С утра третьего марта Бин Чуань чувствует себя самым счастливым человеком на свете.

У него первой парой естествознание, и на перемене, после того как все расходятся, они с Цю Вэнем – теперь он знает, что это именно Цю Вэнь, – договариваются вместе пойти в музей естественной истории в Сяньчэне. Цю Вэнь смотрит почти равнодушно и соглашается только после долгих уговоров, но теперь-то Бин Чуань понимает, что он – муха-журчалка, очень хорошо изображающая осу.

– Для студента факультета иностранных языков ты проявляешь поразительно сильное рвение к биологии, – замечает Цю Вэнь.

– Это плохо, Цю-лаоши? – с улыбкой спрашивает Бин Чуань.

– Нет. Просто интересно.

Бин Чуань не уточняет, что, вообще-то, по большей части просто хочет провести время в обществе Цю Вэня. Узнай кто-нибудь, что именно он предложил самому ненавистному преподавателю в университете, стопроцентно посчитали бы сумасшедшим. Для многих это, наверное, на одном уровне с тем, чтобы перейти дорогу Хунь Лану.

Бин Чуань теперь чувствует себя посвященным в особую тайну, которую больше никто не знает – кроме Цзи Цюаня и, как сказал Цю Вэнь чуть позже, Гун Шаня. Довольно странно, но в то же время занимательно наблюдать за тем, как под маской того самого Цю-лаоши проступают другие черты. Настоящий Цю Вэнь мягче. Он умеет улыбаться, может говорить тепло и спокойно, без ледяного яда в голосе и позволяет себе быть неидеальным.

У Бин Чуаня немного ломается мир, когда приходит осознание: человек, которого он знал все время, на самом деле придуманный и тщательно сконструированный образ, нечто, что каждый раз после пар сбрасывается, как одежда, обнажая другую душу, запертую в не предназначенном для нее теле. Что непоколебимый стержень хрупок и порой готов сломаться.

Но в то же время Цю-лаоши становится в его глазах таким… человечным. Из-за того, что у него тоже есть слабости. И поразительно – но на людях Цю Вэнь держит свою маску настолько безупречно, что Бин Чуаня эта разница начинает немного пугать. Как будто в одном человеке живут сразу два.

Он уже пару месяцев как забегает к Цю Вэню после пар. Домой больше не является, заскакивал только ненадолго на Праздник весны, но в кабинете и лаборантской появляется с завидной регулярностью.

Во-первых, чтобы вливать ци, ведь так Цю Вэнь сможет дольше обходиться без приступов. Бин Чуань беспокоится до свербящего чувства в груди и догадывается, что все серьезнее, чем на словах. Цзи Цюань говорил про очаг гниения. Когда гниет тот, кто еще жив, – это совсем ненормально.

Во-вторых, чтобы просто общаться. С Цю Вэнем сейчас, когда он открывает настоящую личность, довольно комфортно. Иногда он рассказывает о собственной учебе в университете, о своем научном руководителе, некоем профессоре Мо. Бин Чуань делится впечатлениями в ответ и даже не чувствует разницы в возрасте в одиннадцать лет.

Бин Чуань не помнит, чтобы куда-то с кем-то ходил, кроме как с классом на школьные экскурсии, и то редко. В знаменитом сяньчэновском музее естественной истории Бин Чуань тоже не был. Слишком насыщенный первый семестр попросту не дал возможности. Теперь же, когда Бин Чуаня запомнили преподаватели, по словам Ши Дина, должно стать чуть легче, так что он позволяет себе заиметь немного свободного времени. И потратить его так, как считает нужным.

В данном случае – первый раз выбраться куда-нибудь с Цю Вэнем.

Тот уславливается встретиться у остановки недалеко от «взлетки». Бин Чуань приходит минута в минуту, чтобы и не заставлять ждать, и не вынуждать думать, будто ждал сам. На Цю Вэне знакомое бежевое пальто, аккуратно повязанный светло-зеленый шейный платок – и снова маска ледяного безразличия на лице. Но было бы странно, если бы в общественном месте он вел себя иначе.

Сегодня довольно тепло, около плюс десяти, так что Бин Чуань упрашивает Цю Вэня пройтись пешком – до музея около километра, сначала сквозь небольшой парк недалеко от университета, потом по улицам. Бин Чуань изучал карты.

– Ты выглядишь подозрительно довольным, – тихо замечает Цю Вэнь, не поворачивая головы и соединяя широкие рукава пальто на уровне груди, чтобы спрятать ладони.

– Потому что вы согласились пойти, – кивает Бин Чуань.

Цю Вэнь сощуривается и приподнимает едва заметно уголки губ, но улыбка тут же исчезает, будто ее стер мимолетный порыв ветра. Каким чудом он согласился, до сих пор загадка. Ведь в его образ, холодный и неприступный, не вписывается проведение персональных экскурсий для студентов факультета иностранных языков. Бин Чуань, наверное, может гордиться собой.

Волосы Цю Вэня сегодня вместо хвоста убраны в сложный пучок, заколотый двумя шпильками. Лишь тонкие пряди, выпущенные у висков, спадают на лицо и покачиваются от движения и слабого ветра. Это делает черты немного мягче. Шаги Цю Вэня медленные и плавные, так что Бин Чуань легко подстраивается под них. На фоне Цю Вэня ему довольно неловко за растрепанные волосы и простенькую черную куртку, но Бин Чуань старается не думать о подобном.

Не время портить себе настроение.

Бин Чуань никогда прежде не был в городском парке. Узкая, вымощенная серовато-коричневой плиткой тропинка идет не ровно насквозь, а немного петляет между деревьями, по бокам от нее стоят резные скамейки. Наверное, более поздней весной и летом здесь красивее. Сейчас, когда еще даже не распустились почки, парк кажется голым и очень тихим. Только размокшая грязь хлюпает под обувью и подошвы стучат о плитку.

Они с Цю Вэнем практически одни. Бин Чуань глубоко вдыхает прохладный влажный воздух и озирается по сторонам, пытаясь уловить хоть что-то интересное, кроме стволов и ветвей. Внимание привлекает ярко-красное пятно – и, приглядевшись, он с удивлением распознает телефонную будку. Ему казалось, что стационарные телефоны давно пропали. Но нет – какой-то человек даже выходит оттуда. Бин Чуань его не рассматривает.

– Цю-лаоши, – окликает он негромко. Дожидается, пока Цю Вэнь повернет голову, и спрашивает: – А что вы будете говорить, если вас спросят, почему вдруг вы меня в музей водили? Это ведь, ну, не в вашем стиле.

– Скажу, что это было твоим наказанием, – отзывается Цю Вэнь, дернув плечом. – Так что будь чуть менее довольным.

Подавив смешок, Бин Чуань лишь коротко хмыкает в ответ. И даже не думает подчиняться, произносит: «Да, Цю-лаоши!» – и широко улыбается. Позади слышится негромкий звук чьих-то шагов. Наверное, того человека, который выходил из телефонной будки. Вряд ли он стоит того, чтобы обращать на него внима…

– Постой-ка! – раздается выкрик. – Цю-лаоши?!

Бин Чуань останавливается и еще даже не успевает обернуться. Глаза Цю Вэня испуганно расширяются, всего секунда – он быстрым жестом задвигает Бин Чуаня, не успевшего ничего понять, себе за спину, и закрывает собой.

Перед ними стоит человек в порванной темно-красной куртке, с зачесанными назад грязными волосами, наполовину крашенными, светлыми, почти белыми, наполовину темными из-за отросших корней. Он бросает на землю какой-то талисман, и Бин Чуань моментально чувствует, как вокруг них вздыбилась неровным кругом темная ци, отсекая от остального пространства, ударяя по меридианам, по всему телу, до резкой боли в висках.

– Ты!.. – выпаливает человек, пальцем указывая на Цю Вэня.

– Цан Юань, – медленно, ровным тоном выговаривает тот. – Ты столько времени прятался с помощью таких же талисманов «отведения взора»?

Человек насмешливо, рвано фыркает и делает шаг вперед. Бин Чуань, стоя позади, чувствует, как Цю Вэня колотит дрожью, как сотрясаются его плечи, – чувствует, но не видит. Внешне тот остается абсолютно спокойным, даже лицо все такое же невозмутимое, а рука, которой он загораживает застывшего Бин Чуаня, такая же твердая.

«Цан Юань. Это имя человека, который похитил Цю Вэня!» – вспоминает Бин Чуань.

– Узнал, значит. Ты… – с губ Цан Юаня срывается смех, режущий и безумный, – ты, выходит, просто ускользнул и спрятался в другом теле. Оно твоему брату принадлежало, да? И ты его… Ха, боги, как в твоем стиле. Только как ты это в университете объяснил, а, Цю Вэй?

Бин Чуань вздрагивает, когда слышит другое имя. Темная ци, вздымающаяся языками пламени, мутит сознание, перед глазами все так и норовит уплыть. Какой-то человек проходит мимо, даже не обратив на них внимания. Бин Чуань не может как следует сосредоточиться, чтобы прогнать по меридианам светлую ци из ядра. И не может сообразить, мысли путаются. Цан Юань не понимает, кого похищал?

– Никак, – сухо отзывается Цю Вэнь.

– Да правда, что ли? – язвительно интересуется Цан Юань. – И никто никаких вопросов не задавал?

– Не задавал. – Он вскидывает такой взгляд, что Бин Чуань, если бы не чувствовал отчетливо его дрожь, никогда в жизни не поверил бы, что этот человек боится. – Уходи, Цан Юань. Не трогай ни меня, ни этого студента. Ты изначально выбрал не того человека. Тело, которое ты забрал, – это тело Цю Вэня. Мое настоящее тело.

Цан Юань застывает. Цю Вэнь морщится и едва заметно покачивается, тут же восстанавливая равновесие, – неужели темная ци влияет и на него? А если случится приступ? Разве Бин Чуань сумеет среагировать вовремя и помочь прежде, чем Цан Юань успеет воспользоваться моментом и навредить? Пульс начинает стучать в висках слишком громко, чтобы одновременно с ним можно было думать.

– Чего?! – выпаливает Цан Юань. – Не неси чушь! Ты называл себя Цю Вэем! Всегда называл! И ты выглядел…

– …Как тот из близнецов, который никогда не изменял свою внешность. Ведь так? – холодно произносит Цю Вэнь. – Я думал, ты хотел подружиться с моим братом, но прекрасно понимал, что он никогда не согласится. И притворялся им, ведь его внешность изменилась, а моя нет, – я был уверен, что ты не заметишь. Хотел сделать тебе приятное, потому что ты казался хорошим человеком. Откуда мне было знать…

– Но ты ничего не сказал, даже когда я раскрыл себя!

– Если ты забыл, я не мог говорить, – отчеканивает Цю Вэнь. – А даже если бы и мог… ты правда думаешь, что я подставил бы под удар брата? Я решил притворяться до конца, чтобы ты оставил его в покое.

– Какие высокие отношения! – фыркает Цан Юань. – Ты еще скажи, что он сам тебе свое тело пожертвовал, ага.

– Так и есть, – кивает Цю Вэнь. – Ты пытаешься вернуть душу человека, который уже давно мертв.

В голове Бин Чуаня, разрываемой нарастающей пульсацией и болью, каша. Он не знает истории до конца, только общие детали. И сейчас все выглядит так, будто Цан Юань всегда был искренне уверен, что имеет дело с Цю Вэем, а не с его братом.

Бин Чуань вспоминает: Ши Дин говорил, что Цю Вэй поймал Цан Юаня на попытке дать взятку и позаботился о том, чтобы его посадили в тюрьму. Так выходит, из-за пластической операции и попытки «подружиться» Цан Юань перепутал братьев? И хотел… издеваться? Пытать? Убить? Тело Цю Вэня, его настоящее тело… все еще в порядке?

Хоть бы оно было в порядке.

Едва подавив желание опуститься на колени, Бин Чуань с трудом заставляет ци двигаться по меридианам. Она будто превратилась в замороженное масло. Цан Юань выглядит так, словно ему с размаху влепили пощечину. Лицо его искажается от гнева:

– Что?! Эта сволочь… он мало того что после проклятия выжил и мне в руки не попался, так еще и сдох?! По своей воле?! Он должен был страдать! Должен был умолять о смерти передо мной, чтобы я его убил – но не сразу, не-е-ет, он не заслужил сразу! А он просто… сам? Взял и сдох?!

– Когда вновь зажгу благовония, чтобы помянуть его душу, передам, что он разочаровал тебя, – неимоверно спокойно отзывается Цю Вэнь.

– Но этот ведь говорил… говорил, что я все делаю правильно! – выпаливает Цан Юань, отворачиваясь – разговаривая с пустотой, с воздухом, а не с Цю Вэнем. Дергает рукава куртки, резко, нервно, почти делая по краям новые дыры. – Он дал мне яд, дал дом, он обещал, что… Он обманул меня!

– Кто «этот»? – спрашивает Цю Вэнь, хмурясь.

– Чэнчжэнь! – выплевывает Цан Юань. – Ха, он ведь… он даже не явился, когда дом сгорел. Я связаться с ним не могу! Все меня обманули! Все!

Цан Юань делает к ним еще несколько стремительных шагов, застывая в метре напротив. Дрожь Цю Вэня усиливается, теперь ее даже видно – то, как мелко-мелко сотрясается все еще вытянутая рука. Бин Чуань пытается дернуться вперед – защитить, несмотря на головную боль и едва-едва текущую ци, – но Цю Вэнь останавливает его тихим: «Не нужно, это опасно».

Бин Чуань повинуется, замирает снова за чужой спиной, хотя ему катастрофически страшно видеть, как колотит Цю Вэня. Этот человек на его памяти никогда ничего не боялся, разве что своих приступов. Однако сейчас, стоя перед Цан Юанем, он пытается казаться невозмутимым, но все равно не может до конца скрыть собственную реакцию.

Это значит, что бояться стоит?

Скользнув взглядом по Бин Чуаню и по руке Цю Вэня, Цан Юань вдруг утробно смеется. Звук пробирает до костей. Он безумец. И он даже может не оставить их в живых – эта мысль заставляет все внутренности Бин Чуаня покрыться изморозью, съежиться, скрутиться в тугой беспорядочный ком.

– Да, ты и правда не он, – произносит Цан Юань. – Эта сволочь никогда не стала бы никого защищать.

– Так уходи. Я не тот, кто тебе нужен, а этот мальчишка вообще ни при чем, – произносит Цю Вэнь. Впервые за все время дрожь проникает в его голос. – Цю Вэй давно мертв. Считай, что ты отомстил.

– Уйти? – Ядовитая усмешка. – Ты когда-нибудь слышал про кровную месть? Твой братец меня кинул. Дважды. Значит, теперь за него расплатишься ты. Сначала я расправлюсь с этим твоим телом, а потом с тем, которое спрятал. Обещаю, ты умрешь быстро. Ты же сам ничего мне не сделал, в отличие от него, правда?

Он тянется куда-то за пазуху.

Бин Чуань даже не успевает сообразить, что делает. От резкого рывка, которым он проталкивает ци к пальцам – почему-то не светлую – голова взрывается болью, перед глазами всплескивает тьма, густая, как смола. Он целится в руку Цан Юаня. И, кажется, попадает – куда-то уж точно. Слышится звук удара и яростное шипение. Ноги Бин Чуаня не держат, земли больше нет.

Его подхватывают чьи-то мелко дрожащие ладони.

Знакомый горький травяной запах немного прочищает мозги. Когда перед глазами светлеет, Бин Чуань видит, что Цю Вэнь поддерживает его, не давая упасть. А Цан Юань рычит от боли, схватившись за предплечье, за разорванный рукав, и сквозь пальцы сочится красное. Бин Чуань прерывисто выдыхает и жадно втягивает воздух, чувствуя какую-то ненормальную, застилающую разум гордость. Но не чувствуя сил сорваться и бежать.

Цан Юань вскидывает на них волчий взгляд.

– Маленький поганец, – сплевывает он.

И все-таки выхватывает нож, за которым тянулся. Бин Чуань от ужаса прирастает к месту, застывает, не в силах пошевелить ни единым мускулом, как тогда, во время практики, перед чудовищной птицей гудяо. Цан Юань летит на него, а Бин Чуань видит каждое его движение настолько отчетливо, словно перед ним включили замедленную в тысячу раз киноленту. Он даже не может зажмуриться, смотрит не отрываясь – мгновение, одно, второе…

Цю Вэнь заслоняет его собой. Снова.

Удар. Его вытянутая ладонь впечатывается точно в грудь Цан Юаня, заставляет того сдавленно захрипеть, пошатнуться и упасть с закатившимися глазами. Нож выпадает из руки, со звоном ударяется о плитку. Бин Чуань, с трудом борясь с головокружением, смотрит на Цю Вэня, спасшего его уже дважды, и ликует. Несколько секунд.

Пока не видит на ноже кровь.

Цю Вэнь медленно-медленно прижимает пальцы к разорванному пальто на груди и поднимает их снова на уровень глаз, испачканные красным. Усмехается коротко и рвано, словно увидел что-то забавное. И оседает вдруг на колени резким ломаным движением.

– Цю-лаоши! – вскрикивает Бин Чуань, бросаясь к нему. – Цю-лаоши, вы…

– Тш-ш-ш, – сипит Цю Вэнь, хватая ртом воздух. Он тяжело приваливается к Бин Чуаню, а пальцами вцепляется в его руку – они холодные, катастрофически холодные и в крови. – Нож был… пропитан темной ци. И попал в сердце. Больно… У меня, скорее всего… скоро начнется тампонада[45] и я… я умру через несколько минут, никто даже… не успеет приехать.

– Я могу вылечить! – выпаливает Бин Чуань. – Просто скажите как!

Цю Вэнь резко, сдавленно стонет, сжимая зубы. Его лицо бледное, почти белое, губы стремительно синеют. Он сжимает руку Бин Чуаня настолько сильно, что впивается до боли ногтями в кожу, смотрит безумным, затуманенным взглядом, в котором плещется всепоглощающий ужас. А по пальто расползается темное пятно, кровь немилосердно пропитывает светлую ткань.

Бин Чуань развязывает Цю Вэню шейный платок, расстегивает верхние пуговицы пальто, глупо надеясь, что хотя бы так будет лучше – но лучше не становится. Цю Вэнь задыхается, на шее сильно-сильно набухают вены, на лбу отчетливо выступает испарина. Это страшно, и Бин Чуань совершенно беспомощен, сам погруженный в туман и головную боль, накатывающую волнами.

Его трясет – Цю Вэня трясет тоже, короткими обрывочными судорогами, руки ледяные, и Бин Чуань почти не слышит пульса, когда прижимает пальцы к запястью. Он подавляет порыв зажать рану на груди. Бин Чуань слышал, что такое тампонада сердца. Он ничего не сделает. Даже если сейчас в скорую позвонит, и правда не приедут вовремя.

Цю Вэнь умирает прямо на его руках, а Бин Чуань просто смотрит.

– Даже… не пытайся, – выдавливает Цю Вэнь. Его глаза закатываются, закрываются, он едва произносит слова. – Все… в порядке. Разорви его амулет, пусть кто-то… вызовет полицию. Просто найдите тело. Оно… еще живо. Он сам говорил… не убил.

Договорив последнюю фразу, он обмякает, наваливается сильнее. Закрывает глаза. Расцепляет белые-белые пальцы – ладонь соскальзывает вниз и падает, стукаясь костяшками о плитку. У Бин Чуаня сердце выстреливает автоматной очередью, в животе разрастается режущими кристаллами лед.

– Цю-лаоши? Цю-лаоши!

Крики разбиваются вдребезги. Он не трясет Цю Вэня за плечи, потому что боится сделать хуже. Хотя куда еще хуже. Дрожь Цю Вэня прекращается, дыхание становится тише, почти не растворяясь в воздухе паром, и Бин Чуань прекрасно понимает – это не хорошо, это очень плохо. Он ощущает себя никчемной, ни на что не способной песчинкой, подхваченной исступленными, дикими волнами океана.

Бин Чуань почти не видит и не слышит ничего. Тьма вокруг него, внутри него, внутри Цю Вэня, который даже больше не задыхается – просто лежит в руках Бин Чуаня, на его коленях, смертельно бледный, со вздувшимися на шее венами. Его пульс угасает.

«Боги, нет, – думает Бин Чуань. – Нет-нет-нет. Он не умер. Его душа не принадлежала этому телу».

Чудовищным усилием воли Бин Чуань заставляет себя осторожно переложить Цю Вэня – нет, уже не Цю Вэня, всего лишь его оболочку – на плитку. Не на землю, она холодная и мокрая, склизкая от грязи. Запах крови провоцирует тошноту. Но приходится подняться, почти проползти к впечатанному в лужу амулету и дернуть за один его край, разрывая пополам.

Кружившая вокруг темная ци мгновенно оседает на землю, как пыль, прибитая дождем. Жгучий океан, отхлынув от переполненных меридианов, оставляет только отупляющую слабость и пульсацию в голове. Тут же слышится крик. Потом – почти визг, бьющий по ушам. Бин Чуань, застывший на четвереньках, с трудом борющийся с кислым рвотным позывом, воспринимает его как сквозь вату.

– Пожалуйста, вызовите полицию, – бормочет он. – Пожалуйста.

Он вынуждает себя думать, что это всего лишь тело, что Цю Вэнь жив и его душа переместилась туда, куда должна была, – надо только найти. Бин Чуань садится прямо на землю. Штаны мгновенно промокают, ногам и заднице холодно, но Бин Чуаня и так уже давно колотит дрожью. Он просто не замечает.

Проходит вечность, тягучая, как клей. Бин Чуань смотрит только на тело в крови, будто тающее, рассыпающееся на глазах. Не на бессознательного Цан Юаня рядом, не на людей, суетящихся вокруг, что-то постоянно спрашивающих и порывающихся коснуться. В какой-то момент его дергают за плечо особенно сильно, и он, вздрогнув, механически поворачивает голову. Черно-синяя форма. Полицейские.

– Что здесь произошло? – Вот теперь Бин Чуань впервые понимает обращенную к нему фразу.

Перед глазами расплывается от жгучей влаги. Лицо полицейского кажется дрожащим бежевым пятном с размытыми линиями поверх. Очень хочется спать. Может быть, это все окажется просто кошмаром.

– Этот человек… Цан Юань… напал на меня и Цю-лаоши… Цю Вэя, – почти шепотом выговаривает Бин Чуань. Бессмысленно блуждает взглядом, пытаясь снова отыскать оболочку, но чужой силуэт загораживает ее. Глаза закрываются. Но он помнит, что должен говорить: – Найдите его брата, пожалуйста. Он должен быть еще жив. Цан Юань сказал, что он жив.

Бин Чуань говорит «брата» и называет не то имя, потому что Цю Вэнь притворялся не собой и никому не нужно об этом знать.

Полицейские что-то быстро говорят друг другу. Потом Бин Чуаня насильно поднимают, сажают в машину, а он даже не сопротивляется, слишком тряпочный для этого. Руки в засыхающей крови, он старается ничего не касаться ими, чтобы не пачкать салон. Зябкая, нервная дрожь охватывает все тело, голова немного кружится, и он медленно соскальзывает в вязкую темноту.

– Эй, парень, – окликает один из полицейских, поворачиваясь назад. В голосе у него проскальзывает сочувствие. – Ты бы позвонил кому. Родителям своим или друзьям. Чтоб проводили тебя потом от участка.

Бин Чуань дергается, словно просыпаясь от этой фразы. Заторможенно кивает. Шарит по карманам куртки, ищет телефон, плюнув на ее чистоту, – его руки, к счастью, не сковали, он не преступник, лишь свидетель.

Сам не понимая почему Бин Чуань звонит Гань Юэ.