сам, а не когда Лю Лэй выпытывает?

Какой там Чэнчжэнь. Тут проблема посерьезнее.

– Учитывая, чего я наслушался про вашего отца, – отвечает Лю Лэй, оставаясь как можно более спокойным, – более чем нормально.

– Я запутался, – обреченно выдыхает Цзюэ Мин. – Я думал, что уважаю отца. Может быть, даже люблю его. Но все эти события как будто меня сломали. Я не ощущаю его своим отцом. И тот дом – словно не мой. Мне хочется забрать оттуда Мэй-эра, сбежать и больше никогда не возвращаться.

Пальцами он комкает ткань светлых вельветовых брюк, говорит тихо, выдавливая слова. Даже плечи горбятся, делая его меньше и болезненнее, и у Лю Лэя сжимается сердце, когда он видит такого Цзюэ Мина, всегда светлого и яркого, всегда похожего на безоблачное небо.

– Я в шоке, как ты не сломался раньше, – честно говорит Лю Лэй. – Ты очень сильный. И брат твой сильный. Но вы не дикие звери, чтобы вас дрессировать.

– Это казалось правильным. – Глаза Цзюэ Мина блестят сильнее, наполняются влагой – и, когда он моргает, две капли все же скатываются по щекам. – То, что делал отец. Для нашего же блага.

– Избивать ради блага – это бред, – резко выпаливает Лю Лэй.

– Он не избивал, он просто… – Цзюэ Мин, запнувшись, вдруг поджимает губы и качает головой. Медлит, прежде чем снова начать говорить, и следующие фразы выходят еще тяжелее, чем прежние: – Нет, я снова нахожу оправдания. Я не могу больше этого делать. Отец действительно наказывал нас так, как ему было удобно. И для него никогда не существовало по-настоящему верного поведения. Как бы мы ни поступали… он находил ошибки. Находил повод осудить нас.

– И ты еще спрашиваешь, нормально ли ненавидеть его?

– Но… – Цзюэ Мин моргает, глядя как пойманный зверек, даже не пытающийся защищаться. – Раньше у меня была семья. Я чувствовал опору. А теперь, из-за этих чувств, я не знаю, за что держаться. Не знаю, по каким правилам жить, потому что четырнадцать – нет, уже пятнадцать – лет для меня существовали только указания отца. Как мне отвечать за Мэй-эра, если я даже за себя ответить не могу?

К концу последней фразы его голос почти срывается, на пальцах белеют костяшки. Лю Лэй не выдерживает. Он подрывается со стула, всего одним шагом преодолевает расстояние, отделяющее от Цзюэ Мина. Опускается на колени напротив, ловя на себе изумленный взгляд широко распахнутых, нехорошо покрасневших глаз с каплями на ресницах. Накрывает его ладони, мелко-мелко дрожащие, прячет в собственных.

Они оба должны быть в порядке. Не только один из них. Лю Лэй просто не в состоянии радоваться победам, что своим, что совместным с Фэй Чжао и другими, если Цзюэ Мин будет терзать себя такими дурацкими мыслями.

– Забудь к демонам то, что было раньше. Придумай собственные правила. Собственную жизнь. Ты можешь, – говорит Лю Лэй, глядя прямо ему в глаза. – И держись за меня, если захочешь. Я буду рад, если ты доверишься мне. Доверишься, а не будешь опять все скрывать. Хорошо?

Цзюэ Мин смотрит так, словно у него перевернулся мир. И когда он слегка приподнимает уголки губ и едва-едва заметно кивает – тонкий светлый лучик, проскользнувший на заполненном свинцом небе, – Лю Лэя окатывает от макушки до самых кончиков пальцев горячей волной облегчения. Он улыбается в ответ.

– Спасибо большое, сяо Лэй, – тихо произносит Цзюэ Мин.

«Да не за что», – думает Лю Лэй.

Но вслух ничего не произносит. Только крепче сжимает его руки.