Последние два с половиной месяца стали настоящим испытанием для выдержки Цзюэ Мина, его нервов и эмоций, которые каждый день подхватывали, как на качелях, и угрожали рано или поздно сбросить с высоты наземь. Цзюэ Мин не знает, насколько тлеющей была в нем любовь к отцу с момента, как тот изменился до неузнаваемости, – но теперь ее, кажется, не осталось вовсе. Она изошла искрами, подобно бенгальскому огню, и потухла.

Цзюэ Мэй в самом деле не превысил мер необходимой обороны. Но отцу было неважно. На теле Цзюэ Мэя живого места не осталось, он едва стоял на ногах, – но гордо выпрямился, смело глядя отцу прямо в лицо. А спустя несколько часов, ближе к ночи, полностью проявились синяки. Кожа сплошь была покрыта красно-лиловым. Цзюэ Мэй с трудом мог лежать даже на боку, но упорно терпел боль. Как всегда.

Цзюэ Мин за использование талисманов тоже, разумеется, получил свою порцию наказания. Через час после брата, когда отец про эти самые талисманы вспомнил. Пятнадцать ударов розгами – такое количество было почти привычным. По крайней мере, Цзюэ Мина не избили, как брата, и он остался достаточно в порядке, чтобы позаботиться о нем.

В то первое воскресенье декабря Цзюэ Мин понял, что здание на окраине Сяньчэна перестало быть его домом. Он не хотел здесь оставаться, даже предложил Цзюэ Мэю улучить момент наутро и уехать вместе, чтобы больше не вернуться. Но брат упрямо заявил, что поступил правильно и не станет никуда уходить – ведь это выглядело бы так, словно он признает вину и пытается сбежать.

Вот единственная причина, по которой Цзюэ Мин все еще не разорвал все связи с отцом. Его выходные с тех пор стали проходить одинаково: приехать в субботу, передать брату задания от преподавателей, проверить его самочувствие, провести в доме ночь и наутро вернуться в общежитие. И сердце разрывалось оттого, что там, за закрытыми дверями, он оставлял собственного брата в одиночестве.

Однако еще существовал Лю Лэй, которому было плохо не меньше – даже больше. Цзюэ Мин прекрасно понимал, что должен быть рядом, поддерживать в непростой период, пока Фэй Чжао находится в коме, ведь непонятно, что с ним, проснется ли он, получит ли Хо Ан полагающееся наказание.

Приходилось задвигать собственные переживания в дальний угол истекающей кровью души и каждый вечер проводить с Лю Лэем. И самому Цзюэ Мину становилось легче. Не так давили стены, не так оглушала тишина. Он сам почти не говорил, чаще это делал Лю Лэй. Долго, яростно, отчаянно – а потом затихал. Его хотелось защитить от боли, которая обрушилась на плечи.

Вот только кто бы защитил самого Цзюэ Мина.

Он помнит, как единственный раз позволил проявить эмоции себе. Когда вымотался и был разгневан поведением полицейских настолько, что с губ сорвались слова, не произнесенные ни разу прежде. Словно после того, как он морально почти отказался от связи с отцом, один за другим начали слетать предохранители, которые не успел доломать.

И Цзюэ Мин очень хотел бы рассказать о том, что случилось с братом, о своих переживаниях, но слова застревали на полпути к языку каждый раз, когда он пытался. Потому что понимал: Лю Лэй может отнестись слишком остро, и с его тягой к справедливости… Цзюэ Мин просто боялся, что дойдет до отца. И тогда неизвестно, что он сделает и с ним самим, и – тем более – с Цзюэ Мэем.

Позже, когда Фэй Чжао пришел в себя, Цзюэ Мин, конечно, был рад, но в то же время стал реже контактировать с Лю Лэем, запираясь в своей комнате. Писал сообщения вместо прямых разговоров. Отнекивался: все в порядке, сейчас его персона не столь значительна, Лю Лэю нужно больше времени проводить с семьей, чем с ним.

Судя по беспокойству, что проскальзывало в глазах Лю Лэя, наверное, это выглядело так, будто он прятался. Но Цзюэ Мин по-прежнему был полон боли, обиды на отца и беспокойства за брата и не хотел нагружать Лю Лэя, которому стало легче, своими проблемами, накрывать копящейся внутри липкой удушающей чернотой.

Цзюэ Мэй настолько сильно переживал, что почти не ел и только медитировал целыми днями. Он не говорил ничего, разумеется, но Цзюэ Мин прекрасно видел, когда приезжал: и нетронутые тарелки, и то, как брат заметно похудел. Каждый раз первым, что Цзюэ Мин слышал, входя к нему, был вопрос о состоянии Фэй Чжао. Пока тот лежал в коме, Цзюэ Мэй был похож на иссушенный цветок с перерезанными корнями. Когда очнулся – стало немного лучше.

Но Цзюэ Мэю запрещено выходить из комнаты – к счастью, там хотя бы есть отдельный санузел, а еду приносит отец. Запрещено пользоваться телефоном, так что в течение учебной недели Цзюэ Мин не может позвонить или написать и поинтересоваться, как дела. Цзюэ Мэю доступны только тетради, учебники и ноутбук, где не заблокированы лишь некоторые адреса в браузере и электронная почта. Отец даже как-то получил справку для деканата и договорился насчет особой формы сдачи зачетов и экзаменов.

Цзюэ Мин чувствовал, что рассыпается. Он даже не смог испытать удовлетворения от того, что Хо Ан наконец оказался за решеткой. Все эмоции стали тусклыми, почти бесцветными.

А на следующий же день после суда Лю Лэй вдруг решительно и бесцеремонно проскользнул за ним в комнату до того, как успела закрыться дверь. И задал вопрос в лоб. А Цзюэ Мин впервые не смог уйти от ответа. Чернота выплеснулась наружу и разлилась по комнате, пачкая пол, стены и мебель.

Лю Лэй сначала остолбенел. А потом закричал. Он был в ярости, как будто это его родственник, а не чужой. Цзюэ Мин, держа за руки, отчаянно попросил быть потише, попросил никому больше не говорить и не вмешиваться. Взгляд Лю Лэя горел, пульсировал готовым взорваться сгустком пламени – но, прерывисто выдохнув, он пообещал молчать. И Цзюэ Мина затопило благодарностью. Стало немного легче, когда правда, горько сочившаяся через многочисленные трещины в душе, была хоть кем-то принята.

Он продолжил приезжать к Цзюэ Мэю, даже провел дома праздники – по большей части чтобы не оставлять брата одного. Снова спокойно общался с Лю Лэем. Навещал в больнице Фэй Чжао – когда тот сам объявил, что ему гораздо лучше и он не против «гостей». Однако после настойчивых расспросов о Цзюэ Мэе пришлось постараться – во избежание – ограничить контакты теперь уже с Фэй Чжао. И после его выписки тоже.

Но, в конце концов, в своей настойчивости Фэй Чжао почти такой же, как Лю Лэй. Даром что неродные братья.

Цзюэ Мин опасался огласки. Сейчас ему мучительно стыдно за собственные мысли: он ведь знает прекрасно, что Фэй Чжао весьма рассудителен, несмотря на кажущуюся взбалмошность, и тайны хранить умеет. Как и Лю Лэй, который и правда ничего не говорил – даже брату, – как и обещал.

В итоге, даже несмотря на то, в какую авантюру все вылилось, Цзюэ Мин ни на секунду не пожалел. Цзюэ Мэй ожил, наполнился до краев ярчайшим светом, и глаза его влажно блестели – но от счастья. Для него важна была эта встреча с Фэй Чжао, который отважился перебороть фобию, чтобы увидеться.

Цзюэ Мин перебирает в голове воспоминания и размышления, уже медленно засыпая. То, что кто-то настолько сильно ценит Цзюэ Мэя, отзывается живительным теплом в груди, залечивая рану, и даже страх, что отцу станет известно, отступает.

С утра Фэй Чжао, однако, выглядит не очень хорошо. Он отговаривается тем, что спал мало и потому чувствует себя «как вареный овощ», но Цзюэ Мин подозревает подвох. Фэй Чжао не сонный, скорее измученный. Он двигается скованно, будто каждое движение причиняет боль, разговаривает экспрессивнее и торопливее обычного – пытается показать, что все в порядке.

Цзюэ Мэй, может быть, не видит – по крайней мере, никак не демонстрирует этого. Зато видит Цзюэ Мин. Он не мог отделаться от ощущения какой-то маленькой упущенной детали еще вчера, и теперь оно только усиливается.

Уезжать приходится быстро, пока отец не закончил утреннюю медитацию и не направился в комнату. Цзюэ Мэй провожает Фэй Чжао печальным взглядом, и Цзюэ Мин невольно думает: когда же отец одумается и наконец отменит пребывание взаперти? Иногда кажется, что он провалился на десять веков назад, пока пребывал в своем горе, а дорогу назад потерял. И теперь будет бесконечно придумывать новые достаточно правдоподобные оправдания для окружающих, чтобы у них не возникало лишних вопросов по поводу отсутствия Цзюэ Мэя в университете.

Фэй Чжао продолжает вести себя немного странно, хотя на первый взгляд повторяет ровно то же самое, что и вчера. Он завязывает глаза, Цзюэ Мин осторожно усаживает его и пристегивает. Потом всю дорогу обеспокоенно наблюдает в зеркало, помогает выбраться из салона, когда они оказываются на парковке, и позволяет какое-то время цепляться за себя, чтобы успокоиться.

Но Фэй Чжао гораздо более скован и, наверное, думает, что это незаметно. Цзюэ Мин тактично предпочитает не спрашивать, но его гложет, сворачивается скользким червем тревога: что, если не до конца восстановившийся организм не выдержал нагрузки и плохо Фэй Чжао сейчас потому, что Цзюэ Мин не отговорил его? Не отказал, не переубедил, более того, еще и добился разрешения Лю Лэя с Лю Лянь.

Цзюэ Мин надеется, что не навредил все-таки Фэй Чжао.

Утром морозно и темно, воздух хрусткий, как стекло, и им трудно дышать. В общежитие, к счастью, начинают пускать с шести часов, так что проходят они беспрепятственно. На закономерный вопрос сонного охранника, где оба пропадали всю ночь, Фэй Чжао воодушевленно отвечает, что задержались в гостях у друзей. Охранник окидывает Цзюэ Мина очень выразительным взглядом, и тот едва сдерживается, чтобы не закрыть лицо ладонью.

Слух о том, что старший отпрыск семьи Цзюэ ходит по гостям не то ночью, не то с утра пораньше, вероятно, разлетится даже быстрее, чем он может предположить. И наверняка дойдет до отца. Впрочем, Цзюэ Мина уже мало интересует.

Когда они поднимаются по лестнице и идут по коридору, он держится позади Фэй Чжао и внимательно наблюдает за ним. Все та же неловкость в движениях и медленная, несвойственная ему походка. Цзюэ Мин еще сильнее чувствует грызущую тревогу, но не может дать ей волю.

– Ну, что ж, – с широкой улыбкой говорит Фэй Чжао уже в блоке. – Мин-гэ, спасибо тебе огро…

Посередине фразы он вдруг сгибается пополам.

Хватается за живот и, вскрикнув, даже опускается на одно колено. Цзюэ Мина опаляет паникой: ему не показалось, что Фэй Чжао было плохо, он не зря подозревал, что что-то не в порядке. Первый порыв – сесть рядом и попытаться передать ци, но он не уверен, что это можно делать.

Цзюэ Мин бросается к двери двести пятой комнаты и громко, отчаянно стучит в нее. Фэй Чжао корчится от боли, согнувшись на полу. На лбу, не закрытом шапкой, выступает пот, губы белеют – все лицо похоже на лист бумаги, и он рвано хватает ртом воздух.

«Не нужно было позволять ему ехать!» – в панике думает Цзюэ Мин.

На пороге комнаты наконец появляются Хунь Лан и Лю Лэй – оба растрепанные, в одежде для сна. Цзюэ Мин, кажется, к этому моменту успел получить несколько искажений подряд, голова кружится, в висках бьется обезумевший пульс. Еще до того, как они успевают задать хоть один вопрос, он на негнущихся ногах отступает в сторону и указывает на Фэй Чжао. Только рукой – горло пережало спазмом.

Раздраженное выражение лица Лю Лэя мгновенно сменяется испуганным. Побледнев, он бросается к Фэй Чжао, хватает его за руки, втаскивает в комнату и усаживает на пол, придерживая спину.

– А-Чжао! А-Чжао, что с тобой?

Цзюэ Мин закрывает дверь и застывает на пороге. Пальцы холодеют. Цзюэ Мин сжимает их и сам сжимается, переполняясь чувством вины. Он должен был подумать о том, что Фэй Чжао небезопасно делать подобное. Ведь именно это и было странным, именно это его тревожило!

– А-Лэй… – выдавливает Фэй Чжао. – На моем столе… коробочка с пилюлями.

Лю Лэй бросается к столу и судорожно шарит в царящем на нем бардаке, пока Хунь Лан быстро стаскивает с Фэй Чжао шапку и куртку. Они летят в дальний угол. Фэй Чжао пытается отвести плечи назад, но опять съеживается с дрожащим коротким стоном. Его ноги полускрещены, ладони прижаты к животу, спина выгибается дугой.

– За Нуань-ди не надо сходить? – спрашивает Хунь Лан. – Ему же Хо-ишэн наверняка сказала, что с тобой делать, если плохо станет.

Фэй Чжао мотает головой – на слова его, кажется, уже не хватает. Лю Лэй наконец находит коробочку и торопливо вытаскивает из нее круглую коричневую пилюлю. Фэй Чжао бьет крупной дрожью, у него трясутся руки, и Лю Лэй сам дает ему лекарство, протолкнув через плотно сжатые губы. Фэй Чжао с трудом сглатывает.

– Что с ним происходит? – спрашивает Цзюэ Мин, хрипло, тяжело выдавив слова из пересохшего горла.

Лю Лэй резко поворачивает голову в его сторону, словно только сейчас осознав, что Цзюэ Мин тоже находится в комнате. Они сталкиваются взглядами, и, моргнув, Лю Лэй тут же отворачивается. Чувство вины захлестывает Цзюэ Мина еще сильнее.

Он не хочет даже смотреть.

Фэй Чжао делает несколько судорожных вдохов. Его лицо прямо на глазах снова приобретает нормальный цвет, мышцы расслабляются, хотя по телу все еще прокатываются судороги. У Лю Лэя, сидящего рядом на коленях, напряжены плечи, зрачки расширены от шока, и Цзюэ Мин чувствует острую потребность извиниться хотя бы сейчас, пока хватает сил и решимости.

– Сяо Лэй, – тихо произносит Цзюэ Мин, – прости меня. Я не уследил.

– Что? – Лю Лэй дергается от слов, как от удара, и поворачивается, растерянный и ошеломленный. – Ты-то тут при чем вообще? Забей. Я бы больше хотел знать, – он снова смотрит на Фэй Чжао, – что, демоны тебя дери, происходит?! Почему Хо-ишэн не говорила, что тебе может стать настолько плохо?

Хунь Лан садится на кровать и смотрит на Фэй Чжао выжидающе, все еще непривычно растрепанный после сна, но даже сейчас с мягкой повязкой на лбу. Фэй Чжао опускает взгляд, словно совершил что-то непростительное. Поджимает губы. Молчит. В голове Цзюэ Мина мысли путаются, сливаются в один большой клубок. Шумное прерывистое дыхание Лю Лэя оглушает, а Цзюэ Мин не смеет сдвинуться с места.

Фэй Чжао вдруг протягивает руку запястьем вверх. Лю Лэй смотрит на нее растерянно. Цзюэ Мин невольно отмечает, как тонко сейчас запястье Фэй Чжао и как отчетливо проступают темно-синие вены.

– Прослушай мои меридианы, а-Лэй, – говорит Фэй Чжао.

– Зачем?

– Просто прослушай. Я ведь тебе не позволял долгое время.

Лю Лэй, помедлив, прижимает пальцы к нужной точке на запястье, прикрывает веки, сосредоточиваясь, – и спустя несколько мгновений вдруг распахивает глаза, ошеломленно приоткрывает рот и поднимает на Фэй Чжао треснувший, мечущийся взгляд. Тот не смотрит в ответ. Все его внимание сосредоточено не то на линиях пола, не то на собственной обуви – конечно же, никто не снял с него уличные ботинки.

Что мог почувствовать Лю Лэй, чтобы так отреагировать?

– Этого не может быть, – непонимающе выдыхает Лю Лэй.

– Что там? – спрашивает Фэй Чжао.

– Я не уверен, что правильно понял. Совсем не уверен.

Фэй Чжао, резко выдохнув, перехватывает его запястье и молча тянет вниз, припечатывая ладонь к собственному животу чуть ниже пупка. Лю Лэй вздрагивает, пытается вырвать руку, но Фэй Чжао сжимает ее так крепко, что видно, как у него белеют костяшки. Он слегка качается, плечи слабо подрагивают, но, кажется, это мало его волнует.

– Что ты…

– Тише, – произносит Фэй Чжао почти шепотом, так и не подняв взгляд. – Это чтобы ты убедился, что понял правильно.

Лю Лэй сводит брови к переносице. Хмурится. Чуть наклоняет голову в сторону – у него есть такая привычка, когда он напряженно думает. И тут, вырвав руку, отшатывается с таким взглядом, словно увидел перед собой призрака.

– Твое ядро… сшито с другими меридианами. Которые должны быть для темной ци, – выговаривает он побелевшими губами. Голос дрожит, зрачки мечутся из стороны в сторону. – А те, что для светлой… все перерезаны.

– Не все. Парочка осталась, – глухо, ровно отзывается Фэй Чжао, будто рассуждая о погоде за окном. – Но да, ты прав. Меридианы выжгло ядом. Ядро успели сохранить как раз только потому, что их вовремя перерезали. Его временно погрузили в «спящее» состояние, и, когда я нормально начал соображать, Хо-ишэн предложила мне два варианта. Либо ядро остается «спать», а я больше никогда не смогу пользоваться духовными силами, либо… вот так, как сейчас.

– Но это же опасно! – выпаливает Лю Лэй. – Ты можешь искажение получить!

– Могу. – Тон Фэй Чжао все еще пугающе спокойный. – И сейчас был к этому близок, скрывать уже нет смысла. Хо-ишэн предупреждала, что пока перенапрягаться нельзя, потому что второй ряд меридианов пришлось насильно расширять и ткани еще приживаются. А я, ну, переборщил. Устроил себе эмоциональную встряску, когда не надо было. Но я не жалею.

Он делает паузу, а потом вдруг смеется, коротко и нервно. И с ненормальной веселостью в голосе добавляет:

– Помнишь, я еще совсем недавно хотел узнать, каково управлять темной ци? Вот, теперь уже никогда не узнаю. Забавно, да?

Цзюэ Мина прошибает холодным потом. Все это время… Фэй Чжао ходил по очень тонкому и катастрофически острому краю. Он знал, что либо перестанет быть заклинателем, либо постоянно будет испытывать мучения, существовал с этим ужасным знанием и даже ни капли виду не подавал.

Чудовищно.

Чудовищно невероятно.

Лю Лэй очень долго смотрит на Фэй Чжао, а потом вдруг крупно вздрагивает. И в порыве накрывает, сжимает его руку чуть выше локтя.

– Ты!.. – Голос Лю Лэя дрожит, и Цзюэ Мину страшно это слышать. – Когда ты толкнул меня, ты… Ты знал!

– Не то чтобы знал, – возражает Фэй Чжао. – Просто догадывался, что там дрянь, даже несмотря на их заверения. И что отказываться нельзя, но тебе это пить ни в коем случае не надо, потому что хоть один из нас должен остаться в порядке. Гораздо лучше, если ты.

– Почему ты ничего не сказал?! Я думал, что все нормально, что ты подлечишь меридианы, и…

– А тебе надо было это знать? Зачем? Чтобы еще больше переживать за меня? – горько отзывается Фэй Чжао. – Хо-ишэн вам сначала не сообщала, потому что операция могла закончиться неудачно. А потом я ее попросил не говорить. И в выписке максимально умные слова написать, чтоб непонятно было. Вы бы и не узнали никогда, может быть, если б не сегодня. Я бы просто всю жизнь тайком пилюли покупал и принимал.

– Но, – подает голос Цзюэ Мин, – тебе ведь пришлось бы тяжело во время учебы.

– Конечно, – кивает Фэй Чжао. – Я уже смирился с этим. И понемногу сейчас пользуюсь духовными силами – да, мне пока запретили, но я делаю это осторожно и слежу за своими ощущениями. Препараты – вроде этих пилюль – стабилизируют меридианы, но теперь гнать по ним ци всегда будет больно и опасно. Мне нужно привыкнуть, нужно научиться держать все под контролем, чтобы более-менее нормально вернуться к заклинательству.

Волна глухой ярости вздымается внутри Цзюэ Мина. Не на Фэй Чжао. На Хо Ана. Он видит, как начинает трясти Лю Лэя. А если бы у Фэй Чжао не было этой редкой мутации? Если бы Лю Лэй тоже выпил вино?

Для заклинателя нет ничего хуже потери духовных сил. Цзюэ Мину страшно представить, как он бы себя чувствовал, узнав, что его меридианы уничтожены – при том что ядро осталось целым, но стало бесполезным. От одной только мысли темнеет в глазах. Фэй Чжао… такой сильный. Даже не зная, что именно в бокале, он не раздумывая выпил сам и не дал выпить Лю Лэю. Не показывал, что случилось, находил в себе силы улыбаться, шутить, рвался к восстановлению.

Цзюэ Мин ужасается и восхищается одновременно.

– И почему у тебя такая тяга к тому, что буквально может тебя убить? – вдруг произносит Хунь Лан, прикрыв глаза.

– Да потому что мне нельзя не быть заклинателем! – выпаливает Фэй Чжао, повернувшись. – Повезло, что у меня параллельный ряд, хоть шанс есть, иначе…

– Что «иначе»? – порывисто спрашивает Лю Лэй.

Фэй Чжао вздрагивает. Впервые за весь разговор поднимает на него взгляд, дикий, раненый, как у загнанного в угол зверя. Глаза похожи на небо перед дождем, которое вот-вот изойдет ливнем. Он втягивает голову в плечи, как будто ждет осуждения.

– Так ведь янму… – Фэй Чжао неровно усмехается. – Янму вышвырнет меня из дома, если я потеряю магические способности. Мне нельзя. А тебя я толкнул, потому что тебе тем более нельзя, ты наследник семьи, и…

– Идиот! – восклицает Лю Лэй, перебивая. – Главное, что ты остался жив! Мне плевать, заклинатель ты или нет, ты мой брат, и, если бы даже мама от тебя отказалась, я бы сам из дома ушел, и а-Лянь бы ушла, кусок ты дурака! Но она бы не отказалась. Она приняла тебя. Никогда больше так думать не смей! И молчать тоже! Хочешь – пользуйся ци сколько угодно, но осторожно! И говори об этом!

– Ты… не против? – В глазах Фэй Чжао мерцает что-то хрупкое.

Цзюэ Мину становится почти больно. Он вдруг узнает в этой маленькой эмоции собственного брата, не доверяющего миру вокруг. Он никогда не думал, что внутри Фэй Чжао тоже есть такой крошечный испуганный человечек, боящийся чужого порицания.

– А если даже против – разве тебя переубедишь? – возмущается Лю Лэй. – Решил пойти на риск – ладно, хорошо, Хо-ишэн, думаю, знала, что именно тебе предлагает. Но помни, что я буду очень сильно против, если ты опять переусердствуешь и умрешь в процессе! Если снова станешь защищать меня, жертвуя собой! Если решишь, что о таких важных вещах можно не рассказывать! Зачем я тебе нужен? Чтоб чувства мои беречь? Ты моя семья! Я должен знать, что с тобой происходит!

– А-Лэй, я… ты… – выдавливает Фэй Чжао. – Спасибо, а-Лэй. Спасибо большое.

Лю Лэй сначала дает Фэй Чжао подзатыльник, а потом крепко обнимает. Хунь Лан, приоткрыв один глаз, смотрит в их сторону устало и лениво. Фэй Чжао в руках Лю Лэя подрагивает плечами и прерывисто втягивает воздух.

Цзюэ Мин очень тихо выходит в коридор блока, чтобы не быть лишним в этом моменте между ними.